Mark Kaluger 

Мозолистая рука нырнула в мешок и зачерпнула жменьку зерна. Пряди грязных темно-каштановых волос наполовину закрыли обветренное лицо и еле подрагивали от сквозняка из открытой двери. В их тени скрывались глаза цвета холодной стали, что пристально всматривались в щедрые дары плодородной земли. Ладонь медленно перевернулась, и маленькая горка посыпалась обратно в мешок. Зерна падали с мягким шорохом и навевали на ум разные мысли, и все вызывали у Зигфрида зависть и презрение к людям зеленых земель: они, одаренные такими богатствами, были немощными слабаками, неспособными за них постоять. В это же время за холодными водами жили те, кому по силам забрать все, ибо сами они ничего не имели. Те, кому по силам уплатить железную цену.

Через дверной проем падала полоса тусклого света, что, словно нож, прорезала темноту землянки и позволяла увидеть еще десяток мешков — скудные запасы, ничего не скажешь. Один из таких развязывал низенький, но широкий в плечах мужчина, чья косматая борода полностью закрывала ему грудь.

— Это всё? — разочарованно спросил Зигфрид, и окинул хмурым взглядом сырую нору в надежде увидеть в темных углах что-нибудь еще.

В некоторых главах будет присутствовать музыкальное сопровождение. Ссылка на плейлист находится в середине текста. В этой главе она в почти в конце.

Выбор пал на SoundClub: удобно для тех, кто читает с телефона. Скопируйте ссылку, откройте новую вкладку моб. браузера и вставьте ее — музыка играет в фоновом режиме. 

Пользователи ПК, конечно же, скажут: «Боже мой, да всем насрать!»

P.s. Не забудьте отключать автоплеер: https://i.ibb.co/RvBgS6n/image.png

P.s.s. Текст проверку гаммой не прошел, ни первая, ни вторая часть. Что вышло судить уже вам.

--------------------------------------------------------------------------------------

Следующий день можно было назвать одним из значимых для Рима: как-никак, снаряжался его первый караван. Маленький, ненадежный, с сомнительной репутацией караван, но, что главное, первый. Повозку нагрузили шестью бочонками и дюжиной глиняных крынок из-за недостачи первых, накрыли рваными полотнами, от которых ткачи были только рады избавиться, и запрягли в нее хилую с виду кобылу. Из маленького гарнизона Рима выделили пятерых сопровождающих, на своих лошадях и при хорошем оружии. Внутренне Эдмунд хотел дать больше, но тогда в Риме никого бы не осталось, а прав посылать людей из Воронодрева у него не было. 

И ответственность легла на бежавшую дочь проигравшего корабль с трюмом купца. От подобного словосочетания хотелось и смеяться и плакать. Пусть подозрения насчет Линды никуда не делись, юный Блэквуд тешил себя лисснийским ковром, тройкой мешочков специй из далекого Пентоса, какими-то причудливыми безделушками из бронзы и меди не-вестеросской работы, и другой всячиной. Откуда у столь сомнительной персоны подобное его не волновало, особенно когда он стал их новым владельцем.

Дальше пошла обыкновенная рутина. Совместные тренировки с ополченцами сменялись время от времени неожиданно проявившимися административными обязанностями. До людей из окрестностей наконец-то дошла весть о прибытии голоса их лорда, а потому чуть ли не каждый счел своей обязанностью доставать его своими проблемами.

И так проходили дни, а вместе с ними полнились дары. Наверное, прошло уже более месяца — Эд, как всегда, сбился со счета еще в середине, — как он был готов возвращаться в Воронодрев. За день до отъезда грузились две телеги, забивались под завязку разношерстными изделиями от каждой гильдии и пересчитывались два маленьких, в охапку до локтей, сундучка. Олени, звезды, немного лун, грошей было больше, и каким-то волшебным образом среди них нашли место семнадцать драконов. Чуть позже двое портных и мастер-кузнец увеличили число до двадцати.

Я немножко увлекся и затянул. По первой причине выкладываю первую часть, а по второй просто так (Потому что я знаю, что кроме вас тут никого нет ( ͡° ͜ʖ ͡°) )

40 страниц из 80-ти (примерно, число до сих пор растет)

----------------------------------------------------------

— Отец сказал, что лорд Тайвин не хотел порочить именины принца. — Дейн сидела на столе и свесила с него ноги, водя ими взад-вперед. — И что ему было сложно из-за близости твоей семьи к королю. Хотя по-хорошему вас всех следовало посадить в колодки.

— Так и сказал? — без всякой заинтересованности спросил Эд, собирая по комнате те вещи, что он успел разбросать, и складывал до кучи в сундук. По сути ему не нужно было так много, достаточно трех сменных комплектов, но мать слушать не хотела, из-за чего юноша ощущал себя какой-то принцессой.

Хотя у принцесс гардероб был бы в пять раз больше.

— Ну, не всех, — замялась Эшара. — Только сыновей лорда Метиса и твоих братьев, но он так не сделал, потому что король Эйрис и твой отец кузены. А тут еще пир, помнишь? Как король общался с десницей? У них не все гладко.

— Ну да, а посадить только Бракенов было бы несправедливо, — фыркнул Блэквуд, посматривая на расплывшуюся в довольной улыбке дорнийку. И нет, не от его слов — сорокопутка поскакала по ее руке и взметнула на макушку, считая черные локоны своим новым гнездом. — Нападение на младшего себя посреди белого дня должно караться соответствующе.

Он с силой захлопнул крышку сундука, бряцнула по железному ободу защелка. Маленькое буйство усмирило внутреннее негодование.

— Зато они заплатят за содеянное. И посмотри на себя. — Дейн уперла руки о край столешницы и слегка наклонилась вперед, заглядывая в хмурые очи мальчишки. — Ты ж теперь красавец, — играла улыбка на девичьем личике, а пара фиалок то и дело посматривала на обрубок левого уха. — Сможешь рассказывать, как ты мальчиком сразился со взрослым рыцарем.

В глазах Эдмунда на секунду потемнело, когда он вошел в небольшой шатер старших братьев. Оба были допущены к участию в конской сшибе и так удачно попали в сегодняшний список, и оба не имели пажей или оруженосцев. Ронас предлагал привлечь ланнистерских слуг или привлечь латников их дома, но Титос блеснул гениальностью и через отца заставил Эдмунда выполнять эти обязанности.

— Где тебя носит? — раздраженный Титос заканчивал облачать Ронаса в простые на вид доспехи. Латные наплечники и горжет крепились к выпуклому нагруднику с пластинчатой юбкой, под которыми выглядывали клепаные кольца кольчуги. — Какого хера я должен все делать сам?

— Потому что ты кретин? — Эдмунд не лез в карман за словом, прекрасно зная, что любой ответ был бы неугоден брату. Он прошелся по устеленной соломе к двум манекенам из скрепленных крестом палок, чтобы снять с одной из них еще одну кольчугу. — Ты же знал, кого просил у отца, вот и не жалуйся.

— Ты все никак не запомнишь свое место, — угрюмым голосом отвечал Титос, а когда закончил натягивать последние лямки, шагнул в центр шатра. — Вот и приходится напоминать, — и ласково добавил: — братец.

— Да-да, конечно. — Третьего сына речь старшего не проня, считая все сказанное пустым трёпом. Когда тот поднял руки, Эд накинул на него кольгучу, чтобы потом резко дернуть вниз. Старший пошатнулся и ступил в сторону, чтобы не упасть. — Никогда не хами повару, иначе он тебя отравит. Братец.

— Какие мы слова знаем, — покривился тот. — Знать бы тебе еще, что такое уважение к старшим.

— К старшим? — Эд остановился, когда собирался затянуть украшенный серебряными клепками ремень, по форме напоминающих масть пики. — Нет. Зато я знаю, что такое взаимоуважение. — И со всей силы сдавил брату живот. Титос напрягся и толкнул его в плечо. К его сожалению, младший не упал и флегматично продолжил облачать его в броню. — Хорошее отношение еще следует заслужить.

— Если не боишься, что твоя голова окажется на пике, — повел бровью наследный сын, смерив третьего уничижительным взглядом карих глаз. — Лорд Вэнс и за меньшее сажал людей в колотки. Тебя же прибили бы к столбу… Не так туго: я тебе не манекен.

— Нье тяк тюга, я нье мямекен, — перекривлял его Эдмунд, из-за чего Титос тихо засопел. Ронас, напротив, залил шатер своим смехом, за что тут же получил от старшего подзатыльник, благо на нем не было его чешуйчатых перчаток. В возмездие третий сын дернул лямку наплечника вниз, сдавив Титосу руку. Тот накренился следом за рукой и болезненно зашипел. — Не ной. Еще спасибо скажешь.

Капли пота медленно стекали по лбу и скапливались в бровях. Ладони от мокроты были до противности липкими, хотелось их вытереть, но толстые перчатки мешали это сделать. Правая рука прижимала к боку длинное копье с шаровым навершием в виде уплотненного соломой мешка. Левая могла двигаться — Эдмунд поднял ее к голове, чтобы вытереть лоб, как вдруг случайно стукнул себя ребром каплевидного щита по шлему. Если бы только в этом была проблема: пот стекал тонкими ручейками по груди и спине, не предоставляло комфорт мокрое седло кобылы, к которому он был привязан ремнями. Под толстым слоем стеганой одежды, поверх которой натянули старые латные доспехи, Эд чувствовал себя маринованным огурцом, помещенным в жерло раскаленной печи.

А ведь они находились в тени деревянного чертога. Будь ристалище на солнце, мальчишка бы просто зажарился.

— Эдмунд, ты готов? — спросил его отец, придерживая кобылу за уздечку.

— Еще нет, — прошептал третий сын, стараясь унять легкую дрожь и волнение. 

Пальцы рук не могли найти покоя и сжимали древко копья, другие стискивали поводья, чтобы тут же ослабить хват. Неуверенный взгляд скользнул по каштанке, затем обратился к стене чертога, но не к собравшимся у нее зрителям и участникам тренировок.

Там лежало три сломанных квинтина. Когда вынесли первый, то оказалось, что у него сгнило основание. Второй сломал сир Гарольд, когда демонстрировал мальчишкам науку конской сшибы: рыцарь снес его со второго удара. Третий был новым и никогда не использовался, но продержался всего пару минут: Тристан был виноват не меньше, чем мастер над оружием. Когда он попросил взять вместо копья меч, Гарольд как-то подзабыл, что его оруженосец являлся сыном кузнеца: у этой породы людей руки крепки не по годам. Работая вместе с отцом, Тристану не доставило труда вложить в единственный удар всю свою грубую силу. Он целился в щит-мишень, но промахнулся и перерубил державшее его плечо.

— Эдмунд? — Хостер не торопил младшего из сыновей.

— Подожди, пожалуйста… — Он прикусил нижнюю губу, стараясь избавиться от терзающих сомнений. Эд понурил голову и беззастенчиво выдохнул признание: — Мне сыкотно.

Приятно возвращаться домой. После долгой дороги сбросить с ног сапоги и растереть отсиженные седлом ягодицы, скинуть потную одежду и развалиться в мягком кресле, а может даже и на кровати. Вилеон не так часто путешествовал, чтобы уверенно говорить об этом. Почти всю жизнь он провел в Староместской Цитадели, а путь ограничивался постоялым двором на соседней улице, где он с друзьями пропускал кружечку холодного пива. Но одно мейстер знал точно: человек, вернувшись, желал спокойствия и хорошего отдыха. Лорд Хостер не был исключением, однако его верный слуга собирался лишить такой возможности.

Дурные вести не терпят промедления.

Часовые на башнях подали сигнал — затрубил рог, а горластые дозорные на башнях оповестили о возвращении господина. Вилеон не стал тянуть, сразу спустился из своего кабинета к открытым нараспашку воротам и встречал Блэквудов с остальными слугами. Въехал лорд Хостер в сопровождении своих сыновей и воспитанника, а десяток других всадников поднимали за их спинами пыль. Еще не успела въехать карета с леди Алирой и маленькой Мелантой, как мейстер уже шел навстречу владыке Воронодрева, как вдруг остановился.

Их свита не ограничивалась одними воинами и экипажем. Люди продолжали наполнять просторный двор крепости, конные и пешие, с гружеными телегами и повозками. Озадаченный мейстер глядел на них тупым взглядом, пока не вспомнил обещание маленького Эдмунда: «Я найду людей, вот увидишь» — уверенно заявлял восьмилетний мальчик. Вилеон справедливо сомневался: кто в здравом уме послушал бы ребенка? А потом вспомнил себя и вопрос как-то сам по себе отпал.

— Вили! — к нему подошел виновник происходящего, с веселой улыбкой и радостным блеском в глазах. — Как поживает самый умный человек на свете?

Самый умный таковым сейчас не являлся, ведь он бы не стал медлить с ответом. Мейстер оглядел мальчишку, будто впервые его видел, и еще раз все прибывающих людей. Веки его часто моргали, стараясь прогнать наваждение злых духов. Вилеону понадобилось приложить небольшое усилие, чтобы вернуть себе ясность ума и перестать разевать рот.

— Глаза его радуются, Эдмунд, — усмехнулся молодой ученый, по привычке спрятав руки в широких рукавах робы. — Я вижу, ты нашел людей.

— Самая ужасная смерть? — Аарн ехал по левую сторону тракта, одной рукой держал слегка опущенные поводья, второй старался не уронить тлеющую трубку.

Караван почти дошел до Драконьего камня, где Ри’Маханд грозился разорвать договор с наемниками, находя компанию молчаливых ричменов гораздо интереснее жизнерадостных воителей. И ведь была тому веская причина, что всегда звенела в руках и открывала практически все двери: кот, по его словам, больше терял серебра, чем обогащался. Те, напротив, относились к нанимателю с простодушным легкомыслием, ведь слово каджита так далеко на севере не имело веса, в не зависимости от его рода деятельности. Торгуешь? Значит краденным. У тебя свой караван? Наверняка контрабанда. Появилась новая вещь? Конечно же украл. Честный труд? Вор.

Небольшой накал во взаимоотношениях привел к тому, что наемники ехали впереди, а колону возглавляли непосредственно напарники. Чтобы хоть как-то скрасить дорогу, Аарн придумал игру под названием «Самое-самое», а что именно, хорошее или нет, уже не имело значение.

— Гниение заживо. — Освальд отвечал без энтузиазма и согласился играть только для того, чтобы скоротать время. — Гной попадает в кровь и разносится по всему телу. Ты начинаешь разлагаться буквально на глазах, в самых неожиданных местах.

В подробности остроухий не вдавался, дабы у чуткой на инородные слова Айрен не возникли неудобные вопросы. От самого Картвастена, девушка постоянно погружалась в раздумья, а при разговоре проявляла чрезмерное внимание к каждому слову. Ее поведение нешуточно встревожило напарников. Они не знали и не могли придумать хоть каких-нибудь логичных оправданий — имперец уже попытался и это вышло ему боком, — а потому договорились следить за тем что говорят и главное где.

Лучше всего, по мнению Олафссона, было бы избавиться от ненужной компании и спасти себя от возможных проблем. Хотя какими они будут напарники и предположить не могли. Узнай кто, что они из другого мира, и что дальше? Не совсем понятно, но от того и не лучше.

— Самый везучий человек? — передал эстафету полукровка.

— Какой-то там император, — Аарн щелкнул пальцами и намного тише добавил: — Пошел на священную войну, но не дошел и утонул в речке.

«Живи так, как будто ты сейчас должен проститься с жизнью, как будто время, оставленное тебе, есть неожиданный подарок».

© Марк Аврелий Антонин

Охота была одной из тех вещей, что позволяла отвлечься от повседневной рутины. Пребывание на свежем воздухе, подальше от мирской суеты, расслабляло и телом, и духом. Адреналин, кипящий в венах во время погони за своей жертвой, азарт, что испытывал охотник, возвращали вкус жизни и придавали ей ту ценность, за которую хотелось ее любить. Душа восторгалась пойманными зверями, будь то кролик или лис, кабан или олень — для любого мужа важен сам факт того, что он истинный добытчик и способен загнать любую дичь.

Но из-за истории с поимкой лося, сыновья лорда Блэквуда, коим впервые пришлось пустить человеческую кровь, пребывали в скверном настроении. Всю дорогу до Воронодрева юные лица оставались скупы на эмоции, словно мертвые лики каменных статуй. Их не терзали ни чувство вины, ни совести за содеянное, но и не переполняла отрада от пойманных зверей. Словно отрешенные от окружающего мира, мальчишки практически не проронили ни слова — не было желания.

— А я вот вспомнил шутку. — Джеффори Маллистер старался хоть как-то развеселить друзей: — Приходит рыцарь к королю: «Вот голова василиска — я сдержал обещание. Теперь извольте сдержать свое». Король поглядел-поглядел, и говорит: «Хорошо. Вот рука принцессы» — и бросает ему обрубок.

— Смешно, — равнодушная реакция Ронаса была единственной, чего добился юный Орел.

— Очень, — вторил ему Эд, разом выбив из Маллистера весь энтузиазм продолжать попытки.

Этот мир не блистал трепетной заботой к младшему поколению. Не то, чтобы Эдмунд нуждался в какой-то опеке и в особенном отношении, но взрослые в его глазах выглядели излишне эгоистичными, будто им не было дела до переживаний своих детей. И глядя на потускневшие лица Ронаса и Джеффори, третий сын желал им той самой заботы, коей сам никогда не был обделен. Но и винить их не мог: так воспитали отцов и так отцы воспитывали своих детей.

В связи со всем этим, вопрос брата стал для Эдмунда неожиданностью.

Дожди на пустынных планетах такое же редкое явление, как учитель всерьез воспринимающий своего ученика. Он обладает большим багажом знаний, его мудрость истинно непоколебима, а опыт, пришедший с годами, лишь укреплял это мнение. Поэтому к подопечным относились с трепетным снисхождением, безграничным терпением, изо дня в день наставляя на праведный и единственно верный путь. Все споры, дискуссии и ссоры заканчивались в пользу наставника, ибо он умнее необученного ребенка, а еще обладал исключительным правом заткнуть его и оставить последнее слово за собой. Сила авторитета и статуса позволяли.

И Шепард предполагала, что с ней поступят так же, что Кэлриес не захочет прислушаться к ее словам, не то, чтобы понять. После каждой словесной перепалки неугомонного падавана отправляли медитировать, о чем она припомнила не без обиды. И не только это — в палате прозвучало много неугодных Ордену слов, идущих наперекор всему, чему учили джедаи на протяжении многих тысячелетий. А Кэлриес вместо того, чтобы в очередной раз осадить ученицу, указать на ее очевидные заблуждения и поставить на свое место… поник. Впервые за долгие годы обучения рыцарь принял ее точку зрения. Не согласился, ведь тогда пошатнулись бы столбы убеждений, разрушая его взгляд на мир как карточный домик.

Но все закончилось иначе. Джейн одолевали двоякие чувства, но в целом была довольна. Она высказалась, ее выслушали и, что главное, не отвергли. Остался лишь легкий осадок вины за то, как она это сделала. Преисполненная желанием вправить забраку мозги, девушка поздно сообразила, что почти перегнула палку и могла разом разрушить весь внутренний мир наставника. Уничтожить его, стереть с лица земли, оставив лишь руины и осколки былых взглядов.

Худшее, что могло произойти с любым из нас, это возникновение сомнений в своих убеждениях. Неожиданное прозрение или введение в заблуждение наносит жесточайший урон, опустошает изнутри и обесценивает всю прожитую жизнь. Ведь ты был дураком, слепо верил в очевидную ложь. Многих одолевало сильнейшее разочарование не только в предмете убеждений, но и в самом себе, что приводило к самобичеванию. И тогда умы открывались другим путям, неважно каким, лишь бы заполнить внутреннюю пустоту. Уйти с головой в религию или опровергнуть существование высших сил, возненавидеть мир или проникнуться к нему любовью, уйти в изгнание или выбрать целью помочь другим.

«Настоящий друг с тобой, когда ты не прав. Когда ты прав, всякий будет с тобой».

(с) Марк Твен

Вечно смотреть можно лишь на три вещи, но чаще всего это дикий огонь. Укрощенный человеком, он дарил ему свет в ночном мраке, тепло и защиту от холодных зим, поджаривал сырое мясо, чтобы оно стало съедобным, и все это за смешную цену в несколько дров. Было в нем что-то особенное, гипнотизирующее разумы простых смертных, взывающее к их животной сути. К тем отголоскам прошлого, когда люди жили в пещерах и молились на дары природы. 

Аарн будто видел в огне отопительного камина прошлое своих предков, как они бегали по лесам за дичью, плясали под дождем и молились на звезды, считая их свет чем-то божественным. Он сидел в плетеном кресле и пребывал в полудреме. В уставших голубых глазах отражались блики танцующих языков вечно голодного огня. Левая рука была обмотана куском ткани и покоилась на шее, а под широким воротником туники просматривалась перевязанная грудь. 

После тяжелой победы над бандой Атара, Энитах приказал позаботиться о выживших наемниках и чтобы им оказали всю необходимую помощь. Их расположили в его же доме с одной большой комнатой, построенным из бревен и глины, куда принесли дополнительные кровати. Местный знахарь пробыл с ранеными до самого заката следующего дня и проявлял чудеса народной медицины, постоянно делал настои и обмакивал повязки в какую-то противно вонючую смесь. 

Имперец получил сотрясение мозга и пару резаных ран, что пришлось зашивать, но по сравнению с остальными он еще легко отделался. Парню всего-навсего рассекли кожу на правой стороне лица, от виска до подбородка, когда как Ба'Расин с черепно-мозговой травмой не мог даже сидеть. Только благодаря адреналину каджит нашел в себе силы бороться с законами гравитации, а от смерти спасла крепкая черепушка — немногие могли выжить после удара дубиной.

Поэтому копьеносец лежал не вставая и рассматривал потолок с отверстиями для дыма из камина.