Глава третья. Не-сущее.
Романгородская конференция выделяет десять различных типов пропавших без вести. Девятый из них, несуществующий, резко контрастирует с международной декларацией прав человека. Такой человек не только ликвидирован каким-то государственным органом по борьбе с насилием, но и утрачена документация о его былом существовании. Этот особый случай политического исчезновения, Damnatio memoriae, с переменным успехом стал частью нескольких исторических фигур. В случае с Меском, например, статистически можно установить потерю целых десяти процентов от исторического масштаба всей ее культуры. На успешных примерах не станем останавливаться - невозможно было бы говорить о дне, которого не было. Но маленькие следы все мы оставляем, кроме того, и цензор тоже человек.
Таким образом, может случиться так, что гражданин, которого вычеркнули, является значительно более узнаваемой исторической фигурой благодаря своей непризнанности, чем его коллега, получивший пулю в голову за мусорным баком. Какое выдающееся повествование спасло бы бандита Самарской Коммунистической партии Юлия Кузнецкого от безвестной кончины в истории, если бы не эта забавная фотография? По мере развития техники захвата изображения к некогда императорскому ремеслу отсечения с монет добавились еще более сложные процессы. Одной хорошо смазанной вырожденной бюрократической рабочей стране не составит особого труда провести небольшую весеннюю уборку своих перфокарт. Но в случае фото, и некоторых особенно любопытных примеров, и в эпоху киноматериалов, чистящие работы приобретают определенный оттенок технической тонкости. Тот, которым мы можем восхищаться уже в случае вышеупомянутого исчезающего комиссара Юлия Кузницкого, когда палочка ретушера заставила исчезнуть с борта парохода «Мазов» тем мрачным воскресным утром.
Юлий был мерзким человеком, необразованным сквернословом. Мировой революции его молодые глаза не видели – известность комиссар приобрел позже, в Самаре. Однако, не имея ни малейшего представления об идее Мазова, он не счел нужным раздавать жертвам титулы с политически обвинительным подтекстом. Это, наконец, стало для него фатальным. Видимо, однажды председатель президиума Кнежинский просто не мог больше терпеть этого стыда. «Скажите, Кусня, как это может быть, что товарищ Здоров контрреволюционер, когда революция была пятьдесят лет назад? И почему мазовско-кнежинские убеждения товарища Бронского «безвозвратно узколобы»? Меня зовут Кнежинский, Сапурмат Кнежинский, это мое имя!»
В некоторых кругах эти два изображения, оригинал и ретушь бок о бок, стали феноменом поп-культуры. Любопытству добавляет духовная ценность той мерзкой крысиной улыбки, которую Кузницкий изобразил на своем лице в тот день. Ну посмотри на него! Кто бы не хотел стереть эту отвратительную ласку из анналов истории?
Более печальная история с третьей фигурой на том же роковом фото. Арам Ухотомский, верный революционный друг Мазова из Одиннадцатидневного правительства, в высшей степени талантливый агроном, генетик, один из трех селекционеров желтого сорта картофеля Улан. Редкая аполитичная фигура, чье неприхотливое поведение и незаменимый вклад в рацион рабочего класса всего мира спасли его от трех чисток кадров. Все это до тех пор, пока научная беспристрастность Ухотомского на пленуме генетиков XXI не задела чьи-то чувства. Оказывается, современная генетика просто не совместима с философией tabula rasa Кнежинского, где в состоянии революционного духа можно превратить и семена крыжовника в инжир.
В ужасе Ухотомский обнаружил, что выступает перед президиумом в образе маленького пластилинового червяка. Не написав ранее самостоятельной критики, бедный интеллигент так нагло перестарался, что даже в тогдашней атмосфере пышного самоуничижения присутствующим было трудно слушать его слова. После этого запоминающегося выступления имя Ухотомского отождествляется именно с эпитетом сокрушения. Исторический персонаж
полностью скомпрометирован, милостивый председатель Кнежинский решил сохранить память о старшем товарище, чем когда-либо, намного более достойного, чем он сам, отправив его в мусорный бак на девятом процессе, а затем удалил все записи о существовании Ухотомского. Но фальсификация истории не удалась, ретушеры по своей рассеянности оставили необработанным одно замечательное фото, на котором Ухотомский все-таки был. То самое, откуда комиссар Юлий Кузницкий ранее ушел в небытие.
Однако наиболее технически впечатляющей является история Игнуса Нильсена, пророк учения Мазова, удаления его из канона. Как значимая во всем фигура истории коммунистического движения, он стал воплощением бестелесного духа под контролем цензоров Вааса. Для имиджа социал-демократического Севера характер Мазовской апокалиптического бойни внезапно стал каким-то обременительным. Так они вместе с новой революций, отбившей Граад, подделали исчезновение Нильсена. К ужасу цензоров, во время технически прогрессивного Одиннадцатидневного правления Мазова были отсняты десятки часов кинематографического материала, в котором революционную икону почти всегда сопровождал его лучший друг и соратник, Нильсен. Уничтожение всего материала вызвало бы подозрения. Так родилась призрачная серая цитоплазма, что постоянно плавала по правую руку Мазова. Историкам потребовались десятилетия, чтобы разгадать эту тайну.
Даже сегодня многие считают, что цитоплазма и есть сам коммунизм.
Таким образом, может случиться так, что гражданин, которого вычеркнули, является значительно более узнаваемой исторической фигурой благодаря своей непризнанности, чем его коллега, получивший пулю в голову за мусорным баком. Какое выдающееся повествование спасло бы бандита Самарской Коммунистической партии Юлия Кузнецкого от безвестной кончины в истории, если бы не эта забавная фотография? По мере развития техники захвата изображения к некогда императорскому ремеслу отсечения с монет добавились еще более сложные процессы. Одной хорошо смазанной вырожденной бюрократической рабочей стране не составит особого труда провести небольшую весеннюю уборку своих перфокарт. Но в случае фото, и некоторых особенно любопытных примеров, и в эпоху киноматериалов, чистящие работы приобретают определенный оттенок технической тонкости. Тот, которым мы можем восхищаться уже в случае вышеупомянутого исчезающего комиссара Юлия Кузницкого, когда палочка ретушера заставила исчезнуть с борта парохода «Мазов» тем мрачным воскресным утром.
Юлий был мерзким человеком, необразованным сквернословом. Мировой революции его молодые глаза не видели – известность комиссар приобрел позже, в Самаре. Однако, не имея ни малейшего представления об идее Мазова, он не счел нужным раздавать жертвам титулы с политически обвинительным подтекстом. Это, наконец, стало для него фатальным. Видимо, однажды председатель президиума Кнежинский просто не мог больше терпеть этого стыда. «Скажите, Кусня, как это может быть, что товарищ Здоров контрреволюционер, когда революция была пятьдесят лет назад? И почему мазовско-кнежинские убеждения товарища Бронского «безвозвратно узколобы»? Меня зовут Кнежинский, Сапурмат Кнежинский, это мое имя!»
В некоторых кругах эти два изображения, оригинал и ретушь бок о бок, стали феноменом поп-культуры. Любопытству добавляет духовная ценность той мерзкой крысиной улыбки, которую Кузницкий изобразил на своем лице в тот день. Ну посмотри на него! Кто бы не хотел стереть эту отвратительную ласку из анналов истории?
Более печальная история с третьей фигурой на том же роковом фото. Арам Ухотомский, верный революционный друг Мазова из Одиннадцатидневного правительства, в высшей степени талантливый агроном, генетик, один из трех селекционеров желтого сорта картофеля Улан. Редкая аполитичная фигура, чье неприхотливое поведение и незаменимый вклад в рацион рабочего класса всего мира спасли его от трех чисток кадров. Все это до тех пор, пока научная беспристрастность Ухотомского на пленуме генетиков XXI не задела чьи-то чувства. Оказывается, современная генетика просто не совместима с философией tabula rasa Кнежинского, где в состоянии революционного духа можно превратить и семена крыжовника в инжир.
В ужасе Ухотомский обнаружил, что выступает перед президиумом в образе маленького пластилинового червяка. Не написав ранее самостоятельной критики, бедный интеллигент так нагло перестарался, что даже в тогдашней атмосфере пышного самоуничижения присутствующим было трудно слушать его слова. После этого запоминающегося выступления имя Ухотомского отождествляется именно с эпитетом сокрушения. Исторический персонаж
полностью скомпрометирован, милостивый председатель Кнежинский решил сохранить память о старшем товарище, чем когда-либо, намного более достойного, чем он сам, отправив его в мусорный бак на девятом процессе, а затем удалил все записи о существовании Ухотомского. Но фальсификация истории не удалась, ретушеры по своей рассеянности оставили необработанным одно замечательное фото, на котором Ухотомский все-таки был. То самое, откуда комиссар Юлий Кузницкий ранее ушел в небытие.
Однако наиболее технически впечатляющей является история Игнуса Нильсена, пророк учения Мазова, удаления его из канона. Как значимая во всем фигура истории коммунистического движения, он стал воплощением бестелесного духа под контролем цензоров Вааса. Для имиджа социал-демократического Севера характер Мазовской апокалиптического бойни внезапно стал каким-то обременительным. Так они вместе с новой революций, отбившей Граад, подделали исчезновение Нильсена. К ужасу цензоров, во время технически прогрессивного Одиннадцатидневного правления Мазова были отсняты десятки часов кинематографического материала, в котором революционную икону почти всегда сопровождал его лучший друг и соратник, Нильсен. Уничтожение всего материала вызвало бы подозрения. Так родилась призрачная серая цитоплазма, что постоянно плавала по правую руку Мазова. Историкам потребовались десятилетия, чтобы разгадать эту тайну.
Даже сегодня многие считают, что цитоплазма и есть сам коммунизм.