Molwe 

Февруа 1786

Когда Хелена поднялась на Алхимическую Башню, уже рассвело. Раньше тут жила семья Холдфастов, а теперь — Люк, его паладины и ещё несколько алхимиков.

Хелена завернула за угол коридора, и дверь перед ней распахнулась. Ей навстречу вышел Люк. 

— Хель! — на мгновение его лицо озарила улыбка, но она тут же исчезла. — Что случилось?

Хелена замерла, не понимая, как Люк смог всё так быстро прочитать лишь по выражению её лица. И только спустя несколько мгновений она догадалась, что он имел в виду её одежду.

Хелена опустила взгляд: она до сих пор вся была покрыта засохшей кровью.

За Люком из комнаты вышли Сорен и Лила, полностью вооружённые. Паладины учли свои ошибки после убийства Апполона, и теперь ни одно место в мире не считалось достаточно безопасным.

— Это не моя кровь, — сказала Хелена. — Я дежурила в больнице. Только закончила.

— А, тогда хорошо, — мысли Люка явно были где-то далеко. Он взял Хелену за плечи и заглянул ей в глаза. — Ну что, ты уже слышала новости?

Его голос был радостным, взгляд светился. Хелена не помнила, когда последний раз видела Люка таким.

— В этой битве мы смогли отбить торговый район! Всё идёт по плану! К лету мы сможем вернуть порты.

— О… правда? — Хелена постаралась, чтобы её голос звучал радостным.

Ей помогло то, что Сорен уже упомянул, что сражение было успешным — иначе она не смогла бы скрыть нотки сомнения в своём голосе.

Она понимала, что с точки зрения стратегии это было крайне важной победной. Городские бои были весьма опасны и требовали очень сложной логистики. Простреливались все уровни, районы и зоны города, атаки можно было ожидать откуда угодно и в любовь момент. Поэтому захват такого большого района, несомненно, был важным достижением.

Февруа 1786

Крепко сжав зубы, Хелена напряжённо шевелила пальцами в воздухе. Связь была очень хрупкой, казалось, она вот-вот оборвётся. Но Хелена настойчиво тянула и проворачивала в воздухе невидимые нити энергии. 

Её правая рука болела от напряжения, резкая боль простреливала до локтя, но она не могла расслабить мышцы и дать руке отдохнуть — тогда связь бы оборвалась, и пациент умер бы. 

— Ну же, — бормотала она себе под нос, не желая сдаваться и продолжая перебирать воздух пальцами. — Где же?

Как будто всё, что было нужно — это озвучить своё отчаяние, Хелена тут же почувствовала источник внутреннего кровотечения, из-за которого падало давление. Она вздохнула с облегчением:

— Нашла. Нашла, — сказала она и ускорила движения пальцами. Она закупорила артерию, убрала лишнюю кровь и начала восстанавливать ткани. Впереди была самая сложная задача, требующая особенного сосредоточения — развороченная грудная клетка.

Одной рукой Хелена трансмутировала регенерирующую ткань лёгкого, пока другая поддерживала сердцебиение. Спустя некоторое время она поняла, что что-то снова идёт не так. Но теперь она могла прервать связь — угроза неминуемой смерти прошла. 

Хелена на несколько секунд позволила себе разогнуть правую руку. Теперь нужно было соединить раздробленные кости над новыми лёгкими, срастить места переломов и восстановить с помощью регенерации недостающие фрагменты. Спустя некоторое время она натянула поверх мышц израненную кожу, потратив ещё какое-то время на её восстановление. И наконец, она положила обе руки на заново созданную грудную клетку и заставила её подняться. Пациент сделал вдох — а Хелена, наоборот, шумно выдохнула.

Впереди всё ещё были недели интенсивной терапии и как минимум месяц реабилитации в Солис Сплендор. Ткань лёгких была новой и нестабильной, а сращённые кости отличались удивительной хрупкостью. Но главное, что пациент будет жить и однажды снова сможет сражаться. 

Хелена проверила капельницу и жестом показала медикам, что теперь они могут заняться пациентом. Только сейчас, когда она точно знала, что он не умрёт, она позволила себе посмотреть на его лицо. Он был совсем молодым. Хелена знала очень многих воинов, сражавшихся на стороне Вечного Пламени, но этот парень был ей незнаком. Наверное, он был новобранцем, только что достигшим совершеннолетия. Хотя он не мог быть совершеннолетним. Ему можно было дать максимум четырнадцать.

Четыре года назад

Канун Солнцестояния, 1785 г

На верхнем плато Восточного острова, неподалёку от Алхимического Института  отдельно от других домов стоял Солис Сплендор — величественное старинное поместье семьи Байард. Он чудом уцелел во время стремительного архитектурного взлёта на островах Паладии. Множество построек тогда были разрушены, уступив своё место огромным башням, которые, соединённые между собой, поднимались всё выше и выше к небу. Байарды же сохранили свой дом таким, каким он был века назад. Вокруг возвышался город, но Байарды никогда не стремились к высотам. Их вполне устраивало тихое процветание в тени Алхимического Института. 

Семья Байард была для Хелены неотъемлемой частью Института — иногда она забывала, что у них было отдельное родовое имение, и что они были баснословно богаты.

Даже во время войны, будучи наполовину заброшенным, Солис Сплендор поражал воображение. Он был очень красив, несмотря на то, что использовался сейчас как дом ухода. Пышные и просторные комнаты были заполнены койками, на которых располагались те, кто был ранен слишком серьёзно и не мог вернуться в бой. Это было сделано, чтобы штаб не оказался переполнен ранеными. Рея Байард занималась уходом за ранеными ещё до того, как её муж стал одним из постоянных пациентов этого дома.

В первый день зимы Хелена стояла у подножия лестницы, ведущей к главному входу. Она никак не могла набраться решимости и постучать в двери. Было так холодно, что её нос онемел, а кончики пальцев ныли даже в тканевых перчатках. Несмотря на то, что зима только началась, холода стояли уже давно. 

Обычно Зимнее Солнцестояние было временем, когда люди с надеждой смотрели в будущее, но сейчас, спустя пять лет войны, было трудно поверить, что всё наладится, когда станет светлее и теплее. 

В конце концов Хелена замёрзла настолько, что просто не могла дольше оставаться на улице. Тогда она поднялась по ступеням и нерешительно постучала.

Дверь распахнулась немедленно, словно её ждали. На пороге стоял Себастиан Байард — дядя Лилы и Сорена, высокий стройный мужчина со светлой кожей и светлыми волосами, которые почти сливались. Единственным цветом на его лице были глаза — голубые, они, казалось, всегда что-то искали.

Проснуться было тяжело. В комнате было темно, а перед глазами Хелены всё расплывалось и сфокусироваться не удавалось. Казалось, она провела без сознания очень много времени. Во рту было сухо.

Хелена повернула голову и увидела Феррона. Он что-то быстро и негромко говорил служанке. Говорил долго, словно объяснял нечто сложное. 

Голова закружилась и Хелена закрыла глаза.

Когда она открыла их снова, Феррон смотрел на неё. Служанка-некротралл отошла в другую часть комнаты. 

Хотя Хелена больше не паниковала, ей показалось, что её может стошнить от одного только вида Феррона. Тогда она крепко зажмурила глаза, а услышав его приближающиеся шаги, сжалась в комочек.

— Тебе запрещается причинять себе вред и делать что бы то ни было, что может привести к прерыванию беременности, — сказал Феррон. — Теперь ты будешь под постоянным наблюдением. На случай, если твой очередной повод для отчаяния приведёт тебя к невиданным ранее высотам изобретательности. 

Он говорил язвительные слова, но в его голосе звучала усталость.

Хелена ничего не ответила, и Феррон ушёл. 

Она положила руку себе на живот. Она знала, что сейчас там почти ничего не было. Но так же она знала, что со временем появится. И она ничего не сможет сделать, чтобы этому помешать.

Она не вставала с кровати несколько дней, и тогда Феррон пришёл снова.

— Ты не можешь всё время лежать в постели и страдать, — сказал он, когда Хелена не обратила на него никакого внимания. — Ты должна есть и выходить на улицу.

Хелена продолжала смотреть в потолок.

— Я тебе кое-что принёс, — сказал Феррон, и что-то тяжёлое легло на её одеяло. Хелена повернула голову. Рядом с ней лежала большая книга «Материнство: углублённое исследование физиологии беременности и методов её изучения».

Хелена снова отвернулась:

— Зачем она мне?

Это был жёсткий поцелуй.

Когда их губы соприкоснулись, он прижал её тело к себе. Скользнул рукой ей в волосы, запустил в них пальцы, крепко вцепился в её кудри. Он целовал её жадно, словно пытаясь поглотить. От его настойчивости было больно. Он был словно шторм.

Когда она начала задыхаться, Феррон оторвался от её губ и принялся целовать её подбородок и шею. Он крепко обнимал её за талию, не давая вырваться.

Хелена стояла, замерев. Она была в шоке. Удивление делало её податливой в его властных руках.

Он дёрнул её за платье так сильно, что пуговицы разлетелись во все стороны. Коленом Феррон прижал к стене ткань юбки между её ног, чтобы она не могла вывернуться, пока он быстро сдирал с неё одежду. Мгновение — и она оказалась раздета до талии.

Холодный воздух обжёг её кожу, но прикосновения рук и губ Феррона быстро стёрли эти ощущения. По телу пробежала дрожь. Феррон прижался лицом к её шее, поцеловал за ухом, прикусил и спустился ниже, по шее, до плеча. Когда его губы коснулись её ключиц она… застонала.

Этот звук расколол тишину.

Они оба замерли. Феррон отступил назад, словно очнувшись.

Хелена ошарашенно смотрела на него, не в силах пошевелиться. Лунный свет струился через окно, выхватывая из тьмы резкую серебристую полосу. Хелена стояла у стены как раз в этой полосе — полураздетая и… возбуждённая.

Глаза Феррона были распахнуты от удивления. Светлые волосы растрепались и спадали ему на лицо. Он смотрел на неё, и в его взгляде появился странный зловещий блеск. Он словно осветил его глаза изнутри. Феррон провёл рукой по лицу, откинув волосы назад. На его лице появилось самодовольное насмешливое выражение, и он явно собирался что-то сказать.

Но прежде чем он успел это сделать, Хелена испуганно всхлипнула и вцепилась в платье, пытаясь натянуть его на себя. Лиф платья был распахнут, пуговицы оторваны, так что она смогла лишь ухватиться за ткань и кое-как прикрыться руками. Она отступала шаг за шагом назад, пока не достигла двери.

Она повернулась и бросилась бежать прочь через весь дом. Он осознания того, как она отреагировала на приставания Феррона, у неё подкашивались ноги.

На следующий день Хелена заставила себя встать с кровати и выйти на улицу. Ей нужно было сбежать от гнетущей тяжести этого дома и вдохнуть свежий воздух. Подойдя к дверям, она почувствовала запах весеннего ветра. 

Она вышла из дома, и тёплый ветер коснулся её лица, наполнил лёгкие. Она с удовольствием ощутила свежесть, пахнущую сырой землёй и весенними цветами. 

Сквозь сухую траву то тут, то там проглядывали скопления крокусов и подснежников. Чёрные виноградные лозы, увивающие дом, были усеяны мелкими зелёными почками. Над головой щебетали птицы.

Вокруг было очень красиво, и это ощущалось как предательство. 

Мир больше не должен был быть красивым. Всё должно было оставаться мёртвым и холодным. Застыть так же безысходно, как и жизнь Хелены. Но всё вокруг просыпалось, радовалось, продолжалось и оживало после долгой зимы. А она не могла. Она навсегда застряла в зиме, в этом мёртвом времени года.

Пришлось вернуться в дом.

Днём дверь в её комнату открылась. Хелена с опаской обернулась и почувствовала облегчение, увидев, что это Страуд, а не Феррон.

Страуд выглядела радостной:

— Решила заглянуть, чтобы убедиться, что первый раз прошёл хорошо. Не хотелось бы, чтобы нам помешала какая-нибудь инфекция. Кровь была?

Хелена точно не знала, но отрицательно помотала головой. 

Страуд с любопытством посмотрела на неё.

— Ну, тебе уже больше двадцати. Она не всегда должна быть.

Хелена попыталась не реагировать на резонанс Страуд, когда та положила ладонь ей на низ живота, но всё равно вздрогнула, когда резкая волна резонанса прокатилась по самым интимным частям её тела. 

— Скорее всего, ещё пару недель мы не сможем сказать наверняка беременна ли ты, но спустя две недели всё будет понято. Я уже отлично чувствую это на раннем сроке.

Мы преостанавливаем перевод на праздники. Во-первых, чтобы не погружаться в ужас и отчаяние вместо посиделок с друзьями. Во-вторых, чтобы не вытаскивать вас из-под одеяла в холодный и сырой Спайрфелл.

Но я продублирую здесь небольшой СПГС к диалогу из 14 главы, который, скорее всего, для большинства был просто зарисовкой из прошлого.

Итак, сплав никеля и титана. В металлургии — нитинол [NiTi]: 45% титана, 55% — никеля, материал с так называемой «памятью формы». Достигая красного каления, он «схватывает» образ, который принимает, и может вернуться к нему даже после деформации.

А ещё он не ржавеет, с достоинством противостоит ударам времени, агрессивной среде, грязи, недостатку в уходе и самым чудовищным условиям. Частично мы всё это уже видели через жизнь Хелены. Дальше — больше.

Утраты, страх, одиночество, предательство. Чем глубже мы будем уходить в память Хелены о прошлом, тем страшнее будет контраст реальности и иллюзий. Боли станет больше. Но она не ожесточит и не лишит героиню способности чувствовать, не превратит её в голый механизм выживания. Её уникальная черта — человечность, останется неизменной.

Оружейники и, особенно коллекционеры ножей, называют нитинол сталью высшей твёрдости. Сталь в металлургии — это 45% железа, от 0,02% до 2,14% углерода и хром. Ничего из этого в нитиноле, само собой, нет. 

Сталь и нитинол — химически совершенно разные металлы. С разным назначением. Однако, тот, кто видит их через призму идеального оружия, не видит разницы.

Всё вокруг Хелены оставалось размытым. Феррон ледяным тоном сообщил, что его ждут другие дела и вышел, и тогда Страуд сняла с неё паралич. Но Хелена по-прежнему не шевелилась. 

Единственным звуком в комнате был скрипучий, царапающий шелест ручки, которой Страуд писала по бумаге. 

У Хелены пересохло во рту. Она лежала и изо всех сил пыталась сообразить, как быть в этой новой ситуации.

Она сжала в пальцах льняную простыню, чтобы не паниковать и сосредоточиться на внешних ощущениях. Из её горла вырвался тихий звук. 

Казалось, она вот-вот начнёт кричать. И будет кричать и кричать, никогда не остановится. 

— Что такое? — спросила Страуд, оторвав взгляд от её медицинской карты.

Хелена мрачно посмотрела на неё.

— Я думала, перерыв в попытках переноса тебя порадует. Учитывая, как ты сопротивлялась, уже к концу года у тебя отказала бы печень, — Страуд рассеянно постучала пальцами по карте. — Я очень тщательно отбираю алхимиков в свою программу. Война лишила нас множества представителей бесценных родословных. Тебе стоит быть благодарной, что теперь ты можешь оставить после себя что-то по-настоящему значимое. 

— Вы готовите меня к изнасилованию и думаете, что я буду благодарна? — Хелена слышала своё собственный голос глухо, как будто издалека. 

Выражение лица Страуд ожесточилось.

— Я даю тебе возможность прожить жизнь не зря.

Злость была единственной эмоцией, которая позволяла Хелене оставаться в здравом уме.

— Странно, что вы не торопитесь в добровольцы, если так считаете.

Страуд перестала писать. На её лице, подсветив каждую черту, словно молния, мелькнула ярость. Хелена думала, что Страуд сейчас её ударит, но та сжала губы в тонкую улыбку и наклонилась к Хелене почти нежно.

— Главный Надзиратель женат уже больше года, но ему по-прежнему не удаётся завести ребёнка. Его Превосходительство настаивает, чтобы именно Феррон стал твоим первым кандидатом, но я сомневаюсь, что из этого что-нибудь получится. После всего, что Беннет сделал с ним, его вряд ли можно считать человеком. После того как Феррон попробует, ты вернёшься в Центр, а там я буду решать, кто будет следующим. И это будет длиться столько, сколько потребуется.

Хелена изо всех сил напрягала руки, пытаясь вырваться из железных оков, края которых царапали кожу. Плечи мучительно ныли, но она продолжала пытаться освободиться. Комнату вокруг, лежащую в руинах, она видела лишь одним глазом. Всё, что она слышала — только её собственное испуганное дыхание. В доме стояла полная тишина.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Хелена услышала в коридоре шаги. Дверь заскрежетала и распахнулась, в комнату ворвался Феррон и опустился на колени перед Хеленой, загородив от неё тело Аурелии, которое выглядело по-настоящему ужасно. Железо, которое держало Хелену, растаяло, и она рухнула на пол перед Ферроном. 

Она старалась быть спокойной, но физически чувствовала, как в груди давит нарастающая паника.

Феррон поднял её голову, и его лицо исказил ужас. Он обхватил ладонями её лицо, коснулся её щеки и глубоко вздохнул.

— Твой глаз не в глазнице, — сказал он. — В его белке глубокий прокол. Как мне это исцелить? — его голос дрогнул.

Хелена растерянно смотрела на него. По её лицу текли слёзы, они стекали вдоль его пальцев. Хелена дышала всё чаще, дрожа.

Она должна была знать ответ на этот вопрос, но она не могла его вспомнить. Она только чувствовала место, в котором железный коготь Аурелии проколол ей глаз.

Феррон схватил её за плечи. 

— Посмотри на меня, — твёрдо сказал он. — Мне нужно, чтобы ты успокоилась и сказала, как это исцелить. Ты знаешь, как это делается.

Хелена подавила рыдания. 

«Думай», — приказала она себе. Она была целительницей. Нужно представить, что у кого-то травма глаза. Если она хочет сохранить пациенту зрение, нужно действовать быстро. «Соберись».

— Д-для склеры… — трясущимся голосом произнесла она, пытаясь вспомнить технику, вернувшись мыслями в прошлое. — Нужно…

Она понятия не имела, как что-то объяснить человеку, который не занимался целительством раньше. Она никогда никого не учила.

Что-то было неправильно.

Мысли Хелены путались, и она изо всех сил пыталась в них разобраться. Кто-то её тащил куда-то, а потом грубо засунул в тёмный угол.

— Тихо, — сказал этот кто-то.

К ней приблизилась тень. Потом к её губам прижались чужие губы, толстые и влажные. Ей в рот пропихнули язык, так глубоко, что она закашлялась. Острая боль пронзила губу, рот наполнился тёплой солёной кровью.

— Мне надо открыть ворота. Жди здесь, — сказал незнакомец, но никуда не ушёл, а наклонился к её горлу. 

Пальцы Хелены дёргались, их сводило. Руки пронзала острая боль, словно от свежей раны. Незнакомец впился зубами ей в шею. Хелена содрогнулась. Тяжёлая рука закрыла ей рот, заглушив её крик.

Наконец, он её отпустил.

— Жди. И чтоб ни звука.

Хелена села. Шея и плечи ужасно болели. Она попыталась пошевелить ими, и руки тут же стали влажными и липкими.

Она сидела в темноте и ждала, а на краю сознания всё это время маячила какая-то важная мысль, которую Хелена никак не могла уловить. Человек вернулся. Хелена попыталась что-то сказать, но он зажал ей рот и выволок на улицу. Обе луны были почти полными. Два светящихся круга висели посреди черноты.

Её дёрнули вперёд за запястье. Боль прострелила руку насквозь, до самого плеча. Хелена оступилась и упала. Не дав ей подняться, её поволокли по гравию. Она издала сдавленный крик. Незнакомец тяжело дышал над ней.

Ворота. Они были открыты.

— Почти пришли. Боги, я выверну тебя наизнанку.

Лицо незнакомца оказалось прямо перед ней. Лунный свет озарил его. Это был Ланкастер. Его губы и зубы были красными, а зловещая улыбка была похожа на оскал шакала.

Хелена снова попыталась что-то сказать. Было что-то, что она должна была сказать, но она никак не могла это сформулировать. Слова будто застревали, становясь поперёк горла. Внезапно её дёрнуло назад, она потеряла равновесие, и Ланкастер исчез.