EnD 

Всё могло пройти и получше.

Мне удалось увидеть редкую сторону Кристин, но ко мне она была настроена ещё более враждебно, чем обычно. Вероятно, из-за того, что родителей не было рядом, и её подлинное отношение вырвалось наружу. Понятия не имею, что её так задело, но, думаю, стоит достать для неё какой-нибудь подарок в знак примирения. Позже спрошу у Эммы, что можно подарить девушке её возраста.

Возможно, мы слишком шумели, потому что вскоре в заднюю дверь постучали.

— Молодой господин? Вы там? — послышался из-за двери приглушённый голос Эммы.

— Да, входи.

Дверь распахнулась, и вошли двое. Вторым был Джордан, чьи глаза мгновенно просияли, едва он увидел котёнка, лениво отдыхавшего у меня на руках.

— Пушистозад!

Он подбежал ко мне со слезами облегчения на глазах.

— Мро-о-оу!

Пушистозад громко запротестовал против того, что его лишили уютного местечка на моих руках, но особо не сопротивлялся, когда мальчик взял его и крепко прижал к себе.

— О-о-у, я так рад, что с тобой всё в порядке! Ты меня так напугал!

— Мяв?

Затем Джордан посмотрел на меня с сияющей улыбкой.

— Спасибо вам огромное, что нашли его, молодой господин Хейлсворт! Вы лучший!

— Не стоит благодарности, — ответил я, взъерошив ему волосы.

Краем глаза я заметил, что Эмма пристально разглядывает недоеденную тарелку с шоколадным тортом на кухонном столе. Она посмотрела на неё, потом на меня, снова на тарелку и опять на меня. По какой-то причине она выглядела одновременно забавляющийся и виноватой.

Постойте, только не говорите мне, что она думает, будто я...

— Простите, молодой господин. Похоже, половины кусочка вам всё-таки не хватило… — хихикнула она с дразнящим видом.

— Молодой господин, это Джордан. Его отец работает одним из садовников в поместье. 

— А, вот как? Приятно познакомиться.

Так вот почему он весь в грязи. Должно быть, парнишка усердно трудился — как похвально! Правда, интересно, не потерял ли он какой-нибудь инструмент, раз выглядел таким обеспокоенным?

— З-здравствуйте, молодой господин Хейлсворт!

Джордан согнулся в поклоне ровно под девяносто градусов, а его лицо полностью застыло. Впрочем, поклонился он настолько быстро, что потерял равновесие и чуть не завалился набок с тихим «яа-а!».

— Давай без формальностей, — засмеялся я, подхватив его за плечи, чтобы удержать на ногах. — В любом случае, ты же только что что-то искал, верно? Нам всё равно нечего делать, так что мы поможем.

Однако вместо того, чтобы испытать облегчение или благодарность, мальчик посмотрел на меня с ужасом в глазах.

— Э-это… я вовсе ничего и не искал, ха-ха-ха, — зазаикался Джордан, а его глаза забегали. — Я просто, э-э, и-играл! Да, именно!

— Вот как… — сухо ответил я.

Этот мальчик был, пожалуй, самым худшим лжецом, которого я когда-либо видел. Если бы он просто улыбнулся и сказал нам не волноваться, мы бы не обратили особого внимания, но сейчас он выглядел абсурдно подозрительно. Что, чёрт возьми, он скрывал?

Сегодня за завтраком ждал приятный сюрприз. Это был великолепно выглядящий кусочек шоколадного торта, украшенный спелой сочной клубникой. У меня едва челюсть не отвисла, когда его подали. Я имею в виду, подавать торт на завтрак — это довольно странно, но да какая разница! Выглядел он просто фантастически!

Оказывается, семья Хейлсворт каждое воскресное утро лакомилась особенными десертами. Торт был лишь одним из вариантов — иногда нам доставалось печенье, фрукты в сахаре или выпечка, и всё это было приготовлено искусными поварами нашего поместья. Что же касается того, почему мы ели десерт всего раз в неделю, — это было решение матери. Должно быть, она не хотела, чтобы мы с Кристиной стали такими же толстыми, как наш отец.

Эмма объяснила мне всё это (без последнего крайне неуважительного предположения, разумеется), уплетая свой омлет и кукурузные маффины. На этот раз она не стала протестовать, когда я попросил её поесть со мной, но её глаза всё равно постоянно косились на двери, а тело было напряжено, будто она в любой момент готова была вскочить на ноги.

— Ты когда-нибудь пробовала такое? — спросил я её, тыкая вилкой в мягкий, пористый торт.

Девушка одарила меня странным взглядом. Ладно, глупый вопрос.

— Боюсь, что нет, молодой господин.

Тогда решено. Кусочек всего один, но, если я отрежу вот та-а-ак… готово. Я переложил половину торта вместе с клубникой на отдельную тарелку и подвинул её к Эмме.

Бальный зал поместья Хейлсворт был из тех мест, что встречаешь только в сказках. Описать его можно было разве что словом «великолепный». Мероприятия, проходившие в этой известнейшей локации королевства, всегда оправдывали ожидания гостей.

Однако прямо сейчас внутри находились всего три женщины. Одной из них была неопрятная дама с седеющими волосами. Её брови были насуплены, а на лице застыло выражение глубокой обеспокоенности.

— Судорога в ноге? Боже правый! С ним всё в порядке?

— Да. Молодой господин приносит извинения за то, что не смог прийти сегодня вечером, и просит вашего понимания.

Эмма поклонилась, изо всех сил пытаясь сохранить невозмутимый вид. Враньё никогда не было её сильной стороной.

— Никаких извинений не нужно, милочка. Просто передай мальчику, чтобы он отдохнул и берег ногу, пока она полностью не восстановится. Навещу его, как только ему станет лучше.

— Спасибо, мисс Перринс. Я обязательно передам ваше сообщение.

Служанка не стала терять времени и ушла. В бальном зале остались только вдвоем.

Мисс Перринс вздохнула и повернулась к Кристине, которая дулась неподалеку. Пожав руки на груди, девушка отказывалась даже смотреть на женщину среднего возраста. Увидев это, мисс Перринс гневно сузила глаза.

«Передай, пожалуйста, тушеный картофель, Александр».

«Да, мама. А тебе, сестренка? Хочешь чего-нибудь?»

«...Нет».

«Хорошо. Тогда не могла бы ты подать мне соль?»

«Сам возьми».

Наступило время ужина, и я снова сидел рядом с Кристин.

Когда я выдвигал стул чуть ранее, она метала в меня молнии взглядом, но я проигнорировал ее молчаливый протест и все равно уселся рядом. В конце концов она лишь вздохнула — видимо, решила, что спорить не стоит.

И вот теперь эта мрачная девица без особого аппетита ковырялась в своем салате, изо всех сил пытаясь отшивать любые мои попытки завязать разговор. Каждый раз она демонстрировала такое раздражение, будто сам факт того, что я дышу с ней одним воздухом, причинял ей невероятные страдания.

Мой план сблизиться с ней не продвигался от слова «совсем».

«Кристин, что за ужасное настроение у тебя сегодня?» — спросил наш отец, нахмурившись. Надо же, даже наш морж заметил, что ты отвратительно обращаешься со своим бедным старшим братом. Такое поведение недопустимо хе-хе.

«Прости меня, отец. Я просто не очень хорошо себя чувствую», — извинилась Кристин, хотя, кажется, в ее голосе проскользнула капелька раздражения. Затем она поднялась и сделала быстрый реверанс.

«Прошу меня извинить, мне нужно прилечь».

Девушка удалилась, оставив тарелку наполовину полной. Сестренка, если так плохо есть, остановишься в росте, знаешь ли? Хотя, если вспомнить, даже в игре она была довольно миниатюрной. Возможно, дело в генетике.

Мать выглядела недовольной, но лишь окликнула ее вслед.

«Смотри не заставляй госпожу Перринс ждать!»

Когда Кристин, выходя из зала, ничего не ответила, мать издала тихое «цк».

«Эта девочка становится все более и более своенравной».

«...!?»

Внутри чайной комнаты находился человек, которого Рут ожидала увидеть меньше всего на свете.

Александр Хейлсуорт восседал на мягком диване с чашкой чая в руке и с отвратительно спокойной улыбкой на лице. В лучах заходящего оранжевого солнца наследник герцога выглядел словно златовласый серафим, сошедший с небес и совершенно не тронутый заботами этого бренного мира. Рут тихонько выругалась про себя, когда ее сердце пропустило удар. Жизнь была чертовски несправедлива, одарив столь ангельской внешностью столь мерзкого человека.

Как старшая сестра, на которую равнялись все служанки, Рут прекрасно знала, насколько бессердечным был этот дворянин. Сколько раз другие девушки прибегали к ней в слезах после издевательств молодого аристо! Она и сама не раз брала на себя вину за проступки младших, из-за чего неоднократно принимала на себя удар гнева Александра.

Но хуже всего было, когда он «проявлял к ней интерес». Она до сих пор с содроганием помнила то чувство, когда этот ублюдок прижал ее к стене, лапая каждый сантиметр ее тела. Одна его рука скользила по ее бедру, а другая забиралась под блузку... Она терпела это почти десять минут, пока всё наконец не закончилось, и все эти десять минут молилась, чтобы никто не вошел и не стал свидетелем ее унижения.

Один из самых нелепых моментов жизни — это обед в одиночестве за столиком переполненного ресторана. Вокруг парочки, семьи, шумные компании, и ты неизбежно чувствуешь себя белой вороной. Даже если другим на тебя абсолютно наплевать, подсознание шепчет «Посмотрите на этого одинокого беднягу. Занял целый стол, пока другие ждут своей очереди. Какой эгоист».

Но есть кое-что намного хуже. Это обедать в полном одиночестве в гигантском столовом зале, рассчитанном на несколько сотен человек.

Несколько минут я без особого энтузиазма ковырял вилкой содержимое набитых едой тарелок. Все было чертовски вкусно, но насладиться трапезой не получалось — казалось, будто сотни пустых стульев в зале надо мной насмехаются. Богатое воображение даже нарисовало пару призраков, сыпавших колкостями из углов.

«Взгляните на это величественное зрелище! Наследник герцога настолько высок и почитаем, что никто не достоин разделить с ним трапезу!»

«Какая демонстрация власти — монополизировать этот дворец, чтобы просто набить брюхо!»

В конце концов моё терпение лопнуло, и я прибег к самому очевидному решению проблемы.

— Молодой господин, я правда не уверена, что это хорошая идея.

Эмма нервно переминалась с ноги на ногу. Ее глаза хаотично бегали по стороне дверей — казалось, она сорвется с места, едва те откроются.

— Расслабься, я же сказал, что все в порядке. Если кто-то станет придираться — беру всё на себя. Просто скажешь, что я тебя заставил.

Само собой, теперь она сидела напротив и разделяла со мной обед. Одному человеку эту гору еды было не одолеть, а Эмма еще не ела, так что выгода получилась обоюдная. На душе сразу стало легче — обедать в компании куда приятнее.

Впрочем, бедняжка всё еще сидела как на иголках. Неужели для служанки это действительно такое преступление — сидеть за одним столом с дворянином? Ладно, лучше не отвечать на этот вопрос.

— Ешь давай. Или мне покормить тебя с ложечки? — подразнил я ее.

Не прошло и секунды, как девушка подхватила нож с вилкой и принялась резать жареную курицу. Выражение ее лица отчетливо говорило: «Только не это, пожалуйста».

Часы летели незаметно, а наша дискуссия свернула в весьма странные дебри. В итоге мы заговорили о торговле, правах рабочих и том, как устроено наше общество — ценнейшие знания для такого чужака, как я. В конце концов мы перешли даже к философии, предмету, в котором я был безнадежным дилетантом, но кое-что из университетских лекций еще помнил. Мне особенно понравилась реакция Альберта на парадокс Тесея.

— Допустим, есть корабль. С годами он неоднократно получает повреждения, и его детали приходится заменять новой, более прочной древесиной. Когда каждая его часть была заменена хотя бы единожды, остается ли он тем же самым кораблем? Если нет, то в какой момент он перестал им быть? И что, если мы возьмем все старые сломанные детали и тоже соберем из них корабль? Какой из них имеет право называться настоящим?

— Ну разумеется, он... хм. Надо же.

Старик размышлял над этим несколько минут, а затем пожал плечами, заявив, что объективно правильного ответа не существует. Словно из досады, он парировал средневековым вариантом «проблемы вагонетки» — этично ли убить одного невинного человека, если это спасет пятерых других? Альберт твердо стоял на позициях утилитаризма и утверждал, что спасти наибольшее количество жизней не просто допустимо, а является моральным долгом. Бездействие же было бы трусостью.

Однако мне было трудно с этим согласиться. Позволили бы вы врачу убить абсолютно здорового пациента, чтобы использовать его органы для спасения пятерых других? Если оставить в стороне клятву Гиппократа, результат был бы тем же, но я еще не встречал человека, который мог бы легко поддержать подобные действия врача.

Или взять такой пример. Если бы я мог безнаказанно убить главную героиню «Lost in Love», гарантируя тем самым, что демоническое вторжение из Истинной Концовки никогда не произойдет, стоит ли мне это делать? Нет. Это был бы обмен одной жизни на потенциальные тысячи невинных, но я даже допускать такой мысли не хочу.

Мэри в игре могла быть дурочкой, но при этом она оставалась милой душой, приносившей счастье всем вокруг. Мне нужно найти другой способ предотвратить этот кризис.

Так что мы спорили об этом какое-то время, обсуждали, уместно ли «взвешивать» ценность человеческих жизней, и сравнивали этику убийства со смирением перед гибелью людей. Оживленная получилась дискуссия.

Время продолжало идти, чего ни один из нас не замечал.

Весь особняк Хейлсуортов суетился и бурлил жизнью. Множество слуг выстроились снаружи, таская сумки с гербом семьи Эттэрик.

Перед особняком стояла большая, изысканно украшенная карета. Ее окружали несколько конных рыцарей, похожих на стальную стену — это была личная охрана Франчески, сопровождавшая ее в этой поездке.

— Береги себя, Франческа. Обязательно напиши нам письмо, когда вернешься домой.

— Обязательно! Спасибо вам, герцогиня Хейлсуорт.

— Ну-ну, дорогая, я же уже говорила тебе, зови меня мамой.

Франческа и моя мать продолжали болтать, пока слуги погружали последние сумки на карету. Я лишь безучастно наблюдал за этим в нескольких шагах, сгорая от желания вернуться в особняк. Наконец обе женщины обнялись и попрощались. Франческа забралась в карету, а герцогиня вернулась ко мне.

Но когда я попытался повернуться и уйти, мать сжала мое плечо. Сильно.

— Она хочет поговорить с тобой перед отъездом.

Не имея выбора, я подавил вздох и подошел к карете Эттэриков. Окружавшие ее рыцари-хранители мельком глянули на меня, когда я проходил мимо, но тут же вернулись к наблюдению — они реально относились к своей работе чересчур ответственно.

Внутри Франческа сидела рядом с молодой служанкой, которая, как я предположил, была ее личной горничной.

Эта стерва сверлила меня взглядом, когда я сел напротив.

— Я ждала тебя вчера вечером. Почему ты не пришел ко мне в комнату?

С некоторой путаницей и обходными путями, но мне удалось без особых происшествий найти дорогу обратно в свою спальню. Так завершилась моя первая ночь в этом странном новом мире.

Когда на следующее утро я сел на кровати, моей первой реакцией был тяжелый вздох. Я надеялся, что проснусь в своей старой квартире или хотя бы в сеттинге более адекватной игры, но нет — это всё еще была комната Александра Хейлсуорта. Реинкарнация оказалась вовсе не сном.

— К черту всё. Пора собираться, — пробормотал я, вылезая из кровати и протирая глаза.

Мать упоминала, что Франческа уезжает сегодня. Замечательно. К сожалению, она также приказала мне проводить ее. Как бы мне ни хотелось просто проваляться в своей суперудобной постели всё утро, это, скорее всего, принесло бы мне больше проблем, чем пользы. Лучше уж покончить с этим как можно быстрее.

Надев тапочки, я направился в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок.

...

Когда я вышел из комнаты, мимо как раз проходила Эмма с полной корзиной белья в руках. На ее правой щеке белела тонкая марлевая повязка, скрывавшая рану от плети, которую «я» нанес ей вчера. Мое сердце кольнуло виной, сколько бы я ни пытался убедить себя, что поступки Александра — не моя вина.

— Доброе утро, Эмма, — поздоровался я. — Разве тебе не стоит отдохнуть? Ты все еще ранена.

Служанка вздрогнула, но поспешно ответила на приветствие натянутой улыбкой.

— Д-доброе утро, молодой господин Хейлсуорт. Я в порядке, пожалуйста, не волнуйтесь. Мое тело справится с таким.

Она всё еще немного меня поколачивалась и выглядела так, будто хотела сбежать как можно скорее. Я уже собирался сказать что-нибудь, чтобы успокоить ее, как заметил, что выражение ее лица странно изменилось. Эмма пристально уставилась на меня.

— Эмм, молодой господин?

— Да?

Несколько секунд девушка была в замешательстве. Когда она наконец заговорила, в ее голосе звучало сомнение.