Четыре года назад

Канун Солнцестояния, 1785 г

На верхнем плато Восточного острова, неподалёку от Алхимического Института  отдельно от других домов стоял Солис Сплендор — величественное старинное поместье семьи Байард. Он чудом уцелел во время стремительного архитектурного взлёта на островах Паладии. Множество построек тогда были разрушены, уступив своё место огромным башням, которые, соединённые между собой, поднимались всё выше и выше к небу. Байарды же сохранили свой дом таким, каким он был века назад. Вокруг возвышался город, но Байарды никогда не стремились к высотам. Их вполне устраивало тихое процветание в тени Алхимического Института. 

Семья Байард была для Хелены неотъемлемой частью Института — иногда она забывала, что у них было отдельное родовое имение, и что они были баснословно богаты.

Даже во время войны, будучи наполовину заброшенным, Солис Сплендор поражал воображение. Он был очень красив, несмотря на то, что использовался сейчас как дом ухода. Пышные и просторные комнаты были заполнены койками, на которых располагались те, кто был ранен слишком серьёзно и не мог вернуться в бой. Это было сделано, чтобы штаб не оказался переполнен ранеными. Рея Байард занималась уходом за ранеными ещё до того, как её муж стал одним из постоянных пациентов этого дома.

В первый день зимы Хелена стояла у подножия лестницы, ведущей к главному входу. Она никак не могла набраться решимости и постучать в двери. Было так холодно, что её нос онемел, а кончики пальцев ныли даже в тканевых перчатках. Несмотря на то, что зима только началась, холода стояли уже давно. 

Обычно Зимнее Солнцестояние было временем, когда люди с надеждой смотрели в будущее, но сейчас, спустя пять лет войны, было трудно поверить, что всё наладится, когда станет светлее и теплее. 

В конце концов Хелена замёрзла настолько, что просто не могла дольше оставаться на улице. Тогда она поднялась по ступеням и нерешительно постучала.

Дверь распахнулась немедленно, словно её ждали. На пороге стоял Себастиан Байард — дядя Лилы и Сорена, высокий стройный мужчина со светлой кожей и светлыми волосами, которые почти сливались. Единственным цветом на его лице были глаза — голубые, они, казалось, всегда что-то искали.

Он был главным паладином принципата Аполлона в отставке. Его отличала какая-то трагическая настороженность: он был похож на пса, ожидающего возвращения хозяина.

— Хелена, — Себастиан жестом пригласил её войти. — Мы очень рады, что у тебя получилось прийти. Рея надеялась на это.

Хелена шагнула в тепло дома, чувствуя, как внутри неё что-то словно завязалось в узел. Она сняла пальто, а перчатки снимать не стала.

Мимо прошмыгнули дети. Они были тихими и бледными, но их глаза блестели. Некоторые были совсем маленькими — они родились уже во время войны, и ни для не прожили в мирное время. Все дети давно привыкли держаться подальше от взрослых и находить себе развлечения самостоятельно. Но время Солнцестояния было для них особенным и волшебным. 

Передние комнаты, которые не были переоборудованы в палаты, были забиты людьми. Здесь были раненые в бинтах, в инвалидных колясках, на костылях. Другие были вполне здоровы, пусть и не в самом лучшем расположении духа. В комнатах было уютно, тепло, из граммофона доносилась праздничная музыка, но общий настрой не соответствовал празднику. Разговоры были тихими и мрачными. 

— Вот и она, — голос Лилы внезапно раздался из противоположного конца гостиной. 

Светлые волосы Лилы были, как всегда, заплетены в косу и уложены короной вокруг головы. Такая причёска делала её ещё выше. Лила двинулась к Хелене, ловко подпрыгивая на своём блестящем протезе, стараясь не задеть столы и стулья. Люди расступались перед ней. 

Это было нехарактерно для неё — показушничать, но Хелена знала, насколько отчаянно Лила хотела доказать, что она оправилась от травмы и готова вернуться в бой. Через три дня Совет должен был принять решение. Планировалось полноценное слушание, и Хелена должна была в нём участвовать — ведь она была не только целительницей, но и одним из алхимиков, принимавших участие в создании титановой основы протеза Лилы. Совету было необходимо решить, способна ли Лила возобновить свою службу в качестве главного паладина.

Холодные голубые глаза Лилы пристально осмотрели Хелену, подмечая каждую деталь.

— Похоже, ты совсем замёрзла. Иди сюда. У Люка есть огонь, он тебя согреет.

Лила подвела Хелену к группе людей, собравшихся вокруг камина. Они все были из одного батальона. В самом центре сидел Люк, их богоизбранный принципат: он ссутулился, словно школьник, и кончиками пальцев дразнил огонь. Повинуясь его движениям, языки пламени принимали различные формы и плясали над поленьями, словно воздушные гимнасты. Отсветы огня окрасили черты лица Люка в золотой.

И ростом, и телосложением Люк был меньше, чем все они, за исключением нескольких девушек. Даже брат Лилы, Сорен, которого считали слишком низким для паладина, был на несколько дюймов выше Люка. 

Пироманты всегда были невысокого роста. Некоторые насмешливо шутили, что поскольку принципату всегда полагается брать в жёны женщину ниже себя, следующие поколения мельчают.

Хелена почти ничего не знала о матери Люка, тем более — о её росте. Она умерла после изнурительной болезни, когда Люк был ещё слишком мал для того, чтобы её запомнить.

— Дайте Хелене место, — сказала Лила, подтолкнув её вперёд. — Хель, я принесу тебе глинтвейна, чтобы ты согрелась.

Прихрамывая, Лила снова ушла.

— Никогда не видел её такой услужливой, — криво усмехнулся один из юношей.

Хелена не помнила его имени. Это был кто-то из новеньких. Специалист по защите. Его предшественника убили в той же битве против Блэкторна, в которой Лила лишилась ноги.

— Заткнись, Алистер, — хором сказали Люк и Сорен, который сидел прямо за ним.

Огонь блеснул в глазах Люка. Сорен медленно поднялся, словно грозная тень. Все повернулись к Алистеру.

Тот пожал плечами и выдавил из себя улыбку:

— Да я пошутил. Мы все так вели бы себя, если бы нам предстояло слушание о возвращении в бой. Просто не понимаю, чего она так волнуется. Даже если бы она потеряла и руку, она всё равно сражалась бы лучше, чем большинство из нас.

Сорен расслабился, закатил глаза и опустился на своё место, а Люк продолжил смотреть на огонь с каменным выражением лица.

Пенни Фабьен подвинулась в сторону, встретилась с Хеленой глазами и похлопала по месту рядом с Люком, но Хелена заколебалась.

Если она сядет рядом с ним, через несколько дней её позовёт к себе Ильва Холдфаст для того, чтобы просто поболтать. В разговоре она несколько раз упомянет, насколько шатко сейчас всё в Паладии. Она скажет, как нужно идти на жертвы, и что иногда заботиться о ком-то это значит держаться от него как можно дальше. Она будет говорить о преданности и о том, что члены Вечного Пламени поколениями следовали за Холдфастами. Ожидалось, что принципат будет соответствовать определённым стандартам. И многие были бы разочарованы, если бы решили, что он отдаёт кому-то предпочтение. 

Так что Хелена покачала головой, пробормотав, что хочет поискать Лилу, и отошла. 

В соседней комнате было тише. В основном там находились те, кто был серьёзно ранен, но сейчас уже шёл на поправку. Им не было до Хелены никакого дела, они просто её не заметили.

Среди них сидел и бывший генерал Титус Байард.

Хоть он никогда не был паладином, он был выше и крупнее своего брата. Его широкий лоб пересекали многочисленные морщины. Много лет, большую часть жизни Люка, он был военным командиром Вечного Пламени. Он обучал военных и утверждал на службу новых кандидатов, в том числе и собственных детей. Он распределял звания и боевые назначения.  

Теперь же он тщательно и сосредоточенно сматывал своими огромными руками клубок пряжи.

— Здравствуйте, Титус, — сказал Хелена, опустившись рядом с ним. — Это целительница Марино. Вы помните меня?

Он не подал вида, что слышит её. Только Рея могла добиться его внимания.

— Вы не будете против, если я взгляну на ваш мозг? Больно не будет, я просто прикоснусь.

Он безразлично хмыкнул. Хелена сняла перчатку и провела пальцами по широкому шраму на голове Титуса, который начинался от виска и уходил в волосы. Резонанс исходил из кончиков её пальцев, потоки энергии сплетали сеть, исследовали ткани и кости, проникали в мозг, выискивая там признаки хоть каких-то изменений.

Но всё было по-прежнему.

Физически Титус был почти полностью здоров. Даже его мозг был в порядке, он просто был неактивен. Тщательно возрождённые ткани, которые Хелена кропотливо восстанавливала смену за сменой, спасли Титусу жизнь, но заперли его сознание. Она не знала, как вытащить его. Существовало ли оно до сих пор. 

— Вы очень сильный, — преувеличенно дружелюбно сказала она, и пригладила волосы Титуса, чтобы те снова скрыли шрам.

Он на мгновение отвлёкся от клубка пряжи и изобразил гримасу, похожую на улыбку. Их взгляды на секунду встретились, и Хелена почувствовала укол в груди. Ей очень захотелось сказать ему: «Простите меня, я пыталась Вас спасти. Я не хотела так с Вами поступить».

— Хелена.

Хелена узнала голос Реи Байард, и у неё внутри всё сжалась от страха. Жена Титуса была высокой женщиной с зелёными глазами, которые унаследовал Сорен. Лицо у неё было длинное и острое, она слегка походила на ворону. Говорили, что когда-то она была алхимиком в Институте, но покинула его, чтобы выйти замуж и родить детей.

— Ты пришла так тихо, я даже не знала, что ты уже здесь. Ты осмотрела Титуса? — Рея вежливо улыбалась, но улыбка была натянутой.

Получив приглашение, Хелена сразу догадалась, зачем её позвали на этот праздник. Рея жила отчаянной надеждой, что Хелена сможет найти способ исцелить Титуса. Она постоянно приводила его в больницу, даже когда все остальные сказали ей, что это бесполезно. Она надеялась, что со временем появятся новые научные разработки, и кто-то со способностями Хелены сможет вернуть его.

Хелена переживала, что Рея будет винить её в том, что она сделала это с Титусом. Но непоколебимая убеждённость Реи в том, что Хелена сможет его вылечить, ощущалась в разы хуже.

— Да, только что, — сказала Хелена, хотя знала, что Рея спрашивает не об этом. — Вы хорошо заботитесь о нём.

Хелена ничего больше не сказала, и улыбка Реи померкла. Она сжала пальцы и опустила взгляд вниз. 

— Хорошо. Да, хорошо. Я рада это слышать, — Рея кашлянула, подошла к полкам, достала оттуда свёрток и протянула Хелене. — Я рада, что ты пришла. Начало праздника ты пропустила, но это тебе.

Хелена посмотрела на протянутый подарок, чувствуя, как покрывается румянцем.

— О, но я… Я не знала, что будут подарки… у меня нет…

— Ты спасаешь моих детей. Этого достаточно. 

Хелена села, потянула за бумажную верёвку и развернула упаковку. Внутри оказался вязаный зелёный свитер. Узоры на нём напоминали алхимические символы.

— Какой красивый! Слишком красивый, я не могу его взять.

Рея выглядела довольной тем, как Хелена была потрясена.

— Я не знала, какие цвета ты любишь и какой у тебя резонансный репертуар, кроме титана. Но Лила говорила, что ты любишь лес, так что я подумала, что зелёный подойдёт. 

— Но это же заняло у Вас столько времени…

Рея вздохнула.

— Вязание помогает мне себя занять. Мои родители живут в низовьях Новис, там все разводят овец. С каждым письмом мама присылает мне мотки шерсти и пытается уговорить меня отправить Титуса к ним, — она плотно сжала губы. — Овцы ему бы понравились. Но дети здесь. И если мы уедем, у Титуса не останется шансов на исцеление.

Хелена провела пальцем по узору на свитере. 

— Я почитаю последние исследования… попробуем найти что-нибудь новое.

— Спасибо… — начала Рея, но тут же прервалась. — Титус, нет! Мы так не делаем!

Рея поспешила к Титусу и попыталась отобрать у него чей-то костыль.

— Хелена, найди, пожалуйста, Себастиана, — попросила Рея неестественно бодрым голосом, пока почти дралась со своим мужем. Обычно Титус был безопасен, но он был в два раза крупнее Реи и иногда устраивал истерики. 

Хелена принялась искать Себастиана по комнатам. Тот оказался в небольшом холле у главного входа. Встреча гостей была для него прекрасным предлогом избежать общения.

Хелена не успела даже открыть рот, Себастиан сам спросил:

— Титус? 

Хелена кивнула, и он тут же ушёл. А Хелена осталась у входа, сжимая в руках вязаный свитер. Она могла уйти прямо сейчас. Никто бы этого не заметил. 

— Уже уходишь?

Хелена оглянулась и увидела Люка. Он стоял у неё за спиной с двумя кружками глинтвейна в руках.

— Мне скоро на смену, — сказала она, радуясь тому, что это действительно так. Люк много раз смеялся над тем, что Хелена не умеет врать. Однажды он сказал, что у неё жутко честное лицо.

Люк нахмурился:

— Ты же вчера работала. 

— Все хотят выходной в солнцестояние, — ответила Хелена. — И знают, что на юге нет традиции его отмечать, так что думают, что у меня нет никаких планов… ну и меня никто не ждёт, в отличие от них.

Люк поднял брови:

— А я?

Хелена сумела улыбнуться.

— Ты очень занят. Ты всем нужен.

Люк опустился на узкую скамейку возле входа и протянул Хелене одну из кружек.

— Останься. Ты пришла всего десять минут назад. 

Хелена оглянулась на комнаты. Отсутствие Люка всегда замечали. Если Лила или Сорен не следовали за ними по пятам — значит, они знали где он, и согласились оставить его. 

Громкий голос Лилы звучал в соседней комнате: она с чувством рассказывала историю великой битвы Ориона против Некроманта во время Первой Некромантической Войны. Отовсюду бежали дети, торопясь послушать. 

Лила всегда очаровывала детей. Даже когда она была в доспехе и вся перепачкана кровью, дети всё равно просились к ней на руки. Она поднимала ребёнка, и спустя минуту уже играла с ним в «ку-ку» через прорезь шлема. 

Сорен стоял у дверей и всем видом изображал, как ему интересна эта история, которую он слышал уже тысячу раз. Краем глаза он косился на Хелену и Люка. Хелена поймала его взгляд, и тот тут же отвернулся, сделав вид, что не замечает их.

Они планировали этот перехват.

— Я соскучился, — сказал Люк. 

Хелена взяла кружку. Видимо, ей придётся пережить ещё одну лекцию он Ильвы. Она села рядом с Люком и тот ткнул её локтем.

— Каждый раз, когда я хочу с тобой поговорить, ты или занята или куда-то уходишь.

Хелена сжала кружку крепче.

— Видимо, моя работа начинается тогда, когда твоя заканчивается, — сказала она. — Но я всегда здесь, когда нужна тебе.

Хелена сделала глоток вина. Оно было тёплым, но специи почти не чувствовались. Все запасы были в дефиците. 

— То, что ты целительница, не значит, что ты можешь работать без выходных. Если тебе ставят слишком много дежурств, скажи мне, я разберусь.

Хелена покачала головой.

— Всё хорошо. Ильва за мной присматривает.

Ильва считала Хелену очень важным активом. В Вечном Пламени был всего один целитель, и они не могли позволить себе её потерять. Но и не могли не использовать её. Они не могли допустить ещё больших потерь.

— Хорошо. Приятно знать, что есть человек, о котором мне никогда не надо волноваться, — сказал Люк, прикрыв глаза. Он выглядел усталым.

Глубокий и драматичный голос Лилы вещал в соседней комнате:

— Мёртвые окружали их со всех сторон. Орион и его верные паладины стояли спина к спине. Кругом была тьма, светился только огонь в руке Ориона…

Люк вздохнул:

— Ты одобришь возвращение Лилы, да?

Хелена посмотрела в кружку.

— Она готова вернуться. Она лучшая в том, что она делает.

Из соседней комнаты раздалось детское аханье: Лила описывала, как паладины воевали с ордами некротраллов, пока Орион один сражался с Некромантом.

— А если я не хочу, чтобы она возвращалась? — сказал Люк едва слышно.

Хелена посмотрела на него. Но теперь он избегал её взгляда. Он посмотрел в сторону, упрямо сжав челюсти.

— Знаешь, — сказал он. — Когда она принесла клятву, я подумал, что если она всегда будет рядом, чтобы защитить меня — значит и я всегда буду рядом, чтобы защитить её, — он потёр кольцом зажигания на своём большом пальце о край кружки. — Но я не могу. А она ведёт себя так, будто это её работа — быть разрубленной на куски прямо у меня перед глазами. Она уже столько раз спасала мою жизнь, что я даже посчитать не могу. И всё должно быть в порядке, — он нахмурился. — Это всё стоит того, потому что я выиграю войну. Как Орион. Но я не знаю, как это сделать. А её ранят снова и снова, и я будто должен позволить этому продолжаться.

Он сглотнул.

Слишком много людей, слишком много жизней легли тяжёлой ответственностью на его плечи. На него всё время смотрели, ждали, что он вот-вот сотворит чудо — такое же, как то, которое Лила сейчас в красках описывала под аханье и восхищённые вопли.

Люк давно уже сражался с ощущением собственной несостоятельности, и каждая смерть, каждый новый шрам, появлявшийся у Лилы или Сорена, мог сломать его. 

Он снова заговорил:

— Все только и говорят, что мы почти у цели, что самая тёмная ночь перед рассветом, что это испытание, и я просто должен доказать, на что я способен… но что если я ни на что не способен? Что если именно из-за меня всё вот так?

Он повернулся и посмотрел Хелене в глаза. Его лицо было искажено виной и сомнениями, которых он не должен был испытывать. Он был принципатом — непоколебимым, уверенным, земным воплощением божественности Сола.

Все были готовы умереть за него в любой момент, и он не мог предать их веру, сомневаясь в себе.

— Божественное белое пламя вспыхнуло вокруг и поглотило каждого некротралла, — донёсся торжественный и громкий голос Лилы.

Люк сидел рядом с Хеленой. Сирота, на плечи которого упало многовековое наследние величия предков. Как и все вокруг, он понятия не имел, как ему в одиночку выиграть войну — но в отличие от всех остальных, он должен был это сделать.

Хелена покачала головой.

— Люк, я верю в тебя не потому, что мне говорят, что я должна. Я здесь, потому что на свете нет никого добрее и храбрее тебя. Ты воплощаешь в себе всё лучшее, ты — человек, каким другие только мечтают стать. Ты ведёшь за собой людей не потому, что ты всех обманул, — она на мгновение дотронулась рукой в перчатке до его запястья. — А потому что если даже ты недостаточно хорош — то никто недостаточно хорош. 

Люк покачал головой.

— Орион был достаточно хорош. И все мои предки. С ними никогда не случалось ничего подобного. Когда появился некромант, они его просто остановили. Но я перепробовал всё, и я не могу…

— Их войны были легче, чем эта, — настойчиво сказала Хелена. — Никто из них никогда не сталкивался с подобным. Может быть, только Орион, но тогда всё было проще. Лила же сказала, он мог просто заполнить долину огнём и сжечь всё дотла. Даже если бы у тебя были такие способности — вокруг тебя город с тысячами жителей. Орион всю жизнь сражался с одним-единственным некромантом. У тебя нет причин считать, что кто-то другой лучше справился бы с этой войной. Ты делаешь всё, что можешь, и если боги этого не видят, они слепые…

— Не говори так, — оборвал её Люк. —Ты делаешь только хуже.

Хелена закрыла рот. Она не знала, что ещё может сказать. Всё казалось неподходящим. 

— На месте некроманта остался лишь пепел, — произнесла Лила с торжеством.

— А как звали некроманта? — раздался звонкий детский голос.

— Никто не знает, — ответила Лила. — Он убил всех, кто знал его имя. На чём я остановилась? Ах да. Орион был окутан священным солнечным огнём. Он использовал пиромантию, взял этот огонь и зажёг жаровню.

— Но ты же сказала, что всё, кроме Ориона и паладинов, сгорело в огромных волнах пламени, — снова перебил детский голос.

Кто-то засмеялся, а кто-то шикнул.

— Ну, железная жаровня в огромных волнах пламени не сгорела, — ответила Лила притворно серьёзным голосом. — Так что Орион зажёг в ней священный огонь. Перед своими паладинами и восходящим солнцем он принёс торжественную клятву, что пока он и его потомки дышат, огонь не погаснет, и пламя будет распространяться, уничтожая гниль некромантии, где бы она ни разрасталась, и…

— Я думал, там был камень, — снова раздался звонкий голос ребёнка, явно недовольного тем, что на него шикнули. — Когда мой папа рассказывает эту историю, в его версии там камень.

— А в этой версии камня нет, — быстро ответила Лила. Ей явно хотелось закончить историю. — Как бы то ни было…

— А мне больше нравится с камнем, — присоединился ещё один детский голос.

Хелена отставила кружку и взглянула на Люка, который отвлёкся на то, как Лила спорит с толпой детей о его семейной истории.

— Люк, мне пора, — сказала Хелена. — Но ты не должен терять надежду. Мы рядом с тобой и мы готовы поддерживать тебя. Светлое время наступит. 

Он слабо улыбнулся и безжизненно кивнул:

— Я знаю.

Хелена вышла на улицу и посмотрела вверх. Над её головой простиралось почти безлунное небо, ярко усыпанное зимними звёздами. Она тяжело выдохнула: поднявшийся изо рта пар туманом заслонил звёзды.

Хелена перевела взгляд на Алхимическую Башню. На ней неизменно пылало Вечное Пламя Ориона Холдфаста.

Единственным оставшимся в живых Холдфастом, способным сдержать его обещание и поддерживать огонь, был Люк. Но пять лет сражений превратились в войну на истощение. Ни огонь, ни паладины, ни бесконечное исцеление не могли помочь в битве с постоянно растущей армией некротраллов.

Хелена смотрела на огонь на башне. Сердце сжималось от мысли, что он может погаснуть, что Люк окажется последним, потому что никто не сможет спасти его от его судьбы.

Она опустила взгляд на свои руки, сжала и медленно разжала пальцы в перчатках, глубоко вздохнув.

— Ты обещала сделать для него всё что угодно.