Один из самых нелепых моментов жизни — это обед в одиночестве за столиком переполненного ресторана. Вокруг парочки, семьи, шумные компании, и ты неизбежно чувствуешь себя белой вороной. Даже если другим на тебя абсолютно наплевать, подсознание шепчет «Посмотрите на этого одинокого беднягу. Занял целый стол, пока другие ждут своей очереди. Какой эгоист».

Но есть кое-что намного хуже. Это обедать в полном одиночестве в гигантском столовом зале, рассчитанном на несколько сотен человек.

Несколько минут я без особого энтузиазма ковырял вилкой содержимое набитых едой тарелок. Все было чертовски вкусно, но насладиться трапезой не получалось — казалось, будто сотни пустых стульев в зале надо мной насмехаются. Богатое воображение даже нарисовало пару призраков, сыпавших колкостями из углов.

«Взгляните на это величественное зрелище! Наследник герцога настолько высок и почитаем, что никто не достоин разделить с ним трапезу!»

«Какая демонстрация власти — монополизировать этот дворец, чтобы просто набить брюхо!»

В конце концов моё терпение лопнуло, и я прибег к самому очевидному решению проблемы.

— Молодой господин, я правда не уверена, что это хорошая идея.

Эмма нервно переминалась с ноги на ногу. Ее глаза хаотично бегали по стороне дверей — казалось, она сорвется с места, едва те откроются.

— Расслабься, я же сказал, что все в порядке. Если кто-то станет придираться — беру всё на себя. Просто скажешь, что я тебя заставил.

Само собой, теперь она сидела напротив и разделяла со мной обед. Одному человеку эту гору еды было не одолеть, а Эмма еще не ела, так что выгода получилась обоюдная. На душе сразу стало легче — обедать в компании куда приятнее.

Впрочем, бедняжка всё еще сидела как на иголках. Неужели для служанки это действительно такое преступление — сидеть за одним столом с дворянином? Ладно, лучше не отвечать на этот вопрос.

— Ешь давай. Или мне покормить тебя с ложечки? — подразнил я ее.

Не прошло и секунды, как девушка подхватила нож с вилкой и принялась резать жареную курицу. Выражение ее лица отчетливо говорило: «Только не это, пожалуйста».

...Я вообще-то не всерьез.

Когда она немного поела и пришла в себя, я решил перейти к главному.

— Эмма, я много думал со вчерашнего дня. И я хочу извиниться.

Она удивленно подняла взгляд. Ее рука бессознательно коснулась тонкой марлевой повязки на щеке.

— Молодой господин! Вы уже извинились за эту рану, и это—

— Не только за это, — перебил я, качая головой. — Я хочу извиниться за всё, что я натворил.

Если быть точным — за то, что натворил Александр до того, как я занял его тело. Он изрядно испортил жизнь прислуге и довел не одну девушку до слез и побега из особняка. Честно говоря, терпеть не могу убирать за кем-то мусор. Но если я хочу обелить свою репутацию и вернуть лояльность окружения, придется заглаживать грехи этого ублюдка. Вариантов нет.

Эмма хлопнула глазами. Видя, что до нее не доходит, я продолжил.

— Тот удар по голове, похоже, открыл мне глаза на то, как паршиво я относился к тебе и остальным. Побои, оскорбления и... ну, домогательства... Меня ужас берет, когда я думаю о своих поступках. Чтобы очистить совесть, я хочу извиниться перед теми, кому причинил боль, и исправить всё, что в моих силах.

Изумление на лице девушки сменилось растерянностью, а затем — явным внутренним конфликтом.

— Молодой господин... — тихо проговорила она. — Я рада, что вы печетесь о нашем благе, но это может быть не совсем уместно. Ваших намерений более чем достаточно, особенно если вы правда собираетесь относиться к нам по-доброму в будущем. Это гораздо больше, чем мы заслуживаем.

Она переживает за мое «дворянское достоинство» или вроде того? Я качнул головой.

— Я обязан это сделать, и мне нужна твоя помощь, Эмма.

— М-моя?

— Да. Я хочу искупить вину, но, как ни стыдно признать, даже не знаю, с чего начать. Чёрт, я знаю по именам едва ли пару человек. И спросить больше не у кого — меня ведь все панически боятся.

— Но... — ее голос звучал неуверенно.

— Ты знаешь остальных служанок лучше всех, и они тебе доверяют. А главное — я доверяю тебе. Ты поможешь мне?

Я протянул руку через стол и выдавил из себя самую теплую улыбку, на какую был способен. Господи, хоть бы это не выглядело жутко.

— ...Если таково ваше желание, молодой господин. Я сделаю всё, что смогу.

С решительным видом она пожала мою ладонь. Так было положено начало замечательному партнерству.

— Отлично! — засмеялся я с глубоким удовлетворением. — Раз так, будет лучше, если с этого момента ты станешь моей личной горничной. Это даст тебе легальный повод проводить со мной кучу времени.

— Ха?

— Я знаю, что Алекс... кхм, я раньше был против личных слуг, но ты идеально подходишь на эту роль. Твоя помощь сегодняшним утром была очень к месту.

— ...Постойте, нет, я не... это же не входило в-!

— Не переживай, я поговорю с Офелией завтра и прослежу, чтобы с тебя сняли часть остальной работы. По сути, идеальный расклад — если у тебя вообще не останется других дел, кроме как ходить за мной следом.

— Послушайте меня-а-а!

Извини, Эмма, но этому фальшивому аристократу ты нужна. Покорно прими свою судьбу.

...

Несколько часов спустя...

В жилом крыле для слуг несколько девушек собрались кружком вокруг одной из своих подруг. Девушка в центре с пластырем на правой щеке с довольной улыбкой уплетала сладкую булку, тайком пронесенную с кухни.

— Эмма, как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила служанка с карамельными хвостиками.

— Мм! Все в порядке, — весело ответила Эмма. — На теле еще есть синяки от пинков леди Франчески, но они почти не болят.

Вокруг раздался хор вздохов — сочувствующих и облегченных.

Одна из девушек не удержалась и крепко обняла Эмму.

— Ах ты бедняжка! Мало того что эта стерва тебя избила, так еще и этот зверь...

— Тш-ш! Не припоминай! — рявкнула другая, явно в панике.

— Ох! Прости меня, я не хотела напоминать. Но знай, мы все с тобой, ладно?

Эмма залилась краской, поняв, к чему была такая внезапная забота.

— Эмм, кажется, вы все немного ошибаетесь? Молодой господин Александр ничего со мной вчера не сделал.

— Э-э-э?

Служанки хором ахнули от удивления.

— Какое облегчение! — вздохнула служанка с хвостиками. — Мы уже боялись самого худшего, когда ты долго не возвращалась... А потом он еще несколько раз тебя вызывал, так что мы подумывали... Нам правда жаль, что мы не смогли помочь.

Эмма энергично замотала головой.

— Все хорошо, Лорейн. Пролитый на леди чай — это изначально моя ошибка. И молодой господин был со мной исключительно добр.

— Этот паршивец — и добр? Не может быть! Я вообще не могу такого представить.

— Это правда! Он просто хотел, чтобы я ответила на пару вопросов.

Любопытство девушек тут же разгорелось с новой силой.

— Оу? На какие такие вопросы?

Поняв, что взболтнула лишнего, Эмма тут же прикрыла рот ладонью.

— Мне нельзя об этом говорить. Он сказал, если я проболтаюсь... — она демонстративно вздрогнула от страха.

Взгляды окружающих мгновенно сменились на понимающие.

— Ну, вот это уже больше похоже на того молодого господина, которого мы знаем, — со смешком заметила одна из служанок.

Поскольку недоразумение улеглось, обстановка заметно разрядилась, и девушки перестали суетиться вокруг Эммы. Вскоре разговор перетек на привычные сплетни — красивых рыцарей и зарождающиеся любовные интриги среди молодой знати. Эмма с интересом слушала, но ее взгляд то и дело возвращался к одной из присутствующих. Это была мягкая с виду женщина лет тридцати пяти с каштановыми волосами и спокойной, умиротворяющей улыбкой.

Вскоре эта женщина поднялась на ноги.

— Девочки, прошу прощения, но мне пора идти, если я хочу успеть домой до темноты.

— Рут, ты и сегодня возвращаешься в деревню?

— Да. Сын все еще чувствует себя неважно. Жар спал, но врач сказал не вставать с постели.

— Ох, как ужасно. Пусть скорее поправляется! Если что-то понадобится — только скажи, хорошо?

Еще несколько девушек выразили сочувствие. Рут поблагодарила их и вскоре покинула комнату слуг с небольшой корзинкой, накрытой белой тканью.

Эмма не стала терять времени. Придумав предлог, она тоже выскочила из комнаты вслед за ней.

...

В особняке Хейлсуортов платили хорошо, но редкая служанка задерживалась здесь дольше трех-четырех лет. Условия были слишком тяжелыми. Как бы аккуратно ты себя ни вела, всегда оставался риск попасть под горячую руку старшей служанки или кого-то из господ. А уж если оступиться так же серьезно, как Эмма... последствия могли быть катастрофическими. Кто станет работать в таком месте долго? Все увольнялись при первой же возможности или когда издевательства становились невыносимыми.

Рут была редким исключением.

Проработав у Хейлсуортов больше десяти лет, она видела, как приходят и уходят десятки девушек, но сама оставалась верна своей работе. Если бы не ее кроткий и скромный характер, она бы давным-давно заняла место старшей горничной. Большинство девушек смотрели на нее как на старшую сестру, и она опекала их при первой возможности.

— Рут, постой! — окликнула ее догнавшая Эмма.

Старшая служанка обернулась и тепло улыбнулась.

— Ой, что такое, Эмма?

— Мне... э-э, нужно сказать тебе кое-что важное, — ответила Эмма, отводя взгляд. Она не могла избавиться от чувства вины, хотя и понимала, что не делает ничего дурного. — Но здесь нельзя. Пойдешь со мной?

Рут заметно заколебалась.

— Эмм, но...

Дома ее ждала семья, нужно было еще готовить ужин. В корзинке лежали остатки продуктов с барской кухни, которые шеф-повар великодушно разрешил забрала с собой.

— Я обещаю, это ненадолго, — настояла Эмма. Ее голос звучал не по-детски серьезно.

«Неужели Эмма попала в беду?» — подумала Рут.

В итоге материнский инстинкт взял верх над старшей служанкой.

— Ну хорошо. Веди.

Эмма улыбнулась и повела ее в сторону чайной комнаты.