Глава шестая. Франтишек Ваппер.
Возможно, самые печальные дела об исчезновениях – это те, решения которых были найдены. В то время как Переменная Веера перед возведением ГЭС еще была просто рекой Веера, звезда оперетты Надя Харнанкур бросилась в ее поток. На пике своей популярности. Так и могло остаться: одним осенним вечером Надя просто исчезла после пьянящего выступления, небесное сопрано эхом отзывалось в залах оперного театра. Прав ли был старик, свидетельствующий, как она шла по мосту в вечернем платье; или фанатичный поклонник, утверждающий, что встретил женщину через год в Ревашоле? Возможно, есть доля правды в романе мастера бульварного чтива, где Надя на самом деле шпион Меска, нигилист и вестник конца света. Кто может сказать?
Но одно можно сказать наверняка. Никому не нужны были останки Нади в вечернем платье, всплывающие из грязевых отложений плотины. Не было необходимости в колонии речных моллюсков в глазницах, мертвой улыбке золотых зубов, ошеломленных выражениях строительной бригады гидроэлектростанций.
Крах. Крах формирует мир. История – это случаи крушений, прогресс – это последовательность крушений. «Развитие!», говорит футурист. «Поражение», заявляет мятежник. «Похмелье!», кричит моралист с последнего ряда. «Провал», мятежник злится. «Серые времена», говорит он. Творца злоключения – введение в эпоху. Крас Мазов пускает себе в голову пулю, а Абаданаиз вместе с Добревой принимает яд на островах Озона. Ветер сдувает плоть с их костей в песок под пальмами. Кому было знать? Сошлась хорошая погода. Учителя, писатели, рабочие-мигранты сидят на корточках в окопах... молодые солдаты отказываются от своей воинской части. Какие красивые песни они поют! Храбрые дети – любимцы истории, так им кажется, и машут белыми флагами с серебряной короной из рогов.
И проигрывают.
Госперевороты подавляются. Большой Синий завален братскими могилами анархистов. Коммунисты, отброшенные от изолы Граад, отступают в Самарское захолустье, вырождаясь в бюрократическое рабочее государство. Революционные любовники, их исчезновение разрешается тридцать пять лет спустя, когда обнимающиеся скелеты Абаданаиза и Добревой были найдены, во время субботней вечерней прогулки на пляже одного из неназванных островов Озонн, восьмилетним сыном крупного банкира Риша ЛеПомма, Юджином. В шортах, с сачком для ловли бабочек он стоит и невольно рассматривает кости своего прошлого, как они цепляются друг за друга. Выцветшие и гладкие. Где начинается одно и заканчивается другое? Время перетасовало их, как колоду карт. Позже Ричи возведут там отель вместе со всемирно известным оздоровительным центром.
Но самая большая из неудач – это не то, как мировая революция Мазова превратилась в кровопролитие, а затем и в поражение, и не то, как кости любовников-мятежников теперь выставлены в приемной ароматерапии. Подавленный внутренними беспорядками, Граад становится мировой державой, гигантским государством, его города разрастаются, и с орбиты свет этой опухоли сияет, как сверкающая нить. Целые страны исчезают с карты мира. Страны, где у Мазова когда-то было много сторонников. Такие страны, как Зимск. Страны, чьи народы называют уничижительным обобщающим термином «гойко». И так долго, что в конце концов они даже начинают себя так называть.
Тереш Мачеек семь лет. Его отец примерный гойко, дипломат и подкаблучник узурпаторов, еще не привез мальчика в школу Ваасы. Город слеш зона экологической катастрофы, человеческое поселение постмегаполиса и преднекрополя, предпоследняя стадия развития, Полифабрикат, простирается на границе Зимска и Юго-Граада. Монстр поглощает исторические центры Зимска – Фердидурки королевский старый город, Ленки сосновые парки. Начинается лето, и в сумраках подвалов шепчут одно имя. Дети кричат его во дворах домов. Листья деревьев тревожно шелестят тихой улице, только отголоски этого имени доносятся эхом в ушах полицейского Града.
«Франтишек Ваппер...»
Смелейший гойко среди прочих. Кинозвезда, революционер. Только было это, когда в конце весны массовые беспорядки были жестоко подавлены, и сейчас уже два месяца о нем ничего не слышно. Говорят, что он окопался далеко в тайге, в джикуутской резервации, и приобретает особые способности у жрецов истребленных коренных народов. Фантастические вещи! Он похож на степного орла и тоскливый взгляд, нежная улыбка, словно солнце взошло над тайгой. Улыбка, которую он хранит только для тех редких случаев, когда его серьезные, серьезные брови не хмурятся от беспокойства... Его дерзкое лицо из запрещенных фильмов вплетается на трикотажной фабрике, где женщины смелы, из маек и трусов, вплетенных в белой ткани. Нет, Франтишек Ваппер в Самаре! На переговорах. Он движется с силами Народной Республики! Не будьте наивны, Франтишек далеко-далеко в Катле, на зимней орбите, в хижине Игнуса Нильсена. Они никогда не найдут его! Заткнись! Франтишек Ваппер не прячется! Только вчера его видели из очереди в мясницкую лавку, теперь у него накладная борода и фартук мясника, он называл себя Возам Сарк, читай задом наперед!
Но месяцы проходят, новостей нет и скоро наступит осень. Промышленная пыль, как траурная вуаль, ложится плашмя-плашмя на золотые и красные листья. На октябрь в Зимске начнет циркулировать совершенно другой разговор. Тихий и робкий. Франтишек Ваппер был застрелен за мусорными баками.
Но одно можно сказать наверняка. Никому не нужны были останки Нади в вечернем платье, всплывающие из грязевых отложений плотины. Не было необходимости в колонии речных моллюсков в глазницах, мертвой улыбке золотых зубов, ошеломленных выражениях строительной бригады гидроэлектростанций.
Крах. Крах формирует мир. История – это случаи крушений, прогресс – это последовательность крушений. «Развитие!», говорит футурист. «Поражение», заявляет мятежник. «Похмелье!», кричит моралист с последнего ряда. «Провал», мятежник злится. «Серые времена», говорит он. Творца злоключения – введение в эпоху. Крас Мазов пускает себе в голову пулю, а Абаданаиз вместе с Добревой принимает яд на островах Озона. Ветер сдувает плоть с их костей в песок под пальмами. Кому было знать? Сошлась хорошая погода. Учителя, писатели, рабочие-мигранты сидят на корточках в окопах... молодые солдаты отказываются от своей воинской части. Какие красивые песни они поют! Храбрые дети – любимцы истории, так им кажется, и машут белыми флагами с серебряной короной из рогов.
И проигрывают.
Госперевороты подавляются. Большой Синий завален братскими могилами анархистов. Коммунисты, отброшенные от изолы Граад, отступают в Самарское захолустье, вырождаясь в бюрократическое рабочее государство. Революционные любовники, их исчезновение разрешается тридцать пять лет спустя, когда обнимающиеся скелеты Абаданаиза и Добревой были найдены, во время субботней вечерней прогулки на пляже одного из неназванных островов Озонн, восьмилетним сыном крупного банкира Риша ЛеПомма, Юджином. В шортах, с сачком для ловли бабочек он стоит и невольно рассматривает кости своего прошлого, как они цепляются друг за друга. Выцветшие и гладкие. Где начинается одно и заканчивается другое? Время перетасовало их, как колоду карт. Позже Ричи возведут там отель вместе со всемирно известным оздоровительным центром.
Но самая большая из неудач – это не то, как мировая революция Мазова превратилась в кровопролитие, а затем и в поражение, и не то, как кости любовников-мятежников теперь выставлены в приемной ароматерапии. Подавленный внутренними беспорядками, Граад становится мировой державой, гигантским государством, его города разрастаются, и с орбиты свет этой опухоли сияет, как сверкающая нить. Целые страны исчезают с карты мира. Страны, где у Мазова когда-то было много сторонников. Такие страны, как Зимск. Страны, чьи народы называют уничижительным обобщающим термином «гойко». И так долго, что в конце концов они даже начинают себя так называть.
Тереш Мачеек семь лет. Его отец примерный гойко, дипломат и подкаблучник узурпаторов, еще не привез мальчика в школу Ваасы. Город слеш зона экологической катастрофы, человеческое поселение постмегаполиса и преднекрополя, предпоследняя стадия развития, Полифабрикат, простирается на границе Зимска и Юго-Граада. Монстр поглощает исторические центры Зимска – Фердидурки королевский старый город, Ленки сосновые парки. Начинается лето, и в сумраках подвалов шепчут одно имя. Дети кричат его во дворах домов. Листья деревьев тревожно шелестят тихой улице, только отголоски этого имени доносятся эхом в ушах полицейского Града.
«Франтишек Ваппер...»
Смелейший гойко среди прочих. Кинозвезда, революционер. Только было это, когда в конце весны массовые беспорядки были жестоко подавлены, и сейчас уже два месяца о нем ничего не слышно. Говорят, что он окопался далеко в тайге, в джикуутской резервации, и приобретает особые способности у жрецов истребленных коренных народов. Фантастические вещи! Он похож на степного орла и тоскливый взгляд, нежная улыбка, словно солнце взошло над тайгой. Улыбка, которую он хранит только для тех редких случаев, когда его серьезные, серьезные брови не хмурятся от беспокойства... Его дерзкое лицо из запрещенных фильмов вплетается на трикотажной фабрике, где женщины смелы, из маек и трусов, вплетенных в белой ткани. Нет, Франтишек Ваппер в Самаре! На переговорах. Он движется с силами Народной Республики! Не будьте наивны, Франтишек далеко-далеко в Катле, на зимней орбите, в хижине Игнуса Нильсена. Они никогда не найдут его! Заткнись! Франтишек Ваппер не прячется! Только вчера его видели из очереди в мясницкую лавку, теперь у него накладная борода и фартук мясника, он называл себя Возам Сарк, читай задом наперед!
Но месяцы проходят, новостей нет и скоро наступит осень. Промышленная пыль, как траурная вуаль, ложится плашмя-плашмя на золотые и красные листья. На октябрь в Зимске начнет циркулировать совершенно другой разговор. Тихий и робкий. Франтишек Ваппер был застрелен за мусорными баками.