Инаят Хан наливает себе морса. С подбородка на шею капает немного розовой жидкости. Костюм сидит плохо, и пуговицы рвутся. Оставляет впечатление, что он полный идиот.
                «Толстый идиот в бледно-голубом галстуке», - думает он. «Мне не следовало тут быть.»
                «Проходи, повидайся со своими друзьями! Кто же там был? Этот фон Ферсен, он был хорошим парнем и...» 
                «Он не был моим другом, он был психом, что терроризировал меня, я ненавидел его, мерзкого выскочку!» 
                «... сейчас он очень уважаемый человек...»
                «Он карьерист, он мерзкий парень, он расист. Я помню, как он меня назвал, хочешь, я скажу тебе, мама, как он меня назвал?»
                «... а также Тереш и Джеспер! Эй, Джеспер теперь хорошо известен...»
                «Верблюжье дерьмо. Мам, он назвал меня верблюжьим дерьмом.»
                Хан наблюдает, как магнитная лента скользит по считывателю. Пластиковые диски завораживающе вращаются в машине, магнит становится музыкой, медленной песней, и на мгновение кажется, что эти пятна света снова ползут по стенам и полу зала. Как звезды в небе или рой медуз глубоко под водой. Пятна скользят по белому платью Малин Лунд, его рука потеет, прилегая к талии девушки. Что сказать? Время останавливается, музыка исчезает, а очки Хана в толстой оправе из диаматериала отражают темно-зеленые глаза Малин Лунд.
                Håll mig här... (Держи меня здесь)
                «Аа...» Какая-то дама, наверное, из параллельного класса остановилась рядом с мужчиной. Его рука потянулась вверх, предвещая начало диалога, но вместо этого опустилась, делая вид, что её хозяин хочет перекусить. Ни одно из действий не произошло. Хан один, женщина в брючном костюме - в брючном костюме. Не положено, стоять просто так, нужно что-то сделать.
                Он достает из кармана волшебную ручку. Там, под стеклом,  председатель президиума Самарской Народной Республики Сапурмат Кнежинский улыбается своей исторически белой улыбкой прямо в камеру. Слева от него, облокотившись на фальшборт, стоит человек с крысиным лицом в черном кожаном пальто секретной полиции. «Смотри, исчезающий комиссар!» - говорит Хан и поворачивает ручку. Человек с крысиным лицом исчезает под стеклом. На палубе остается только Сапурмат Кнежинский, председатель президиума, и Ухотомский, умеющий высказывать исключительно неловкие критические замечания. Там, где раньше был комиссар, теперь пустует борт корабля. Вы также можете увидеть ту часть мостика, которую комиссар скрывал своим присутствием.
                «Очень интересно», - говорит женщина в брючном костюме, оглядываясь через плечо. Хан поправляет прядь волос, падающую на лоб. Второй рукой он все еще держит ручку, на которую теперь смотрит с мечтательной улыбкой, бормоча себе под нос: «Комиссар есть, комиссара нет».
                Улыбка на мгновение мелькает, а затем исчезает с лица мужчины, обладателя двойного подбородка. Большие грустные глаза Хана наблюдают суету взрослых на паркетном полу. Оттуда доносятся возгласы, выпуск 56-го называет друг друга по именам. Обмениваются рукопожатиями, представляют фото своих детей, что хранят в кошельках.

                Комиссар есть, комиссара нет.

                Мужчина, на вид лет тридцати, сидит на паркете в просторной комнате. Паркет покрыт свежим лаком, а светлая челка падает на лоб дизайнера интерьера. Он сидит на полу по-турецки, его стопы соединены, прекрасные белые руки лежат на коленях. Когда мужчина поднимает глаза вверх, интерьер комнаты отражается в окнах от пола до потолка. В полумраке минималистичные каркасы дизайнерской мебели, мини-кухня с каменным столом и колонки аналогового центра, кои выделяются двумя темными обелисками. Одинокий дух навис над комнатой. На вешалке висит бежевое полупальто Perseus Black , а на полке для обуви - белые замшевые туфли ценой в три тысячи реалов.
                Его рука ложится на диммер, свет тускнеет. Отражение пространства исчезает, и за окном виднеется море папоротников. Тёмно-зелёный покров растворяется в темноте под елями. Обычно он сидит здесь и слушает музыку, но по вечерам здесь так тихо, что слышно, как дождь колышет папоротники.
                Джеспер де ла Гарди сделал это в свои двадцать лет, когда он и его единомышленники разработали, при помощи кокса, всемирно известный язык дизайна Illdad minimal. Затем провели параллели между кафе Ассоциации архитекторов и уборной престижного офиса дизайна интерьера, поздравили друг друга с изобретением будущего и потягивали бутилированную воду: «Этот проект, что мы делаем, он царствует, посредством этого языка образов мы определяем визуальное познание человека на следующий год» и «однажды я напишу об этом книгу! Безвкусные люди злы, зло безвкусно. Неужели это так немыслимо, что простой и чистый дизайн интерьера меняет мир к лучшему?»
                Потом назальные конфеты вышли из моды, но вода в бутылках осталась. Джеспер делает глоток и встает, поправляет узел галстука на V-образном воротнике свитера, поднимает трубку телефона и вызывает такси.
                Бетонный куб под елями гаснет, когда машина с Джеспером грохоча въезжает в темный лес. Смог от паров горючего повис в воздухе. В пустом доме между стеклянными стенами звонит телефон – белый аппарат на деревянном столике с исключительно красивым зернистым узором.

                Занавес.
                Агент международной полиции сотрудничества, Тереш Мачеек выходит из поезда, ступая с входной подножки поезда на магнитную станцию воздушных
путей. Увеличивающийся дождь заставляет блестеть стальные монолиты вагонов. Парящий гигант возвышается над платформой, словно подвешенный в небе лабиринтом переплетенных проводов. Из-под вагонов, от горячих магнитов, пар поднимается клубами, плывет по асфальту платформы. Мачеек берет свои чемоданы у проводника и вместе с толпой направляется к зданию вокзала.
                Монета попадает в металлическую щель таксофона. Звучит сигнал вызова, и агент полиции практикуется в том, чтобы сказать «привет» в нормальной, непринужденной манере. Веснушки на глабелле и щеках со временем полностью исчезли, рассеченная губа по-прежнему беспокоит. Никто не отвечает, мужчина берет из портфеля адрес с инструкциями и решает сесть на трамвай.
                Темный силуэт магниевой станции возвышается над городом. Светящиеся кабины лифтов спускаются из под её брюха в Васу, как зонтики из одуванчика. В одном из них агент Мачеек наблюдает, как единственный мегаполис в северных странах сияет под его ногами. Окно лифта размывает дождём, вот в Северном море невысокий приземистый город распадается на широкий архипелаг света. Только тонкая мачта Telefunken возвышается над мрачно-зеленым массивом зданий. Среди них извиваются автострады, светятся золотом, движение на дорогах плавное, как сон. Здесь находится Кенигсмальм -торговый центр, а чуть ниже - Салем, разноцветные огни иммигрантского района текут по асфальту. Запряженные лошадьми экипажи появляются из-под полога манежа, с трудом поднимаются по склонам и исчезают под глянцевыми зелеными каштанами. Конки разбредаются по десяткам и сотням парков в Ловисе, ведущих к университетским островам и районам социального жилья, где город молча уступает место хвойным лесам. В дальних городах-садах гаснет свет, и Мачеек чувствует, как летние площадки, пустые пляжи и сосны трясутся под дождем. Оттуда начинается настоящая Катла, и над чернеющими лазурными лесными массивами, вырубленными полянами и долинами с другой стороны зимней орбиты уже в конце сентября наступают большие холода.
                Листья каштана трепещут под навесом манчестерского здания павильона ожидания, где девушка с кошачьим голосом объявляет номера маршрутов и задержки из громкоговорителя. Каркас здания эхом перекликается с ним, листья прилипают к стеклу павильона и окнам конных экипажей, воздух наполнен их гнилостным запахом.
                Агент международной полиции сотрудничества садится в полный вагон, с чемоданом в руке. На верхней части чемодана контуры изол обращения Реала образуют взлетающую хищную птицу - герб Международной Полиции Сотрудничества.

                «Частный детектив», - врет Хан. Он не частный детектив. Частный детектив – это фантастическое сопряжение. Он заимствует ожирение и сальные волосы из своей собственной карьеры в подвале родительского дома в качестве коллекционера памятных вещей, связанных с исчезновениями, и смешивает с этим должность своего более успешного одноклассника Тереша ​​Мачеека в департаменте по делам пропавших без вести международной полиции сотрудничества. Фантастический сплав верно служил Хану во многих случаях. Это не один из тех случаев.
                «Простите, я не расслышала?» Женщина в брючном костюме отвлеклась.
                «Частный детектив. Более того, я ищу пропавших без вести. Когда полиция и силовые структуры сдаются, ко мне приходят друзья или семьи, в основном семьи. И тогда я.. я делаю все, что в моих силах.» На заднем плане Свен фон Ферсен представляет бывшему классному руководителю коллекцию его остроумных статей по менеджменту, сохраняя такой космополитический вид. Даже не догадаешься, что люди с желтоватой кожей и экзотическим именем в его словарном запасе – верблюжье дерьмо.
                «Ага...» Она поворачивается к Хану. «Тогда вы все еще продолжаете их искать. Все еще.» «Да, окей, так оно и было, поначалу. Правда. Но я тоже этому научился, и.. одно привело к другому.» Мужчина в бледно-голубом галстуке потеет. Он начинает терять терпение. «А кроме того.. знаешь... выслушай! Половина разговоров здесь ведется на эту тему. А теперь скажи мне, что тебя все равно.»
                «Во-первых, половина разговоров здесь не на эту тему. Ты думаешь, что они ходят, но это не так. А во-вторых, конечно, мне интересно, но я думаю, что все это печально.»
                «Что печально?»
                «Эта тема. Люди, которые продолжают её мусолить. Они до сих пор пишут в газете, что где-то видели женщину, и как выглядела бы сейчас Малин или Анни, и так далее.»
                «Эй, да иди на хуй!»
                Люди в непосредственной близости от стола с закусками замолкают и смотрят в сторону Хана и фон Ферсена. Женщине в брючном костюме становится не по себе. Она отводит взгляд. Вспотевший мужчина в очках из диаматериала, засовывает за щеку оставшуюся половину рогалика и направляется к гардеробу.

                Каштаны перед гимназией раскачиваются на ветру. Листья разлетелись по ступенькам, тротуару и отмелям. Поверхность воды покрывается рябью, поток под колесами останавливающейся машины разбивает круги уличного освещения. Раздается звук закрывающейся двери такси, а затем в лужу входит та самая пара белых замшевых туфель, ценою в три тысячи реалов. Бранясь, дизайнер интерьера делает три долгих шага. Негодующе махнув рукой на брызги грязи, он сует папку под мышку и поднимается по лестнице к главному входу.
                Внутри тепло, пахнет клеем. Джеспер идет через фойе, под ботинками скрипит изношенный паркет. Он берет у улыбающегося волонтера бейдж с именем и кладет его в задний карман брюк.
                «Прикрепите его к своей груди, они ведь для того и нужны, чтобы все друг друга узнали.»
                «Ну да», - говорит Джеспер и оставляет именную карточку в кармане.
                На стенде представлена ​​серия портретов из ежегодника и классных фотографий. VIII В. У стройного белокурого мальчика голова слишком большая для его плеч, а челка зализана за ухо. Слева от него - упитанный ребенок-иммигрант из Иилмараа с ужасным галстуком. Маленький Хан прищуривается в камеру своим размытым взглядом. Высокий веснушчатый гойко в заднем ряду «колоссов» посоветовал ему снять очки. Чтобы выглядеть менее придурковато.
                Один за другим, взгляд мужчины перемещается по рядам VIII В, тревога нарастает в его сердце. Воображение уже устремилось вперед. Где-то в середине линии девушек сияет массивный кластер реакций водородного ядра, далекое созвездие, масса материи.

                Это было восемь лет назад, когда зернистый орнамент Джеспера впервые появился на обложке дизайнерского журнала. Правда, центр внимания пришлось разделить с двумя другими визионерами на коксе. Вот они, сексапильное трио, на своем флагманском диване. Софтбокс диффундирует, Факкенгафф отыграл, и было написано «пионеры», «будущее», «выдержанный» и многое другое, что он очень хорошо помнит. Два часа спустя Джеспер сидел один в своем сияющем кубе с резиновой лентой в его ладони, в окружении груды классных фотографий и газетных вырезок. Один взгляд на качающиеся ветром ели, и искушение еще раз проверить, чтобы узнать, исчез ли запах, было побеждено. Резинку отсортировал в ящик для «бытовых отходов», а папку девочек в упаковки. Джеспер встал посреди комнаты и глубоко вздохнул. Хватит об этом. Теперь с этим покончено.

                Но где они? Почему они не здесь? Почему их тоже нет? Разочарованный Джеспер, уже измученный, отступает назад к стенду, чтобы пристально оценить, просмотреть все фотографии, когда 34-летний мужчина внезапно останавливается посреди вестибюля. Мужчина, что все еще живет со своей матерью.

                Ранняя весна, двадцать лет назад.
                Маленький Инаят Хан падает в грязевую лужу, покрывающуюся ледяным покровом. Свитер с оленями испачкан, из носа капает темно-красная кровь. Однако, несмотря на многочисленные устрашения и гнетущие предложения оставаться на месте, мальчик встает. Медленно, припадая к земле на мгновение. Наконец, он сталкивается со Свеном фон Ферсеном, всего в нескольких метрах от него. Грязь высыхает на лице маленького Хана, руки поднимаются в неустойчивое боевое положение. Кулаки дрожат от гнева и унижения.
                «Слышь! Знаешь что он сказал?», - Фон Ферсен снова заливает.
                Противный маленький лакей знает, что сказал Хан, но все же поддакивает: «Скажи! Что он сказал, Свен?»
                Свен незамедлительно ответил: «Он проводил Малин домой и поцеловал. Ты понял, пиявка присосалась, пиявка пососалась!»
                Раздается смех, и подлиза мгновенно вторит: «С чего тебе обламываться, скажи? Это твоя ошибка! Если ты так неудовлетворенно говоришь, то это твоя ошибка. Ты думаешь, что Малин ужасно рада
слышать такие оскорбления? А? Да?» 
                Слезы гнева несутся по щекам мальчика в оленьем свитере. Вчера после школы Хан дал волю своему воображению. Это была ужасная ошибка. Солнце выходит из-за облака, и он уже видит, в нескольких десятках метров от радиуса зрения, как сияют там во всей красе белокурые волосы Малин Лунд. Девушка краснеет от стыда. Шарлотта, старшая из сестер, кладет руку на плечи Малин, и они вместе поворачиваются спиной в своих весенних пальто. 
                «У тебя, я не знаю, разве не должно быть верблюдов на свитере?»
                Отчаянный крик, подобно изогнутому мечу, разносится волной через школьный двор. Хан начинает отчаянное наступление на фон Ферсена. Хотя он малость поскальзывается, в своем мысленном взоре он все еще видит, как острое копье Рамаута Карзая, героического эпоса Амистада, проникает в грудь врага.
                Расстояние сокращается, чудовищное столкновение кажется неизбежным. Но внезапно из угла его поля зрения, затуманенного гневом, предстаёт непричастный и берёт его в захват, положив другую руку на крепкую грудь фон Ферсена как знак остановки.
                Джеспер с протянутой рукой, белокурая челка спадает на лицо,
выплевывает жвачку изо рта и произносит громкие аргументы: «Похуй, Свен, не доебывайся». Хан пытается вырваться из хватки своего приятеля, его щека и окровавленный нос размазываются по плечу Джеспера.
                Так как они стоят. Звук школьного звонка, обеденный перерыв заканчивается. Во дворе не остается других детей, Джеспер вытирает плечо свитера салфеткой: «Так ты поцеловал Малин?»
                «Нет. Но я проводил ее домой. И всё прошло хорошо. Очень хорошо.
                «Только не настолько хорошо.»
                «Да.»

                «Это та же рубашка! Скажи, Хан, что это все-таки не та рубашка!»
                «Джеспер!»
                Два взрослых человека стоят в гардеробе и впервые за много лет пожимают друг другу руки. В трепетной улыбке Джеспера есть грамм сердечности. Он начал первый: «Должно быть, я вел себя немного грубо, при нашей последней встрече. Теперь я понимаю - это была ошибка.»
                Хан только смеется над этим. Его скромная щетина, что растёт уже пару-тройку дней, трясется с дружелюбным двойным подбородком.
                «Я произвел дерьмовое впечатление.» Сказав это, Джеспер на мгновение задается вопросом, что он запланировал дальше: «У меня есть новости. Что-то новое.» Он указывает на карту и вопросительно смотрит в сторону хана: «Или ты, я не знаю, занюхнул тем временем?»
                «Ты знаешь, я такой хардкорный.»
                Без малейшего упоминания о воссоединении класса Хан достает свою куртку из гардероба, и они направляются к двери.
                «Смотри, исчезающий комиссар!»
                «Не сказать, что я очарован.»
                «Я также сделал один для Тереша. Это другой вариант. Та же картина, но угадай, что происходит, когда наклоняешь чуть дальше?»
                «Что происходит»
                «Ухотомский тоже исчезает! И голубь тоже. На полпути позади ухотомского.»
                «В противном случае половина голубя осталась бы висеть в воздухе.»
                «Именно.»

                Капли капают с зонтика агента Мачеека, струя дыма плывет в тени купола, а затем исчезает на ветру. Зажав в зубах сигарету «Астра», мужчина складывает карту и засовывает в портфель. Впереди открывается лужайка гимназии, оттуда двое мужчин пробегают сквозь серебряную завесу дождя, прямо в его сторону. Гойко в сером чешуйчатом пальто делает шаг назад. Он освобождает место под зонтом, не тесно. Стандартная версия для полиции содружеств.
                «Извинился?»
                «Извинился», - отвечает Хан Джесперу.
                «Так ну... круто?" Мачеек указывает головой в сторону здания школы.
                Хан неодобрительно поворачивает голову, а Джеспер уточняет: «Вместо этого я бы отправился в город. Там есть одно место. Одно новое место.»
                Трое мужчин выходят из фокуса под большим зонтом. Далекий колокольный звон дождя приближается по мере того, как серебряный занавес стягивается за спиной друзей...

                Восемь лет назад.
                ... пока лента в формате Стерео 8 не защелкнется на магнитном считывателе, игла под лампой маячит в двенадцать децибел. Бит невыносимо гладкий, но более современный, чем назальные конфеты. Или знаешь, трудно сказать. Бит идет отсюда, из всемирно известных студий звукозаписи Вааса. Бит был сделан неким полумифическим человеком, Факкенгаффом, который может быть иммигрантом из оранье, диск-жокеем и музыкальным продюсером, но, скорее, это группа людей или машина в небесах. Назальная конфета, с другой стороны, пришла на пиратском крейсере из безграничной Серости. Назальная конфета была сделана рабом, в руках которого мачете, а в голове мечты о революции, и надзирателем, что охраняет поле с карабином. Факкенгафф сделал бит, чтобы девочки начали танцевать, а мальчикам было хорошо смотреть. Раб с мачете сделал назальную конфету, чтобы «Ла Пута Мадре» не отправили его семью на расстрел. Шесть месяцев назальный леденец созревал на высокогорном плато Ирмала, в лучах золотого солнца. Солнце бы давно свалилось с бирюзового неба, не удерживай его мировой орел на своих тысячекилометровых крыльях. Та часть, где бит как бы уходит под воду на полминуты, а затем, как бы невероятно это ни было, возвращается еще более неистовым, была прошептана на ухо Факкенграффа душой разврата. У неё были ангельские белые крылья, но дыхание на ушной раковине диск-жокея, сидящего за пультом микширования, было очень горячим, пахло корицей и первобытным
злом. 
                Боже мой, как приятно онемение в носу. Боже мой, как хорошо это место, где бит выходит из-под воды. Так грустно. Еще круче, чем раньше. Насколько я крут?! Я там на обложке, я так крут там на обложке. Я светоч, столп, а вокруг меня темная комната. И это все, не более того, понимаете? 
                Гости на белом диван-кубе Джеспера и за многофункциональным стол-модулем обмениваются впечатлениями о всемирной выставки. Мы поднимаем бокал социалистического шампанского - так звучит лицемерие. Джеспер отрывается один, как редкий петух-альбинос. Из бутылки с водой в его правой руке на окна летят перламутровые капли.

                Как и пора, прошедшая с тех пор, улицы Ваасы проскользнули за боковым окно такси. Большой вороной конь вздрагивает, дыхание вырывается из его ноздрей. Что-то сладостное проникает в разбитое сердце агента полиции содружеств. Дождь утихает, и молодые люди в темноте медленно стягивают зонтики. Входы в метро, знакомые места и их названия. Девушка на велосипеде поворачивает в переулок, где желтые светофоры мокрые от пара. Движение транспорта отражается от окон домов, закрытых магазинов, пока автомагистраль не поднимается над пешеходными дорожками. Проезжающий город мелькает из прорезей в каменной обочине, а маленький мальчик в окне проезжающей машины машет Мачееку.

                На Кенигсмальмском мосту проносящиеся уличные фонари превращаются в пунктирную линию. Над водой возвышается серый горизонт престижного жилого района, там же был дом Тереша, когда он еще ребенком жил в Ваасе. Впереди, за лобовым стеклом мотокареты, начинается островной район, который двадцать лет назад все еще носил сомнительную репутацию. Как теперь объясняет Джеспер, тщательная разработка и несколько новаторских галерей сделали Эстермальм следующей «трендзоной».
                «Постбогемой, ты имеешь в виду?»
                Таксометр тикает, в салоне тепло и темно. Джеспер даже не слышит остроумия Тереша.
                «Эй, тогда скажи», - Хан переводит многотемный разговор о развитии города и воссоединении класса в неожиданное русло.
                «Мне нужен проектор. Есть еще одна лента, в «Кино» я говорю.»
                «Но тогда покажи резинку.»
                «Да, Джеспер, покажи резинку, покажи резинку для волос», - нездорово заверещав, присоединяется попрошайничать и Тереш.
                «Ах, да ладно, не стану. С собой не ношу, выбросил. Это было очень странное время...» 
                На лице Хана появляется хитрая улыбка: "Джеспер, не будь как собака на сене!»
                «Да, не жадничай, покажи всему классу.»
                Джеспер смотрит в боковое окно: «Нет.»
                Момент тишины. Шум колес на дороге, щелчок поворотника. Хан
и Тереш смотрят друг на друга с ухмылкой, а Джеспер смотрит в окно с притворным безразличием. Только через некоторое время он чувствует на своих плечах обязанность поговорить.
                «Так что ты поведал Ферсену? Детективную историю?»
                «Резинка, Джеспер, резинка! Покажи!»
                Смирившись, дизайнер интерьеров сует руку в карман полупальто Perseus Black и вынимает оттуда коробку с кольцами.

                Было так хорошо, а теперь так грустно. У окна Джеспер и фотограф недвижимости, во время диалога с ней о футуризме и фанк эстетике было такое ощущение, что теперь так будет всегда, привычное уже никогда не вернется. Но вот кошачий писк десять тысяч раз подряд мурлычет из монолита динамика, что он влюблён, влюблён, влюблён… За окном, над папоротниками, сквозь тьму тонет утренняя серость, холодная и промозглая. Уже не будет такого ощущения, как раньше. Как это было с Джеспером. Просто какой-то солист где-то в студии. Наверное, закинуться все-же надо. Дорожка улетела и лучше не стало. Не знаю, может, нужно повторить.
                Через минуту двадцатипятилетняя версия Джеспера де ла Гарди, который только что вступил в высшую лигу, стоит в центре комнаты в молочно-сером свете. У него спереди расстегнута футболка кофейного цвета, его ноздри покраснели, а лицо приняло сердитый вид.
                «Так. Вечеринка окончена. Расходитесь по домам.»
                Никто не слышит, Факкенгафф слишком громкий. Кнопка STOP магнитофона формата 8 под пальцем, cтолп света внезапно встает посреди тишины. Головы поворачиваются.
                «Вечеринка окончена. Возвращайтесь домой, сволочи.»
                Неловкие шаги, поиски одежды и сумок сопровождаются стеклянными глазами Джеспера и чудовищной физиономией, запавшей ртом в презрительную дугу. После похлопывания по плечу со-провидца он ловит взгляд, выходящий из бездонной пропасти, который навсегда разрушит межличностные отношения.
                Фотограф недвижимости, это молодая особа немного отстает от компании перед домом, а затем возвращается под бетонную крышу куба. «Мой браслет, он там!» она солгала.
                Высокие туфли с ремешками, серебряная цепочка вокруг щиколотки в кадре следующей безрадостной сцены. Джеспер сидит среди мешков для сортировки мусора, разбросанных по кухонному углу. Среди яблочных огрызков, пустых бутылок и бумажных пакетов из-под закусок, он смотрит в доброе лицо фотографа. Сентябрьский пляж, застилаемый туманный волнами в глубине глаз Джеспера, возвещает безразличие. Ваше сочувствие ­- спасибо, не нужно. Грохочет осенний ветер, силуэты раздевалок выстроились в линию под белоснежным небом. Четыре девушки бегут по песку и исчезают в воздухе.
                В правой руке дизайнер интерьера держит светло-розовую резинку для волос.

                Хан поднимает взгляд на Джеспера, коробка колец в руке под носом. Брови нахмурены, он обеспокоен. Когда машина останавливается, легкий рывок проходит по салону. Таксист засовывает голову в кабину с водительского места, но тут же быстро замечает выражение лиц компании.
                «Запах исчез», - говорит Хан.
                «Я знаю.»
                «Что-то здесь не так.»
                «Я знаю.»

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19