DestinyTeam 

Пир продолжался довольно долго. В конце концов, разговор перешел от союзов, браков до внешности и происхождения Чула. От политики отказались в пользу захватывающих историй и легенд. На протяжении всей длины стола фениксы смеялись вместе с левиафанами, а василиски – с драконами. 

Но я не смог сбросить напряжение, которое таилось внутри меня.

Мы должны вести весь мир к необходимому будущему, ослабляя давление на эфирное царство и следуя воле эфирной сущности, называемой Судьбой. Дикатен должен быть защищен от превращения в следующую цивилизацию, которая падет по прихоти Кезесса. Эфеот должен быть стабилизирован и подготовлен к неизбежному распаду эфирного царства. А также теперь нам необходимо беспокоиться о том, что Алакрия может погрузиться в какой-то вихрь маны.

‘Да, итог примерно таков’, – сказал Реджис, снова лежа перед ревущим камином, его чувства были обращены к разговорам, происходящим за столом. ‘Проще простого’.

Сильви, увлеченная разговором с Майр, бросила на меня быстрый взгляд краем глаза. ‘По крайней мере, мы знаем, что нам нужно делать и с чем мы столкнемся. В основном’.

‘В основном…’

Я позволил своим мыслям вернуться к краеугольному камню, но без активного Королевского Гамбита я не мог эффективно сосредоточиться на этих воспоминаниях. В моем разуме царила лишь смутная, вызывающая головную боль неразбериха, похожая на моток веревки, разобраться с которой могла только божественная руна.

Хлопок по плечу вывел меня из задумчивости. Я поднял глаза и увидел молодого человека, визуально примерно моего возраста. 

У него были темные волосы, красные глаза и рога присущие василискам, но, в отличие от Вритр, у него также была непринужденная улыбка и приятные манеры.

“Некоторые из нас планировали прервать ужин и поговорить в более непринужденной обстановке”, – сказал он напряженным от волнения голосом. “И мы надеемся, что вы присоединитесь к нам. Не можем ведь мы допустить, чтобы великие лорды тратили ваше время исключительно на себя, не так ли?” Подумав, он добавил: “Леди Сильви, леди Элеонора, лорд Чул, вам, конечно, тоже будут рады”.

Заклинание Веруна потянуло океанскую воду,
которая потекла вверх единым потоком, похожим на щупальце. Это водяное щупальце
свернулось само по себе, закручиваясь по спирали против часовой стрелки, пока в
воздухе перед нами не повисло бурлящее полотнище живой морской воды. Вода
становилась все прозрачнее и прозрачнее, пока не стала отражать как зеркало.
Между вдохом и выдохом зеркало странно изогнулось, превратившись в окно.

Вместо того чтобы смотреть на самих себя, мы
смотрели куда-то еще.

Верун Экклея, счастливо улыбаясь в своей
дурацкой манере, жестом пригласил меня пройти первым через портал.

Я оглянулся на процессию, которая должна была
следовать за мной. Мои мать и сестра стояли прямо позади меня с Сильви и
Реджисом. Позади них стояла Зелина, которую окружала еще дюжина левиафанов,
занимавших высокое положение в клане Экклея.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, я
шагнул через портал.

Морская вода Экклезии уступила место дыму и
сладкому аромату горных цветов. Из толпы вокруг меня раздались одобрительные
возгласы.

Прежде чем я смог разглядеть какие-либо другие
отдельные детали моего окружения, мой взгляд был поглощен сценой справа от
меня. Я стоял на высоком балконе, и медные перила были единственным, что
отделяло меня от отвесного утеса, который, казалось, бесконечно стремился вниз.
Далекая земля представляла собой не что иное, как зелено-коричневое пятно,
лишенное деталей или ощущения расстояния.

“Лорд Лейвин”. Новис из клана Авигнис, лорд
расы фениксов, протянул руку и взял меня за руку.

Я инстинктивно шагнул вперед, натянув
политическую улыбку и оглядываясь на источник радостных возгласов.

Город Фезерволк Аэри и его жители представляли
собой удивительное зрелище.

Десятки фениксов в их гуманоидных формах
собрались на балконах и свисающих подвесных мостах, соединявших различные
платформы и здания. Большинство из них были одеты в яркие одежды цвета огня и
украшены перьями и листьями. Многие из них были в масках из перьев и
размахивали яркими лентами. Радостные возгласы сопровождались диким карканьем, а
над головами, как фейерверк, взметнулись языки пламени.

“Она будет потрясающей”, – сказала я, ухмыляясь. Мои пальцы коснулись мягких листьев молодого деревца, почти такого же высокого, как я. “Варай и так была могущественной, но смотреть на то, как она теперь может тянуться к мане...” Я повернулась к своему дедушке. Хоть и понимала, что ляпнула лишнее, но я ничего не могла с собой поделать. “Она действительно достойно справилась со своей Интеграцией”.

Дедушка Вирион усмехнулся, поливая водой из лейки молодой саженец. “Рад слышать, что она в добром здравии. Первый человек, переживший Интеграцию за историю нашей современной эпохи...”

Поскольку он избегал упоминаний о Сесилии, я последовала его примеру. “Да, Варай хорошо восстановилась. Похоже, пережитое немного растопило лед ее личности. Похоже, во время выздоровления она открыла в себе некую любовь к сладостям”. Я разразилась приступом хихиканья, вспомнив, как увидела стойкое Копье с сахарной пудрой на губах.

“Она дает тебе надежду”.

Я почувствовала, что меня подхватили, словно зазубренный клинок, вытащенный из ножен. “Возможно, но я даже не думала об этом с такой точки зрения. Это действительно имеет смысл”. Мой взгляд вернулся к растениям. Я взяла свою лейку и продолжила увлажнять вспаханную землю, на которой они росли. “Прямо сейчас мне кажется, что Арт – это все, что стоит между нами и жестокостью асур. Я знаю, что Варай не так могущественна, но, видя, как она старается совершенствоваться, даже на своем уровне, я лучше оцениваю наши шансы”.

Вирион поставил свою банку и обрезал несколько слабых веток у более крупных саженцев. Закончив, он встал, уперев руки в бока, и с гордостью оглядел дендрарий. “Почва очень плодородна, как и описывал Артур. Представь, какой мог быть рост, будь у этих деревьев надлежащий поток воздуха и обилие солнечного света”. Улыбаясь, он обратил на меня внимание. “Ты знаешь, я говорил не о будущем, Тессия. Я говорил о твоем будущем”.

Я прикусила губу, когда он подошел ко мне. Его руки легко легли мне на плечи, и он заглянул глубоко в глаза. “Все в порядке, малышка. Тебе не нужно чувствовать себя виноватой. Ты прикоснулась к силе… настоящей силе… и желаешь ее вернуть, потому что хочешь стоять рядом с Артуром, а не за его спиной. В этом нет ничего постыдного”.

У меня перехватило горло. Я наклонилась вперед и обняла дедушку Вириона, положив голову ему на грудь. “Откуда ты можешь знать, о чем я думаю, если даже я сама этого не знаю?”

Я покинул город еще до того, как солнце Эфеота взошло над Экклезией, на следующее утро после моего визита к оставшейся от Агроны оболочки. Оставшись один, я обогнул дом Веруна и направился к хвосту Мирового Змея, который, казалось, вывел меня прямо из города в дикую местность со скалистыми пляжами, заросшими лесами, напоминающими мне земные джунгли, и небом, наполовину погруженным в пурпурно-черный цвет эфирного царства.

Атмосфера была насыщена эфиром, который сдувало с волн, как морскую пену, в джунгли. Толпа морских птиц и невидимые существа отвечали из глубин джунглей мощным ревом.

Каждый вдох был полон прохладного, соленого морского воздуха и теплого, нетерпеливого эфира. Я задавался вопросом, всегда ли это место было так богато эфиром, или же за тысячелетия нарастающее давление пустоты вытеснило еще больше эфира через волнистую границу океана в Эфеот.

Мой разум был переполнен, и нужно было так много всего осмыслить. Тщательно скрыв свои мысли от Реджиса и Сильви, я активировал Королевский Гамбит. Мой разум разделился на десятки различных стадий, каждая из которых проливала свет на определенную мысль.

Я направил часть этого света на проблему эфирного царства, пока мой взгляд задерживался на пурпурно-черном горизонте. Я находился под воздействием Королевского Гамбита, когда нашел решение, и мне было трудно удержать все это вместе в голове без воздействия руны. Другие части моего разума сосредоточились на самой Судьбе, в то время как третьи рассматривали напряженность между Дикатеном и Алакрией, судьбу Эфеота и мое собственное место как иголку и нитку, необходимые, чтобы сшить все это вместе.

Несмотря на все эти одновременные размышления, я внимательно следил за морем и джунглями. Мне не пришлось далеко идти, прежде чем я достиг скалистой бухты, которая соответствовала моей цели. Там я нашел широкий плоский камень, выступавший из берега, и сел на него, скрестив ноги.

Атмосферный эфир с готовностью откликнулся. С закрытыми глазами я скорее чувствовал, чем наблюдал, эфир. Сначала в его действии не было никакого намерения, я просто испытал это, поглощая, а затем очищая эфир, формируя частицы в абстрактные формы, которые перетекали в грубый торус, окружая меня. Как ребенок, рисующий узоры на песке.

Главным желанием Судьбы было ослабить нарастающее давление в эфирном царстве, позволив естественному процессу энтропии продолжаться. Несмотря на то, что она оказалась невнимательной к последствиям для нашего мира, ее основной причиной для принятия более решительного решения, по-видимому, было стремление избежать гораздо большей катастрофы, до которой, возможно, нет безопасного расстояния во всей известной вселенной.

Набегающие волны бились о береговую линию. Прохладный ветер овевал нас троих, каждый из которых был лордом своего клана, своей расы. Вдалеке эфеотская морская птица прокричала глухую, скорбную мелодию, словно оплакивая то, что вот-вот должно было произойти.

“Лорд Индрат. Добро пожаловать”. Если Верун и был удивлен внезапным появлением Кезесса, он хорошо это скрыл. “Это редкое удовольствие для вас навестить нас здесь, в Экклезии”.

Напряжение было настолько плотным, что его можно было резать ножом. Как много услышал Кезесс? Я приготовился противостоять атаке.

“Артур нужен мне в моем замке”, – небрежно сказал Кезесс.

Я колебался. В его тоне не было враждебности. Он не кипел от подавленной маны или эфира, как будто сдерживал свою ярость. Не было никаких внешних признаков негодования, даже потемнения в глазах. Если он и услышал что-то опасное, то постарался держать свои эмоции в узде.

Его просьба могла быть прикрытием. Казалось несвойственным для него проделать весь этот путь, чтобы забрать меня лично, особенно когда Виндсом оставил меня здесь чуть больше часа назад. Возможно, он хочет перенести этот разговор в место, где у него больше власти. Я подумывал отказаться. В противном случае, я оставил бы свою семью – свой клан – позади, без защиты. Несмотря на то, что я доверял Веруну и его людям, это было готовое оправдание. Отдавать себя во власть Кезесса было глупо.

Также следует учитывать динамику власти между нами. Я не хотел создавать впечатление, что я недоверчивый или безрассудный. Каждый обмен репликами между нами не мог превратиться в преувеличенную перепалку, как в битве воли над лавовыми полями, иначе я провалил бы свою миссию, даже не начав ее. Если бы он не подслушал наш разговор, я не мог позволить себе вызвать у него сейчас подозрения.

“Что все это значит?” – спросил я, внимательно наблюдая за ним, пока шел по похожему на скелет пирсу, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

“Я объясню тебе, когда мы прибудем”, – сказал Кезесс. Обращаясь к Веруну, он добавил небрежное прощай, а затем его сила окутала меня.

Я импульсивно воспротивился этому, окутав себя эфиром. Сила Кезесса боролась с моей собственной, но лишь на мгновение. Я прекратил сопротивление, а затем нас перенесло в космос, и лишь мгновение спустя мы оказались в невзрачном коридоре.

Тысячи забот — одни мелкие, другие такие же большие, как море между Дикатеном и Алакрией, — боролись за мое внимание, когда Виндсом активировал артефакт телепортации. Я не мог не пересмотреть свое возвращение на родину асур. Может, мне следовало отложить эту поездку или с самого начала планировать остаться на Дикатене подольше? Что было важнее: разворачивающаяся борьба за власть в Эфеоте или сохраняющаяся напряженность, которая угрожала разразиться между народами моего дома?

Перед отъездом я сделал все, что мог, чтобы обеспечить некоторую стабильность, но у меня просто не было достаточно времени ни для решения всех потенциальных проблем, ни для того, чтобы навестить всех людей, которые заслуживали моего внимания. После нападения протестующих на беженцев из Алакрии пришлось разбираться с беспорядком. Лорд Сильвершейл едва не был убит одним из своих людей, лорды дварфов призывали к враждебному поглощению проекта Звериного Корпуса, утверждая, что проект опирался на ресурсы дварфов и был завершен на земле дварфов, что сделало его их интеллектуальной собственностью, и весь Дарв, казалось, был готов к очередному гражданскому конфликту.

Между тем, у меня даже не было времени навестить Глайдеров в Этистине или Чула в Очаге. Я мог только надеяться, что в остальном его исцеление прошло хорошо и что он очнулся. Часть меня надеялась, что он найдет меня до того, как мы снова покинем Дикатен, но я знал, что не смогу взять его с собой в Эфеот. Никто не мог сказать, как отреагируют Кезесс или Новис, лорд клана Авигнис и расы фениксов.

Мне пришлось частично задействовать силу Королевского Гамбита, просто чтобы не рухнуть под тяжестью всех этих конкурирующих потоков мыслей. Хотя я бы предпочел полностью активировать руну, что дало бы мне возможность тщательно разделять и развивать эти индивидуальные мысли, я не хотел создавать этот барьер между собой и остальными.

Виндсом отступил в сторону и жестом пригласил меня пройти через созданный им портал – золотой овал, который парил над его артефактом. Я быстро встретился взглядом с Элли, Сильви и моей матерью, оценивая их готовность. Мое внимание также было обращено внутрь, к Реджису, который взволнованно ждал, когда мы доберемся до места назначения.

Подмигнув сестре и выразив игривость, которой не чувствовал, я шагнул через портал.

Запах земли и сырости преобразился, превратившись в соль и рассол. Тишина апартаментов в глубине Института Эрзборн сменилась плеском волн, карканьем далеких морских птиц и криками играющих детей. Солнце Эфеота согрело мою кожу, а влажный бриз снова охладил ее.

Наши совместные шаги были неприятно громкими в тесном лестничном колодце. Глухой стук и скрип дерева резким эхом отдавались от грубой каменной кладки стен. Имея лишь небольшое количество маны, чтобы поддерживать себя, мое состарившееся тело уже испытывало напряжение от такого большого напряжения

И все это без капли алкоголя, чтобы притупить боль. Я утешал себя тем фактом, что, несмотря на то, что Даррин был примерно на четверть старше меня, выглядел он намного хуже.

“Прекрати пыхтеть”, – рявкнул я сдержанным шепотом. “Ты собираешься натравить на нас всех магов-лоялистов в радиусе мили?”.

Даррин только громче пыхтел. “Как будто они смогут услышать меня за шумом твоих скрипящих коленей, старикан”.

Я усмехнулся, радуясь, что у него все еще хватало сил быть остроумным. Это означало, что его травмы были не так серьезны, как могли бы быть.

Когда мы добрались верха лестничной клетки, она вела в большую пустую общую комнату. На стене шаткая деревянная лестница вела к люку в потолке. Я проигнорировал верхний этаж студенческого общежития и поднялся по лестнице. Люк был заперт, но от единственного удара по механизму тонкий металл искривился и дверь качнулась вверх.

Часть неба, которую я мог видеть, была серо-голубой. Раннее утро, еще не совсем рассвело. Хоть я и предпочел бы полную темноту, но вполне могу работать во время сумерек.

Я выбрался на крышу общежития, затем повернулся и затащил Даррина за собой. Мы оба тут же пригнулись, когда снизу раздались крики.

Опустив крышку люка на место, мы подползли к краю крыши и посмотрели на центральный кампус академии. Несколько магов-лоялистов спешили к зданию через огороженные изгородью дворы. Еще несколько человек выбежали из похожего на замок офиса студенческой администрации, и вдалеке можно было увидеть, как еще больше людей собираются у часовни, мрачного черного здания, в котором находился реликварий.

“Если мы собираемся выбраться с этой крыши, мне нужно снять эти наручники”, – прошептал Даррин. “Кстати, как ты избавился от своих?”

Я стояла высоко на извилистой дороге, которая огибала внешнюю стену главной пещеры Вилдориала. Дорога соединяла нижние уровни, от которых отходили сотни связанных туннелей, вплоть до дворца Лоденхолд на вершине пещеры. Десятки дорог и сотни домов и предприятий были встроены в стены вдоль этого пути. Дворец находился у меня за спиной, его острые линии выпирали из голого камня, а три больших портальных рамы заполняли большую часть тропы передо мной. 

Дизайн рам отличался от всего, что я когда-либо видела в Алакрии, но я знала, что они были разработаны Косой Нико в последние дни правления Агроны. Основанные на телепортационных вратах древних магов, эти порталы могли создавать устойчивую связь одного континента с другим, обнаруживая и подключаясь к существующим порталам или артефактам перемещения.

Было почти иронично, что та самая технология, которая позволила Агроне совершить последнее нападение на Дикатен, теперь будет использоваться Дикатеном для отправки наших людей домой.

Сцена была напряженной. Небольшая группа алакрийцев стояла вокруг меня, включая Силрита, Уриэля Фроста и Корбетта. Некогда могущественные мужчины и женщины выглядели странно в своих простых туниках и штанах, без атрибутов их прежнего положения.

Позади нас, преграждая путь ко дворцу, стояла небольшая армия гномов. Они были одеты в тяжелые доспехи, а их оружие было обнажено. Лорды дварфов стояли позади них на возвышении из камня вместе с Копьем Микой Эрзборн и двумя эльфами. Эти двое выделялись среди гномов так же сильно, как и я.

Было странно видеть там образ Сесилии. Или, скорее, лицо, которое я знала как лицо Сесилии. Теперь я решила разглядеть ее более внимательно. Она была среднего роста, возможно, немного ниже меня, и довольно стройной. На ней было простое зеленое платье, но лавровый венок из голубых цветов, вплетенный в ее серебристо-седые волосы, придавал ей вид принцессы. Мне пришлось напомнить себе, кем она была. Она хранила молчание, пока командующий Вирион разговаривал с лордами Эрзборн и Сильвершейл, ее взгляд задумчиво блуждал по пещере.

На что было похоже воссоединение между ней и Артуром? Я невольно задумалась. Даже учитывая мои собственные сложные чувства к нему, было трудно представить его романтичным, охваченным страстью, изливающим свое сердце этой среброволосой красавице...

Это длилось не особо долго. Я проснулся с ощущением опустошенности. На моей плоти образовались синяки, но шрамы от огня души были гораздо глубже и менее ощутимыми. И все же я получил то, что мне было нужно.

Особенность пыток кого-либо в ожидании, что ему скоро перережут горло и сбросят тушу на съедение мана-зверям, заключалась в том, что некоторые детали легко проскальзывали в ходе допроса. Ни Вольфрам, ни Драгот не были опытны в этом, факт, ставший до боли очевидным из-за их дилетантских требований к информации и отсутствия тонкости. В частности, Драгот демонстрировал свое отчаяние и страх так же отчетливо, как единственный оставшийся рог на его набитом камнями черепе.

Они не знали, где находится их перебежчик, а значит, Инстиллер сбежал. И было кое-что еще. Я не полностью уверен, но внешний страх, который Драгот не смог сдержать, заставляет меня думать, что он все еще охраняет эту запись. Он полагал, что я отправил Эдмона и мальчишку Северина в академию, чтобы найти её.

Он выследил. Он был один. Несмотря на то, что является Косой, он все же когда то был Слугой. Все, что он когда-либо получал, было связано с кровью Вритры, которая подобно яду текла по его венам, но теперь не было Вритры, который гладил бы его по голове и давал угощение. Он был слишком напуган, чтобы уничтожить запись, и он был слишком напуган, чтобы сохранить ее.

Это говорило о том, что времени осталось мало.

Я начал приподниматься, издал вопль боли, за которым последовал протяжный стон, и опустился обратно. Вместо этого я перекатился на бок и осторожно принял сидячее положение.

Позади меня раздался стук в стену, тихий, но настойчивый. “Хэй?” – раздался приглушенный голос моего соседа.

“Я здесь”, – сказал я, снова модулируя свой голос так, чтобы он был глубоким, но тихим, чтобы лучше проходить сквозь стену. Мои легкие и горло протестовали против такого их использования.

Послышался приглушенный шум, а затем: “Твой друг. Он здесь. Три двери налево, через холл. Я слышал, как они говорили о нем, когда притащили тебя обратно”.

Эта новость взбодрила меня. Тратить время на поиски Даррина я не мог, но все же не собирался оставлять мальчика здесь гноиться и умирать от рук такой язвенной шишки, как Вольфрам. “Спасибо”.

Низкий рев, похожий на плеск волн о далекий берег. Горячий красный свет, пробивающийся сквозь закрытые веки. Боль, расплывчатая по краям.

Я открыл глаза, но пожалел об этом, так что снова закрыл их. Бросив короткий, размытый взгляд на окружающий мир, я убедился только в том, что нахожусь в маленькой, тускло освещенной комнате. На этот раз более осторожно я открыл только левый глаз.

Комната была простой, без украшений, если не считать грубой койки, на которой я сейчас лежал, и ночного горшка в углу. Я понял, что мои запястья были скованы наручниками для подавления маны. Низкий рев был пульсацией крови в моих собственных ушах, как будто крошечный сердитый человечек пробивал себе дорогу из моего черепа. Яркий красный свет был ответной реакцией.

Эти ублюдки даже не дали мне времени прийти в себя, прежде чем напялить эти подавители. Я мог умереть.

Однако, судя по всему, их не особо волновало, выживу я или же нет. Отсюда следует, что я им не очень то и нужен, что, в свою очередь, означает, что я мог бы нанести лишь ограниченный урон, если бы щенок Редуотера и держущая его на поводке Коса сломали меня.

Воспоминания о тех последних мгновениях возвращались по крупицам. Смерть Эдмона, злополучная попытка Даррина спасти меня, огонь души...

“Лучше бы тебе остаться в живых, мальчик”, – сказал я вслух заплетающимся языком и хриплым голосом. Я представил глаза Даррина, в которых плясал огонь души Вольфрама Редуотера, и желчь подступила к моему горлу.

Что-то ударилось о стену слева от меня. Я наклонился ближе, прижав ухо к стене. Я попытался наполнить уши маной, чтобы усилить слух, но, конечно, это не удалось. “Кто там?”

Немедленного ответа не последовало, и поэтому я дважды постучал в стену.

“Потише!” – прошипел мужчина с другой стороны. “Нам не разрешается разговаривать друг с другом”.

“Кто вы?” –спросил я, изменив голос до низкого гула, который, как я знал, пройдет через стену и не прозвучит на весь комплекс, где бы мы ни находились.