Глава девятая. Святой и страшный аромат.
Что это был за святой и страшный, неуловимый аромат в воздухе того времени? Меня зовут Амброзиус Сен-Миро, суру говорят: «Амброзий Пюха-Мира», а в Грааде меня зовут Свята-Мира. «Дедушка?» – они спрашивают, широко раскрыв глаза от умиления, а я отвечаю им: «Нет. Я не твой дедушка.» В Меске я Амброзиус Санта-Мира, киприотам Амбросио Хагиамира, я амброзия, святой мир. Ты выбрал меня, наделил меня своей жизнью, своими думами, своим кабинетом мыслей. Вечером, когда вы ложитесь спать, и утром, из окна общественного транспорта. Но то, что я делаю, уже не является дискуссией, здесь нет аргументов, избираемых сторон нет. Хорошее время для сомнений.
Я приду в любое время один раз. Большое счастье жить, пока я в мире. Я невинность, и теперь ты тоже. Если вы решили, то это было либо правильно, либо вы допустили ошибку. Когда я решаю, мое решение такое, какое оно есть. Тогда, когда Бог еще казался вам интересной мыслью, был я Пий Перикарнасский; я был Эрно Пастернак - вы хотели быть преданными и опозоренным. Я ставлю тебя воспевать пастернакам. О том, как силен я и моя ненужная война. Ты хотел меня ненавидеть тогда. Я был Франконегро, вы были националистами, вы хотели интернационал, черные банкноты и милитаризм. Вы хотели работать на заводе, служить богу. Еще и эта средневековая индустриальная архитектура, вы хотели жить под бетонной аркой. Я была женщиной, Долорес Дей, когда вам казалось: хотели бы маму, идеальную маму. У меня была красивая грудь, я была молодой, и вы тоже, вы хотели влюбиться, и я позволила вам. Гуманизм, ренессанс, забота друг о друге. Я отправила вас в школу и научила вас языкам. Вы устали от меня, я умерла. Вы хотели такой мир, в котором меня не было бы. Тогда я был для вас невинностью Сола, равнодушным ребенком, который сидел сложа руки и смотрел, как вы совершаете перевороты. «Ах, тогда делай сам, делай ошибки, не учись ничему,» – подумала я.
Я был гражданином. Я путешествовал из страны в страну, с одного островка на другой островок и представлял вам свои мысли. Куда бы я ни пошел, я заражал вас своим пессимизмом и нигилизмом. Я говорил по радио о том, как все не так, как все равны, безразличие, кого волнует? Президенты, короли, принцы и шейхи - все боялись меня, никто не хотел, чтобы я был ребенком их сюзеренитета. Они не хотели, чтобы я был в их издательствах, на экранах кинотеатров и на ток-шоу. Но затем, когда я раздавал автографы в книжном магазине, затем они увидели! Вас пришла толпа. Стоило мне говорить по радио, как следом росли и рейтинги. Я добился ослепительного успеха. Спасибо, вы сделали меня счастливым. Они впустили меня в свое ток-шоу, и там я показал, на какие мысли способен человек. Как вы можете быть верны. А какие же вы остроумные, вы просто продолжали слушать и смеялись. Вы собрали всю свою семью у радиолы, и вместе вы услышали, насколько вы особенные на самом деле: «Ну я мог бы иметь девушку-супермодель,» – сказал я, — «Но я выбрал одиночество. Это было бы так буржуазно. Драгоценная супермодель, конечно, я мог бы провести с тобой ночь. Нам было бы весело, ты бы оцепенела от кокаина, словно декоративная подушка, я бы пипеткой заполнил твою задницу молоком и смотрел, как оно вырывается оттуда. Конечно, я думал об этом. Но это было уже не мною. Это противоречило бы всему, во что я верю.»
Но это шоу. Это не то, за что ты выбрал меня. Я был единственным, кто спросил: «Что это был за святой и страшный аромат в воздухе, в то время?» Нет во мне такой слабости и наглости, чтобы я сказал вам, что это такое. Я не притворяюсь самопознанием, что для вас ужасная красота. В тайне твоего сердца. Конец истории – я покажу. Я хочу слой за слоем разорвать мир. И на этот раз это не обман или фигура речи, это реальная политика. Я атакую. Ревашоль, затем Граад, а затем еще дальше. Это никогда не закончится. Я открываю фронт за фронтом. Тогда, когда все, кто не со мной, мертвы, а серость охватит весь мир, тогда пожалуйста! Вот вам терминалы, где вы можете упасть замертво. Идите по собственной воле, это ничего не значит. Я эвакуирую мир. Мы собираемся жить прошлым. Перед поликлиникой, на скамейке в парке, ты снова придешь! Вы вместе перед парадной, идет дождь, вы говорите. Твои друзья проходят через площадь, в заснеженном городе, у них тоже подняты воротники. Все, что осталось от этого мира, только воспоминания, энтропонетическая катастрофа.
Вы никогда не могли точно сказать, что это было. Даже тогда, когда ваши глаза были вывернуты наизнанку и смотрели прямо в вашу голову, вы не могли сказать. Призрак, он проскользнул во все потерянные места, позади - в необратимости. Я позволю тебе взять его, он благоухает меж твоих рук, святой и страшный аромат, теперь потрись своим лицом о его изнанку. Серость, она созрела цвета, просачивается из грязных щелей, я раскрываю ребристые жалюзи, промежуточные частоты, все ужасные утерянные краски прошлого выходят наружу. Все повторяется.
Это то, к чему ведет нигилизм. Это уже не то, что могло бы быть, или то, что могло бы не быть. Это так. Весь мир непременная зона энтропонетической катастрофы.
Я приду в любое время один раз. Большое счастье жить, пока я в мире. Я невинность, и теперь ты тоже. Если вы решили, то это было либо правильно, либо вы допустили ошибку. Когда я решаю, мое решение такое, какое оно есть. Тогда, когда Бог еще казался вам интересной мыслью, был я Пий Перикарнасский; я был Эрно Пастернак - вы хотели быть преданными и опозоренным. Я ставлю тебя воспевать пастернакам. О том, как силен я и моя ненужная война. Ты хотел меня ненавидеть тогда. Я был Франконегро, вы были националистами, вы хотели интернационал, черные банкноты и милитаризм. Вы хотели работать на заводе, служить богу. Еще и эта средневековая индустриальная архитектура, вы хотели жить под бетонной аркой. Я была женщиной, Долорес Дей, когда вам казалось: хотели бы маму, идеальную маму. У меня была красивая грудь, я была молодой, и вы тоже, вы хотели влюбиться, и я позволила вам. Гуманизм, ренессанс, забота друг о друге. Я отправила вас в школу и научила вас языкам. Вы устали от меня, я умерла. Вы хотели такой мир, в котором меня не было бы. Тогда я был для вас невинностью Сола, равнодушным ребенком, который сидел сложа руки и смотрел, как вы совершаете перевороты. «Ах, тогда делай сам, делай ошибки, не учись ничему,» – подумала я.
Я был гражданином. Я путешествовал из страны в страну, с одного островка на другой островок и представлял вам свои мысли. Куда бы я ни пошел, я заражал вас своим пессимизмом и нигилизмом. Я говорил по радио о том, как все не так, как все равны, безразличие, кого волнует? Президенты, короли, принцы и шейхи - все боялись меня, никто не хотел, чтобы я был ребенком их сюзеренитета. Они не хотели, чтобы я был в их издательствах, на экранах кинотеатров и на ток-шоу. Но затем, когда я раздавал автографы в книжном магазине, затем они увидели! Вас пришла толпа. Стоило мне говорить по радио, как следом росли и рейтинги. Я добился ослепительного успеха. Спасибо, вы сделали меня счастливым. Они впустили меня в свое ток-шоу, и там я показал, на какие мысли способен человек. Как вы можете быть верны. А какие же вы остроумные, вы просто продолжали слушать и смеялись. Вы собрали всю свою семью у радиолы, и вместе вы услышали, насколько вы особенные на самом деле: «Ну я мог бы иметь девушку-супермодель,» – сказал я, — «Но я выбрал одиночество. Это было бы так буржуазно. Драгоценная супермодель, конечно, я мог бы провести с тобой ночь. Нам было бы весело, ты бы оцепенела от кокаина, словно декоративная подушка, я бы пипеткой заполнил твою задницу молоком и смотрел, как оно вырывается оттуда. Конечно, я думал об этом. Но это было уже не мною. Это противоречило бы всему, во что я верю.»
Но это шоу. Это не то, за что ты выбрал меня. Я был единственным, кто спросил: «Что это был за святой и страшный аромат в воздухе, в то время?» Нет во мне такой слабости и наглости, чтобы я сказал вам, что это такое. Я не притворяюсь самопознанием, что для вас ужасная красота. В тайне твоего сердца. Конец истории – я покажу. Я хочу слой за слоем разорвать мир. И на этот раз это не обман или фигура речи, это реальная политика. Я атакую. Ревашоль, затем Граад, а затем еще дальше. Это никогда не закончится. Я открываю фронт за фронтом. Тогда, когда все, кто не со мной, мертвы, а серость охватит весь мир, тогда пожалуйста! Вот вам терминалы, где вы можете упасть замертво. Идите по собственной воле, это ничего не значит. Я эвакуирую мир. Мы собираемся жить прошлым. Перед поликлиникой, на скамейке в парке, ты снова придешь! Вы вместе перед парадной, идет дождь, вы говорите. Твои друзья проходят через площадь, в заснеженном городе, у них тоже подняты воротники. Все, что осталось от этого мира, только воспоминания, энтропонетическая катастрофа.
Вы никогда не могли точно сказать, что это было. Даже тогда, когда ваши глаза были вывернуты наизнанку и смотрели прямо в вашу голову, вы не могли сказать. Призрак, он проскользнул во все потерянные места, позади - в необратимости. Я позволю тебе взять его, он благоухает меж твоих рук, святой и страшный аромат, теперь потрись своим лицом о его изнанку. Серость, она созрела цвета, просачивается из грязных щелей, я раскрываю ребристые жалюзи, промежуточные частоты, все ужасные утерянные краски прошлого выходят наружу. Все повторяется.
Это то, к чему ведет нигилизм. Это уже не то, что могло бы быть, или то, что могло бы не быть. Это так. Весь мир непременная зона энтропонетической катастрофы.