Февруа 1786

Крепко сжав зубы, Хелена напряжённо шевелила пальцами в воздухе. Связь была очень хрупкой, казалось, она вот-вот оборвётся. Но Хелена настойчиво тянула и проворачивала в воздухе невидимые нити энергии. 

Её правая рука болела от напряжения, резкая боль простреливала до локтя, но она не могла расслабить мышцы и дать руке отдохнуть — тогда связь бы оборвалась, и пациент умер бы. 

— Ну же, — бормотала она себе под нос, не желая сдаваться и продолжая перебирать воздух пальцами. — Где же?

Как будто всё, что было нужно — это озвучить своё отчаяние, Хелена тут же почувствовала источник внутреннего кровотечения, из-за которого падало давление. Она вздохнула с облегчением:

— Нашла. Нашла, — сказала она и ускорила движения пальцами. Она закупорила артерию, убрала лишнюю кровь и начала восстанавливать ткани. Впереди была самая сложная задача, требующая особенного сосредоточения — развороченная грудная клетка.

Одной рукой Хелена трансмутировала регенерирующую ткань лёгкого, пока другая поддерживала сердцебиение. Спустя некоторое время она поняла, что что-то снова идёт не так. Но теперь она могла прервать связь — угроза неминуемой смерти прошла. 

Хелена на несколько секунд позволила себе разогнуть правую руку. Теперь нужно было соединить раздробленные кости над новыми лёгкими, срастить места переломов и восстановить с помощью регенерации недостающие фрагменты. Спустя некоторое время она натянула поверх мышц израненную кожу, потратив ещё какое-то время на её восстановление. И наконец, она положила обе руки на заново созданную грудную клетку и заставила её подняться. Пациент сделал вдох — а Хелена, наоборот, шумно выдохнула.

Впереди всё ещё были недели интенсивной терапии и как минимум месяц реабилитации в Солис Сплендор. Ткань лёгких была новой и нестабильной, а сращённые кости отличались удивительной хрупкостью. Но главное, что пациент будет жить и однажды снова сможет сражаться. 

Хелена проверила капельницу и жестом показала медикам, что теперь они могут заняться пациентом. Только сейчас, когда она точно знала, что он не умрёт, она позволила себе посмотреть на его лицо. Он был совсем молодым. Хелена знала очень многих воинов, сражавшихся на стороне Вечного Пламени, но этот парень был ей незнаком. Наверное, он был новобранцем, только что достигшим совершеннолетия. Хотя он не мог быть совершеннолетним. Ему можно было дать максимум четырнадцать.

Но думать об этом у Хелены совершенно не было времени. Она должна была вымыть руки, обработать их антисептиком и перейти к следующей койке, отмеченной специальным знаком, означающим необходимость вмешательства.

Подходя к пациенту, Хелена снова напомнила себе не смотреть на лицо. Врачи и медсёстры посторонились, давая ей больше пространства.

Хелена не знала, как давно она на смене. Всего сутки или уже вторые? Точно сказать было трудно. Вначале она имела дело в основном с боевыми ранениями: порезами, колотыми ранами, переломами. Затем начались ожоги, обугленные конечности, обожжённые лёгкие, кожа, похожая на уголь, трескающаяся и сочащаяся кровью.

Больница пропахла жареным мясом, кровью, запахом внутренностей и лавандовым маслом, которое использовали для дезинфекции.

Когда-то Хелене нравился запах лаванды.

Последнего пациента она потеряла. Органы отказывали быстрее, чем Хелена успевала их восстанавливать. Она так устала, что руки неконтролируемо дрожали от каждого поворота резонанса. Она просто не успевала.

В один миг резонанс отразился на неё: энергетический импульс словно стрелой прошил грудь. Призрачный холод пронзил её тело и тут же рассеялся.

Пациент умер.

Хелена обмякла, тяжело дыша. Хотелось кричать. Не хватило всего лишь минуты, она бы могла…

Она встала, пытаясь успокоить дрожь в руках. Прежде, чем она успела подумать и остановиться, она посмотрела на лицо пациента. 

Тело обгорело настолько, что Хелена даже не могла сказать, юноша это или девушка. Хелена старалась не думать о том, насколько это тело было маленьким.

Она огляделась по сторонам в поисках очередного знака о необходимости вивимантического вмешательства, но не нашла его.

Не чувствуя собственного тела, она отошла к ближайшей стене. Колени подкашивались. Во рту пересохло, руки дрожали. Санитарка, проходившая мимо, протянула ей стакан воды.

Это была одна из новеньких. Она была достаточно молодой и неопытной, чтобы работать с энтузиазмом. У неё были ярко-голубые глаза.

Хелена держала в руках стакан и тупо смотрела перед собой. Ряды кроватей, груды окровавленной одежды, бинтов и простыней на полу. Хелена чувствовала, что её лицо и волосы тоже в крови. Чистыми были только руки. За всё время этой бесконечной смены она мыла только их.

Она прижала руку к груди и нащупала под грязной формой амулет из солнечного камня. Ткань была настолько пропитана кровью, что хрустнула, когда Хелена сжала амулет, пытаясь прийти в себя.

— Тебе давно пора сделать перерыв.

Хелена подняла взгляд. Перед ней стояла сестра Пейс. Она промокала лоб Хелены тканью, а в другой руке у неё была чашка с отколотым краем. Её халат был заляпан кровью, как и у Хелены, а к раскрасневшемуся опухшему лицу прилипли пряди волос. Волосы тоже были в крови.

— Вы тоже не выходили на перерыв, — голос Хелены дрожал от переутомления.

Пейс занималась медициной дольше, чем существовала Центральная Больница Паладии. Хелена слышала, что она была акушеркой ещё до того, как были приняты законы о выдаче врачебных лицензий. Для получения лицензии от женщин требовали алхимический сертификат, а Пейс не была алхимиком, так что ей пришлось стать медсестрой.

Хелена села. Суставы рук ныли от того, что она постоянно их сгибала. В груди было ощущение, словно сквозь сердце натянули верёвку. Ей было страшно подумать о том, что однажды она вновь почувствует свои ноги.

— Иди отдохни, — сказала сестра Пейс.

Хелена покачала головой и перевела взгляд на дверь, через которую в отделение вносили новых пациентов.

— Мне лучше остаться на случай, если будет что-то экстренное. Мейер ещё на операции?

Мейер был одним из наиболее выдающихся алхимических хирургов в Паладии. Он ушёл из больницы в Новис, чтобы присоединиться к Сопротивлению и возглавить их больницу, после того как Негибнущие уничтожили все полевые госпитали.

Мейер был гениальным хирургом и полностью отдавался работе. Но он был вспыльчивым и терпеть не мог женщин. А персонал больницы сейчас в основном был представлен именно женщинами, так что Мейер держался особняком и общался лишь с несколькими ассистентами-мужчинами, которые пришли вместе с ним. Управление больницей, как и любые взаимодействия с врачами, медсёстрами и санитарками он оставил сестре Пейс.

— Марино, тут много отличных врачей. Ты работала дольше, чем следовало. Пойди отдохни.

Хелена проводила глазами каталку, накрытую простынёй, которую везли в крематорий.

— Если я сейчас усну, мне приснится, что я здесь. Не хочу. 

Пейс вздохнула:

— Не знаю, следует ли тебе об этом говорить, но сейчас будет заседание. Совет запросил отчёт у больницы. Можешь пойти туда.

Хелена настолько устала, что почти не могла соображать. Пейс попросила её выступить с докладом в штабе — одна эта мысль заставила её оцепенеть.

— У нас уже есть цифры? — спросила Хелена.

— Только предварительные, — Пейс протянула ей папку.

Когда Хелена вошла в военный штаб, заседание было в разгаре. Здание, в котором располагался Штаб Сопротивления, когда-то было Институтом Алхимии и Науки имени Холдфастов. Раньше в этом кабинете заседал преподавательский состав; теперь тут планировали военные действия. На стене висела многоуровневая карта. На ней был изображён весь город-государство, два главных острова и материковая часть, примыкающая к горам. На карте были отмечены уровни высоты и водоёмы. 

Совет Пяти заседал на возвышении за длинным мраморным столом. Два стула были свободны. C правой стороны сидел Фалькон Матиас, рядом с ним — управляющая Ильва Холдфаст, худая седовласая женщина с большой брошью из солнечного камня на груди.

Почётное место в центре пустовало. Хелена уже несколько недель не видела Люка даже мельком. Он всё ещё сражался?

Четвёртое место тоже было пустым — человек, который обычно занимал его, генерал Алторн, стоял сейчас рядом с картой, держа в руках длинный посох. Когда он касался посохом участков карты, чёрные области становились красными, обозначая участки активных боевых действий.

С левой стороны от стола сидел Йен Кроутер. Его взгляд был прикован к залу: он смотрел скорее на публику, чем на Алторна.

Все остальные сидели в зале: ряды стульев были разделены посередине проходом. Хелена держалась поодаль: все присутствующие были чистыми, а она была с ног до головы покрыта кровью.

— Если мы продолжим усиливать давление в верхнем торговом районе, мы сможем развить наше преимущество… — говорил Алторн, указывая на ряд зданий возле портов.

— Погоди, Алторн, — сказала Ильва. — Больница наконец прислала отчёт.

Все повернулись к Хелене. Многие подняли брови от удивления, взглянув на неё. Наверное, ей следовало переодеться, прежде чем приходить. Но это казалось таким срочным.

— Марино, докладывайте.

Хелена сглотнула и посмотрела на документы в своих руках. Чувствуя, как в груди сдавило, она вышла в центр зала. Там , на полу, была большая мозаика, изображающая солнце. Лучи расходились по всему периметру. Выступающие должны были стоять в центре.

— Это только предварительные оценки, — сказала она негромко, но её голос всё равно был хорошо слышен: благодаря необычной ступенчатой конструкции потолка, это место улавливало и усиливало любой звук.

— Предварительные оценки нас устроят, — сказала Ильва.

Хелена открыла папку. Доклад был объёмным. Сложно было не запутаться и не исказить цифры, зачитывая их вслух. В докладе оценивались предполагаемые потери, количество человек, навсегда выбывших из строя, и раненых, которые смогут восстановиться и вернуться на фронт. Все цифры, кроме последней, были слишком большими.

После доклада Хелены в зале повисла долгая тишина.

Алторн прочистил горло:

— Как вы считаете, подсчёты в итоговом отчёте будут выше или ниже?

— Выше, — глухо ответила Хелена. — Согласно протоколу, больница перешла на систему сортировки пациентов, отдавая приоритет тем, у кого больше шансов выжить. Но предварительные отчёты обычно весьма консервативны.

Послышалось обеспокоенное бормотание.

— Спасибо, Марино, — чуть напряжённо сказала Ильва и кивнула в сторону карты. — Алторн, можете продолжить.

— Подождите, — сказала Хелена.

Сердце колотилось. Она подняла взгляд от цифр и перевела его на пустое место за столом, где должен был сидеть Люк. Всё что угодно. Всё что угодно. Всё что угодно.

— Я подала предложение в Совет неделю назад, вместе со своим отчётом об инвентаризации больниц, а также за несколько недель до этого. Ответа я так и не получила.

Повисла напряжённая тишина, и Хелена продолжила:

— Я знаю… это трудно принять, но я считаю, что мы должны предложить членам Сопротивления возможность пожертвовать свои тела на благое дело в случае их гибели в бою, — сказала она. — Вместо того, чтобы сжигать их тела, мы могли бы… — она поколебалась, понимая, что уже не сможет взять свои слова обратно, — …оживить их и использовать в качестве пехоты для защиты наших живых бойцов. Это можно сделать с их письменного разрешения…

— Абсолютно исключено, — оборвала её Ильва.

— Это измена! — раздался другой голос.

Хелена подняла глаза и встретилась взглядом с Фальконом Матиасом. Он смотрел на неё с яростью.

— Вы сейчас стоите перед нами и предлагаете осквернить законы природы. Это лишний раз доказывает, почему вивимантам нельзя доверять. Они порочны с момента зачатия! Поэтому страна сейчас и ведёт войну! Лишь один миг снисхождения — и ваша порочная натура стремится распространить свою заразу, — он повернулся к другим членам Совета, склонив голову. — Мне тяжело признавать, что подобное могло быть произнесено моей послушницей. Я прошу прощения у Совета. Ею займутся, закуют в цепи и лишат всего…

— Мы воюем с мертвецами и Негибнущими, — сказала Хелена. Она знала, что они не станут её слушать, но они все должны были понимать, что Вечное Пламя не сможет победить, если всё останется без изменений. — Я говорю только о тех, кто мог бы дать своё согласие, будучи живым. Наши солдаты готовы умереть ради общего дела: почему бы хотя бы не дать им выбор продолжать сражаться и защитить живых?

— Да что Вы знаете о сражении? — раздался голос у неё за спиной. Она оглянулась, но на неё смотрели столько людей, что она не могла догадаться, кто это сказал.

— Ваше предложение нарушает все принципы, которых придерживалось Вечное Пламя с момента основания, — холодно сказала Ильва. — Вы хотите, чтобы мы подумали, стоит ли проклясть души наших солдат? Марино, Вы принесли клятвы. Я в Вас ошиблась? Ваши способности заставили вас забыть о человечности?

— Нет! — воскликнула Хелена, стараясь сдерживать раздражение. Она всё сильнее сжимала в пальцах папку с документами, сминая её. — Я предана нашему делу. Я поклялась защищать жизнь и сражаться с некромантией любой ценой. И то, что я предлагаю должно служить этой цели. Я бы пожертвовала своей душой ради Вечного Пламени. Возможно, найдутся и другие, готовые это сделать. Почему бы не дать людям такую возможность?

Фалькон Матиас поднялся на ноги. Он был невысоким и худощавым. Казалось, он готов был прямо сейчас кинуться на Хелену с возвышения и удушить её.

— Орден Вечного Пламени, созданный самим Орионом Холдфастом, был основан на принципах Сола, на природных законах жизни и смерти. За отвагу Ориона, за его готовность пожертвовать собственной жизнью небеса благословили его и даровали ему победу. Любое использование некромантии нарушает природный цикл. Ваши мысли и слова — пятно на Вечном Пламени и на самой истории.

— А кого мы сейчас спасаем? — произнесла Хелена, повысив голос. — Сколько ещё жизней мы потеряем, прежде чем…

Раздался резкий хлопок ладонью по мраморному столу, и потолок над головой Хелены моментально изменил свою форму. Теперь что бы она ни говорила — потолок глушил эти звуки, и оставалась лишь тишина.

Йен Кроутер прищурился и пристально посмотрел на Хелену, а потом убрал руку со стола.

— Марино, Ваш голос больше не учитывается, — спустя мгновение сказала Ильва. Её голос был холодным и размеренным. — Однако очевидно, что Вы… в истерике. Вы много работали и явно не в себе. Учитывая эти факторы, мы не будем инициировать процедуру отречения, — с этими словами Ильва пристально посмотрела на Матиаса, который очевидно был готов возразить. — В знак благодарности за годы Вашей службы я попрошу убрать ваше заявление из протокола заседания, — она на мгновение прикрыла глаза, словно молясь. — Радует только, что принципат Люсьен не присутствует и не видит этого предательства веры. Передайте сестре Пейс, что впредь я ожидаю отчётов из больницы лично от неё. Вы свободны.

Не взглянув больше в сторону Хелены, Ильва повернулась обратно к карте. Одну ладонь она положила на руку Матиаса, словно успокаивая его.

— Продолжим. Алторн, вернитесь к докладу.

Хелена слышала неразборчивые слова Алторна, когда уходила из штаба.

Остановившись снаружи в коридоре, Хелена осмотрела себя.

Она вся была покрыта кровью — чистыми были только перчатки, которые Хелена натянула, выходя из больницы.

Папка с документами выскользнула из её пальцев на пол. Хелена зажала рот руками, чтобы не застонать. Она начала задыхаться.

Тяжёлая рука легла ей на плечо.

— Не здесь. Святой огонь, ну ты и дура.

Её провели в соседний коридор, и там отпустили. Она прижалась спиной к стене и сползла на пол. Уронив голову на колени, она рыдала до тех пор, пока в голове не стало пусто.

Она подняла взгляд. Сорен стоял на расстоянии шага, прислонившись к стене, и внимательно смотрел на неё глубоко посаженными глазами.

Раз Сорен был здесь, значит Люк тоже вернулся. Должно быть, он совсем вымотался, раз заседание провели без него.

Сорен укоризненно покачал головой:

— Тебе стоило порыдать прежде, чем делать доклад. Если только ты не сделала это на спор, доказывая кому-то, что Ильва простит тебя за временное помешательство.

— Заткнись, — сказала она, сжавшись в комочек.

— Если ты хотела, чтобы тебя восприняли всерьёз, нужно было хотя бы умыться.

— Затк-нись, — повторила она.

— Ты же знала, что так и будет, — сказал он, скрестив руки на груди. — Должна была знать. Они никогда, никогда, ни за что на свете не разрешат использовать некромантию на наших солдатах. И на ком угодно другом тоже, — быстро добавил он, — пока ты ещё что-нибудь не придумала.

Она крепче прижала свои колени к груди.

— Ты понятия не имеешь, через что я прохожу в больнице каждый день.

— Не имею, — спокойно отозвался Сорен, — и все они там тоже не имеют об этом никакого понятия. Так что я не знаю, с чего ты взяла, что они прислушаются к тебе, если ты придёшь туда вся в крови и наорёшь на них. 

Она слишком устала, чтобы спорить.

— Знаешь, в чём твоя проблема?

Хелена не ответила. Он всё равно скажет, хочет она этого или нет. Он был достаточно резким и самоуверенным — иногда этих качеств не хватало Люку. 

— Ты не веришь в богов.

— Верю, — быстро сказала она.

— Нет. Не веришь. Ты думаешь, что веришь, потому что допускаешь, что они могут существовать, но это не вера. Ты не доверяешь им.

— А с чего мне им доверять? Они ничего не сделали, чтобы заслужить доверие, — сказала она дрожащим голосом. — Я уже всё перепробовала, Сорен. Я пробовала верить, но этого всегда недостаточно. Даже если б я действительно верила, если бы достаточно было продать душу, чтобы спасти тебя, спасти их всех, — она сдавленно хмыкнула. — Но они не называют цену, они торгуются. 

Сорен присел на корточки перед ней, и их лица оказались почти на одном уровне.

— Неважно, — сказал он. — В штабе всё равно не согласятся. И никто не согласится. Ты просто так себя закапываешь.

Она посмотрела вниз.

— Тогда мы проиграем, — глухо проговорила она. — Я буду тебя исцелять и исцелять, снова и снова, пока однажды вместо этого мне не придётся смотреть, как ты умираешь. И мы всё равно не победим.

Сорен тяжело вздохнул:

— Похоже, тебе никто не сказал, но эта битва вообще-то для нас была весьма удачной.

Она должна была что-то почувствовать от этих новостей, но внутри было пусто.

— Выигрываете вы или проигрываете, я вижу только то, чего это стоило.

— Просто подумал, что ты захочешь знать. Потому что Люк думает, это признак того, что всё наконец начинает меняться.

Хелена почувствовала, будто в груди что-то оборвалось.

— Не отнимай у него это. Пожалуйста.

Она молча кивнула. Сорен положил руку ей на плечо. Она чувствовала, что он хочет сказать что-то ещё, но вместо этого он поднялся на ноги.

— Мы вернулись на несколько дней. Уверен, мы тебя ещё встретим. Пойди умойся и поспи. Тебе это нужно.

Он ушёл.

Хелена осталась сидеть, съёжившись у стены. Она была слишком раздавлена отчаянием, чтобы пошевелиться.

— Марино.

Холодный голос разбудил Хелену.

Она открыла глаза и обнаружила перед собой Ильву Холдфаст. Та стояла, сложив обе руки на рукояти своей трости. Хелена всё ещё сидела у стены, где её оставил Сорен. Видимо, она заснула.

— Давай поговорим с глазу на глаз, — голос Ильвы не выражал никаких эмоций.

Хелена поднялась на негнущихся ногах. Внутри что-то сжалось.

Они поднялись на другой этаж, где располагался кабинет Ильвы, и та достала из кармана маленький ключик, чтобы открыть его.

Хелене всегда нравилось, что Ильва не пыталась скрывать отсутствие резонанса и не вела себя так, словно ей за это стыдно или неловко. Хотя у большинства людей не было измеримого резонанса, в мире алхимии его отсутствие порой казалось поразительным. Гильдейские семьи ставили на алхимию всё: их будущее и благосостояние зависели от сохранения традиционного семейного резонанса. Они относились к способностям своих детей почти суеверно, и появление в семье Промаха часто считалось знаком слабости кровной линии.

Но Холдфасты никогда не прятали Ильву. Вера давно утверждала, что резонанс не является формой превосходства: воля Сола была в том, чтобы наделять им кого он пожелает.

Холдфасты дали Ильве столько же возможностей, сколько любому другому члену семьи. Она была одной из первых женщин, учившихся на факультете естественных наук, пусть потом и решила, что её интересует другое. И она была первой женщиной, которая присоединилась к Вечному Пламени, не будучи алхимиком. Это случилось когда её брат Гелиос, дед Люка, стал принципатом.

Теперь она была единственной оставшейся у Люка родственницей. Он назначил её управляющей, поручив ей действовать от его имени во время своего отсутствия.

Хелена вошла в её кабинет и резко остановилась.

На одном из двух стульев, которые стояли напротив стола Ильвы, сидел Йен Кроутер.

Это был худощавый мужчина в незамысловатом одеянии, с пепельно-каштановыми волосами, зачёсанными назад. Кроутер был пиромантом красного пламени и сражался во время священных походов Вечного Пламени против некромантии в соседних странах, пока его правую руку не парализовало.

Он редко говорил на открытых заседаниях. Он занимался вопросами логистики, запасами, рационами, а также распределением задач среди небоевых членов Сопротивления. Хелена не знала, зачем он оказался здесь: если её собирались распекать, то логичнее было бы позвать Фалькона Матиаса.

— Садись, — сказала Ильва. Она обошла стол, заваленный документами, и опустилась на стул.

Хелена села на краешек стула сбоку от Кроутера. Она чувствовала себя такой усталой, что с трудом сохраняла вертикальное положение. Хотелось просто сползти со стула на пол.

— Похоже, нам с тобой никогда не придётся разговаривать о чём-нибудь приятном, — сказала Ильва.

Хелена ничего не ответила. Повисла долгая пауза, словно Ильва раздумывала, с чего начать.

— Мы проигрываем войну, — сказала Ильва наконец.

Хелена моргнула, просыпаясь от дремоты, в которую успела погрузиться. Зрение резко сфокусировалось. Она перевела взгляд с Ильвы на Кроутера, который молчал: оба ожидали её реакции.

Она не знала, что ответить. Большинство людей считало неизбежным то, что Сопротивление в конце концов одержит победу. Вечное Пламя всегда побеждало. В битве добра и зла всегда в итоге должно было победить добро.

— Я знаю, — сказала Хелена.

Ильва наклонила голову, пристально глядя на Хелену пронзительным взглядом.

— Люк… исключительный, — сказала Ильва. — Лучший из всех Холдфастов, я всегда так говорила. Пожив с моё понимаешь, как редко случается, чтобы человек с такими возможностями, позволяющими достичь величия, оказался по-настоящему добрым. Люк один из таких немногих редких случаев. Это огромная ноша — пытаться защитить такого человека, — Ильва на мгновение прикрыла глаза, и морщины на её лице стали заметнее, подчёркивая возраст. — Я никогда не думала, что стану управляющей от имени принципата. Я столько времени провела, гадая, а что сделал бы Апполон, или мой брат, или мой отец, но это бессмысленно — все они были совсем не такими, как Люк. Он такой искренний, что больно, — она приложила руку к груди и посмотрела прямо на Хелену. — Я рада, что ты хотя бы не предложила это в присутствии Люка.

Хелена сжала губы, понимая, что Ильва рада больше тому, что Люк не имел возможности с ней согласиться. Люк доверял Хелене и ценил её точку зрения, даже когда они расходились во мнениях.

Если бы он был на том заседании и прислушался бы к словами Хелены, все вокруг увидели бы в ней змею, отравляющую ядом их золотого наследника.

— Я остаюсь при своём мнении.

Кроутер выдохнул с шипением, и его рука дрогнула. Взгляд Хелены остановился на кольцах зажигания, украшавших его пальцы.

— Ты знаешь, что это невозможно, — сказала Ильва.

Хелена пожала плечами:

— Даже когда мы проигрываем?

— Да, даже тогда, — заговорил наконец Кроутер сквозь сжатые зубы.

— Я знаю, что ты хочешь помочь, — произнесла Ильва. — Но мы сражаемся не только за наши жизни, но и за души жителей Паладии. Люк как принципат не может позволить, чтобы были преданы законы его предков, — она посмотрела вниз на свои руки, сложив их на столе. — Тем не менее, страна истощена этой войной. Со временем моральное неприятие жителей в отношении некромантии лишь ослабевает. В городе много тех, кто разделяет твою точку зрения, кто предпочёл бы, чтобы некротраллы сражались вместо их сыновей. Негибнущие не просят у людей ни еды, ни солдат, они не подвергают жителей своих территорий каким-либо лишениям. Именно это позволило Ассамблее Гильдий узаконить себя и заявить, что они поддерживают интересы людей.

— И что нам делать? — спросила Хелена.

Ильва поджала губы и глубоко вздохнула:

— Ты помнишь Каина Феррона?

Хелена подавила недоверчивый смешок. Все помнили Каина Феррона. Он убил отца Люка, вырвав ему сердце у подножия Алхимической башни.

Феррону было всего шестнадцать, он ничем не выделялся из множества студентов, но вдруг совершил самое ужасное преступление в истории Паладии.

Его не арестовали и не выдвинули обвинений, хоть в ходе расследования множество свидетелей указали на него, как на убийцу. Он просто исчез.

Позже пришло несколько сообщений о том, что он, похоже, присоединился к рядам Негибнущих, но с тех пор о нём толком ничего не было слышно.

— Да, я помню Феррона, — сказала она, осознав, что Ильва всё ещё ждёт её ответа.

— Каин Феррон предложил стать шпионом Сопротивления, — сказал Кроутер.

У Хелены резко закружилась голова.

— Что?

— Он говорит, что хочет отомстить за свою мать, — Кроутер наклонил голову. — Странная мотивация, учитывая, что Энид Феррон год назад мирно умерла в семейном поместье. Когда ему об этом напомнили, он признал, что у него есть некоторые… условия для предлагаемых им услуг.

Хелена выжидающе на него посмотрела, но заговорила Ильва:

— Он хочет полного помилования за все свои действия во время войны.

Это требование казалось очевидным, хотя и совершенно невозможным. Люк никогда бы не простил убийцу своего отца.

В тоне Ильвы было что-то такое, что заставило Хелену заподозрить, что помилованием дело не ограничивается.

— И?..

— Ему нужны Вы, Марино, — сказал Кроутер. — Как сейчас, так и после войны.

Кроутер сказал это повседневным тоном, но губы Ильвы побелели.

Хелена переводила взгляд с одного на другого, уверенная, что произошло какое-то недопонимание, но никто больше ничего не сказал.

— Информация, которую он может предоставить, бесценна для нас, — сказала Ильва, не глядя ей в глаза.

Хелена медленно замотала головой, не желая, чтобы разговор свернул в это русло. Они не могут сейчас обсуждать цену, за которую готовы её продать.

Кроутер и Ильва сидели слишком далеко друг от друга, чтобы она могла смотреть на них обоих одновременно. Ей приходилось продолжать переводить взгляд туда-сюда: Ильва избегала её взгляда, а Кроутер разглядывал её с бесстрастным любопытством.

Хелена дважды пыталась заговорить, и только на третий раз голос согласился ей повиноваться:

— Но… почему он… я не думала, что Феррон вообще знает, кто я.

Кроутер медленно моргнул, словно рептилия:

— Вы двое соревновались друг с другом во время учёбы, разве нет?

— Н-ну да, чисто технически, но… это ведь просто оценки за национальный экзамен. Мы никогда… мы никогда не разговаривали. Он был из гильдии, и вы знаете, как они относились… а я… я была…

Тридцатишестичасовая смена настолько вымотала её, что до неё только сейчас дошло, что Ильва совсем не собирается её упрекать за выступление перед Советом. 

Она снова перевела взгляд с одного на другого.

— Вы что, просите меня…

— Нам нужна эта информация, — сказал Кроутер. — У нас есть шпионы, но ни один из них и близко не подошёл к тому уровню доступа, каким располагает Феррон. Это даст нам прямой доступ к разведывательной информации, на сбор которой мы обычно тратим месяцы, — он наклонил голову набок и искоса взглянул на неё. — Учитывая, как яростно Вы сегодня настаивали на том, что Сопротивление должно сделать всё необходимое для победы в этой войне, чего бы то ни стоило… — он улыбнулся. — Мы подумали, Вас может это заинтересовать.

У Хелены во рту пересохло. Слова застряли в горле.

— Мы тебя не заставляем, — быстро сказала Ильва. — Только если ты согласна. Ты можешь сказать «нет».

— Да, — сказал Кроутер с пустой улыбкой. — Феррон довольно ясно дал понять, что Вы должны этого желать.

Это должно было оказаться какой-нибудь проверкой. Они не поступили бы так с ней, не после всего…

Ильва не стала бы продавать её.

— Мы дадим тебе время, чтобы ты обдумала это, — сказала Ильва.

— Но для всех вовлечённых сторон было бы лучше, если бы Вы дали ответ сейчас, — многозначительно произнёс Кроутер.

Ильва сжала пальцы в кулак.

— Мы должны дать ей подумать, Йен.

Когда она эта сказала, у Хелены наконец появилось ощущение реальности происходящего.

Ильва никогда не давала Хелене времени, чтобы Хелена могла подумать о необратимых решениях, которые должна была принять. Хелена почти почувствовала уже почти невидимый шрам от разреза чуть ниже пупка. Ильва, всегда спокойная и уверенная, всегда делала то, что считала лучшим для Люка, не считаясь с ценой. Но сейчас она стояла перед выбором, с которым боролась её совесть.

Значит, это не было проверкой.

— Я не буду думать. — сказала Хелена. — Вы говорите, что мы проигрываем войну, и это наш единственный вариант, так что — я это сделаю.

Она почувствовала, как кровь отлила от лица. Голова и тело будто стали легче.

Ильва посмотрела на неё, потом перевела взгляд на Кроутера и резко кивнула:

— Хорошо.

В какой-то момент разговора у Хелены онемели пальцы. Она тяжело сглотнула, заставляя себя снова заговорить:

— Как вы объясните моё исчезновение?

Ильва кашлянула:

— О, тебе не придётся нас покидать. По крайней мере, не сразу. Для начала ты будешь связующим звеном между Сопротивлением и Ферроном. Ты будешь с ним видеться… как там?..

— Дважды в неделю, — сказал Кроутер.

— Да. Ты будешь встречаться с ним каждые четыре дня, выступая в роли его контактного лица, и передавать информацию, которую он предоставит, Кроутеру. Тот позаботится о том, чтобы она дошла до нужных членов Совета и командиров. В остальное время ты будешь по-прежнему здесь, и всё будет как обычно.

— О, — это было всё, что Хелена могла сказать.

Ей должно было стать от этого легче, но она не почувствовала ничего. Комната словно вытянулась: казалось, она смотрит на Ильву и Кроутера в перевёрнутый телескоп. Даже их голоса звучали как будто издалека.

— Учитывая деликатный характер этой договорённости, о ней не будет никаких официальных записей или подтверждений. — сказал Кроутер. — И ни при каких обстоятельствах Люк или любые другие Ваши друзья или знакомые не должны об этом узнать. Вы поняли, Марино?

— Да, — у неё звенело в ушах.

Кроутер сказал что-то ещё о том, что ей необходимо исцелять себя по мере необходимости, чтобы избежать вопросов. Она не смогла разобрать всё, что он говорил.

Она просто кивнула и снова сказала «да».