Февруа 1786

Когда Хелена поднялась на Алхимическую Башню, уже рассвело. Раньше тут жила семья Холдфастов, а теперь — Люк, его паладины и ещё несколько алхимиков.

Хелена завернула за угол коридора, и дверь перед ней распахнулась. Ей навстречу вышел Люк. 

— Хель! — на мгновение его лицо озарила улыбка, но она тут же исчезла. — Что случилось?

Хелена замерла, не понимая, как Люк смог всё так быстро прочитать лишь по выражению её лица. И только спустя несколько мгновений она догадалась, что он имел в виду её одежду.

Хелена опустила взгляд: она до сих пор вся была покрыта засохшей кровью.

За Люком из комнаты вышли Сорен и Лила, полностью вооружённые. Паладины учли свои ошибки после убийства Апполона, и теперь ни одно место в мире не считалось достаточно безопасным.

— Это не моя кровь, — сказала Хелена. — Я дежурила в больнице. Только закончила.

— А, тогда хорошо, — мысли Люка явно были где-то далеко. Он взял Хелену за плечи и заглянул ей в глаза. — Ну что, ты уже слышала новости?

Его голос был радостным, взгляд светился. Хелена не помнила, когда последний раз видела Люка таким.

— В этой битве мы смогли отбить торговый район! Всё идёт по плану! К лету мы сможем вернуть порты.

— О… правда? — Хелена постаралась, чтобы её голос звучал радостным.

Ей помогло то, что Сорен уже упомянул, что сражение было успешным — иначе она не смогла бы скрыть нотки сомнения в своём голосе.

Она понимала, что с точки зрения стратегии это было крайне важной победной. Городские бои были весьма опасны и требовали очень сложной логистики. Простреливались все уровни, районы и зоны города, атаки можно было ожидать откуда угодно и в любовь момент. Поэтому захват такого большого района, несомненно, был важным достижением.

Но как можно было этому радоваться, когда погибло так много людей?

Возврат портов означал появление еды, прочих ресурсов и возобновление регулярных поставок медикаментов. Всё это уже месяцами приходилось жёстко нормировать и распределять. Контрабанда из Новиса не могла покрыть нужды. Если бы получилось вернуть порты к лету — они бы смогли получать всё в необходимом количестве. 

— Мы выяснили новый приём, — сказал Люк и снова улыбнулся. — Ты слышала про эти кусочки люмиция, которые мы иногда находим, если сжигаем личей и Негибнущих? Если вырвать люмиций из их тела, они умирают. И все их некротраллы тоже.

Хелена с удивлением на него посмотрела:

— Как ты это выяснил?

Считалось, что Негибнущего нельзя победить никаким методом, кроме как сжечь. Его нужно было жечь так быстро и такой высокой температурой, чтобы он не успевал регенерировать. Но использовать огонь против Негибнущих и некротраллов было рискованно — подожжённые, они часто бросались прямо в ближайшую группу противников.

Именно поэтому в больницу, где работала Хелена, поступало так много людей с ожогами.

— Прошёл такой слух, и мы решили, что стоит попробовать. Лила убила первого, — Люк ухмыльнулся, кивнув себе за плечо. — Мы собираемся отпраздновать это небольшой компанией. Не хочешь переодеться и присоединиться?

— Я… — начала она, но столкнулась взглядом с Сореном, и тот едва заметно отрицательно покачал головой.

Слова застряли у Хелены в горле. Ну конечно, ей нельзя было прийти. Как она умудрилась уже забыть, что только что сделала перед Советом?

Даже если людям приказали сделать вид, что этого не было, если бы они увидели её рядом с Люком, разговоров нельзя было бы избежать.

— Я не могу, — сказала она.

Люк явно расстроился.

— Хотя бы на чуть-чуть, — сказал он, пытаясь изобразить заговорческую улыбку — ту самую, с которой обычно отвлекал её от домашних заданий. — Не обязательно же надолго оставаться.

Сорен вмешался:

— Дай ей поспать, Люк. Она, наверное, дежурила в больнице дольше, чем мы сражались.

Люк его проигнорировал.

— Завтрак, — сказал он, упрямо задрав подбородок. — Хотя бы завтрак. Никогда не вижу тебя в столовой. Пойди помойся, мы тебя подождём.

— Нет. Я правда не могу, — ответила она. — Мне надо поспать. Может, в следующий раз, ладно?

Её голос дрогнул.

Он помрачнел.

— Ну ладно, если ты настолько не хочешь, — он заставил себя улыбнуться. — Но я ловлю тебя на слове. В следующий раз.

Комната Хелены, обычно аккуратная, сейчас выглядела так, будто по ней прошёл мощный торнадо. Лила вернулась домой в полном обмундировании, так что в углу валялась куча грязной одежды, огнеупорный асбестовый поддоспешник и защитные накладки. По неубранной кровати Лилы были разбросаны доспехи, оружие, кобуры, ремни и портупеи — словно она просто вывалила всё из своего ящика.

Лила была очень собранным, расчётливым и внимательным паладином, но в обычной жизни она представляла собой воплощение хаоса. Когда она была не на службе, она не была способна усидеть на месте. Заниматься чем-то неинтересным казалось для неё мукой, и она бросала вещи буквально повсюду. Даже спустя недели после её отбытия Хелена находила в самых неожиданных местах накладки, кусочки кольчуги и мелкие детали её обмундирования. Хелена аккуратно складывала найденное на кровать Лилы и лишь надеялась, что это были не очень важные вещи.

Глядя на этот бардак, Хелена вздохнула, а потом поймала своё отражение в зеркале туалетного столика Лилы и поморщилась.

Засохшая кровь покрывала её всю. Форму вряд ли удалось бы отмыть даже с помощью самых мощных отбеливателей. Хелена пожалела, что только асбестовую ткань можно было очистить, просто бросив её в огонь.

Она тяжело опустилась за туалетный столик Лилы, сняла заколки, удерживавшие заплетённые косы, и стала раздеваться, чтобы принять душ.

Амулет из солнечного камня, спрятанный под формой, нагрелся от её кожи и был тёплым. Хелена сняла его и остановилась, держа камень в руках. Она внимательно разглядывала золотистые солнечные лучи и красную мерцающую поверхность камня в центре. Горло сдавило.

Герб Холдфастов, «Солнечный Венец», с семью лучами вместо восьми, символизирующими каждую из семи планет, кроме солнца — центра всего.

Ильва подарила ей этот амулет, когда Хелена вернулась в город и принесла клятвы как целительница.

Это была закрытая церемония, неофициальное произнесение клятв под светом Вечного Пламени. Присутствовали только управляющая и Фалькон — как свидетели. Ильва не хотела, чтобы Люк знал, какие именно обещания Хелена давала во имя него. Он и без того был крайне недоволен традиционными клятвами, которые приносили его паладины. Люк не хотел, чтобы кто-то умирал ради него, и не хотел, чтобы кто-то заранее клялся сделать это.

Хелена тоже поклялась умереть за него.

Обычные целители могли работать десятилетиями безо всяких последствий, но за исцеление смертельных травм нужно было заплатить Цену.

Исцеление несовместимой с жизнью травмы или оживление умершего человека требовало вливания жизненной силы – самой жизни. Чем масштабнее предстояла работа, тем больше была Цена. Исцеление обходилось дороже всего; именно поэтому вера считала его очищающим актом и разрешала его практику, запрещая при этом все другие формы вивимантии.

То, что Хелена стала целительницей, постепенно сокращало срок её жизни. После начала работы её жизнь стала похожа на свечу, зажжённую сразу с двух концов. Хелена не знала, когда именно это случится, но знала, что однажды её резонанс начнёт слабеть, и через некоторое время она сама уйдёт вместе с ним.

Иногда она могла поймать это ощущение во время исцеления: это чувствовалось, как будто песок в песочных часах отклоняют в сторону, он утекает с её кончиков пальцев и перетекает в тела её пациентов.

Она не знала, сколько ещё жизненных сил у неё осталось, но продолжала непрерывно их тратить.

После церемонии принесения клятв, когда Матиас уже ушёл, Ильва остановила Хелену и накинула амулет ей на шею, спрятав его под вырез её формы.

— По традиции целители носят священные амулеты, — сказала Ильва. — Этот символ носят только Холдфасты и их паладины, но я думаю, у тебя тоже есть такое право.

Теперь Хелена стояла, глядя на амулет, и чувствовала внутри лишь холод и пустоту. Выступающие солнечные лучи впивались в ладонь, оставляя круг вмятин и едва не протыкая кожу. Она сжала амулет сильнее: тогда лучи вонзились в ладонь и её кровь залила золото.

Хелена проснулась от того, что у неё болели руки: пронизывающая до костей боль расползалась от ладоней к кончикам пальцев. Это была распространённая проблема среди алхимиков — от постоянно повторяющихся движений болели руки. Морщась, Хелена принялась массировать правую руку, пытаясь расслабить мышцы. Порезы от амулета, кругом расположенные на её ладони, снова открылись, кровь потекла вниз к запястью. Их нужно было исцелить, слишком рискованно было работать с открытыми ранами. Но вместо этого Хелена просто лежала и смотрела на них, пока кровь не остановилась сама.

Она оделась, заплела волосы и пошла в больницу — только для того, чтобы узнать, что в ближайшие два дня у неё не будет дежурств. Обычно такая новость обрадовала бы её, но сейчас она совсем не хотела оставаться один на один со своими мыслями.

Хелена нехотя вышла из отделения, мысленно составляя список дел, которыми давно пора было заняться, а она откладывала. Сначала нужно было проверить записи инвентаризации больницы, а потом…

Хелена повернула за угол и наткнулась на Кроутера. Тот стоял в коридоре и смотрел на мурал, изображающий Ориона Холдфаста.

Каждый уголок Института был искусно украшен различными изображениями алхимиков, но эту фреску Хелена любила больше всех остальных. Она часто останавливалась перед ней после своих самых тяжёлых смен, или когда Люк подолгу не возвращался.

Большинство художников изображали принципатов Холдфастов с выражением какого-то безразличия на лицах: видимо, чтобы придать им возвышенный и божественный вид. На этой же фреске лицо Ориона казалось более нежным, почти готовым улыбнуться.

Это делало его похожим на Люка.

Солнечные лучи образовывали ореол позади Ориона, а на голове у него сияла корона. Его пылающий меч, всё ещё пронзающий череп Некроманта, был отложен в сторону. В руках Орион держал большой шар ослепительного света.

Каждый раз, когда Хелена стояла перед этой фреской, она говорила себе, что когда-нибудь и Люка будут так изображать. 

— Понимаю, почему Вам она нравится, — сказал Кроутер, искоса взглянув на Хелену.

Хелена почти ничего не знала про Йена Кроутера, хоть тот и присоединился к одному из факультетов Института, когда ей было пятнадцать.

Подобно ей, он когда-то был зарубежным студентом, спонсируемым Холдфастами. Его привезли в Паладию в детстве, после того, как некромантия сделала его сиротой где-то в дальних северо-восточных районах континента. Он обучался в Институте, присоединился к Вечному Пламени и сражался в священных походах, где был ранен. Когда он начал работать на факультете Института, все считали, что он пришёл учить Люка — ведь пиромантия была очень редким даром. Но Люк не имел к нему никакого отношения. Меньше чем через год Кроутер ушёл из Института, но немедленно вернулся после убийства Апполона.

Кроутер повернулся и посмотрел на Хелену. Его правая рука была плотно пристёгнута к туловищу с помощью ремня. На левой руке он по-прежнему носил кольца зажигания, но Хелена ни разу не видела, чтобы он ими пользовался.

— Думаю, лучше пойти в мой кабинет, — сказал он, жестом указав на коридор в Алхимическую Башню.

Хелена ничего не сказала. Они поднялись на лифте, и он провёл её к двери, на которой было его имя.

Кроутер коснулся рукой металлической панели, и дверь со щелчком отворилась.

Его кабинет был больше похож на жилую комнату. Одна стена была увешана картами — здесь были не только карты Паладии, но так же карты соседних стран и даже других континентов. В углу стоял обветшалый диван.

— Садитесь, — сказал он и сам тоже сел, обойдя стол. Единственное окно в кабинете располагалось за его спиной, и заставляя его теряться в тени. — Расскажите, что Вы знаете о истории семьи Ферронов?

Хелена сидела, глядя на свои колени, даже не пытаясь рассмотреть выражения лица Кроутера.

— Только самое основное, — ответила она. — Одна из старых гильдейских семей. Их резонанс в основном работает со сплавами стали. У них есть железные шахты, а несколько поколений назад они разработали метод индустриального производства стали. Большая часть инфраструктуры Паладии использует сталь Ферронов.

Силуэт Кроутера кивнул:

— Семья Ферронов, пожалуй, старше самой Паладии. Они были железными алхимиками ещё тогда, когда этот речной бассейн оставался поймой. Их ранние методы и приёмы были разработаны на основе обнаружения болотного железа.

Хелена понятия не имела, зачем ей могла пригодиться эта информация, но, должно быть, всё что угодно, касаемое Ферронов, могло оказаться полезным.

— Я был научным руководителем Каина Феррона, когда работал в Институте.

Она взглянула на Кроутера:

— Вы его знали? Вы думаете, его предложение шпионить не ложь?

Кроутер вздохнул, надавив кончиками пальцев на стол так, что суставы выгнулись внутрь.

— Феррон был отличным лжецом и обычным студентом. Полагаю, он ненавидел это учебное заведение. Наши разговоры редко выходили за рамки минимальной вежливости.

— Почему?

— Почему? Я думал, это очевидно. Ферроны амбициозны. Они обычно даже не пытаются скрыть своё раздутое самомнение. Вы когда-нибудь видели герб, который они выбрали, когда разбогатели?

Хелена попыталась вспомнить:

— Ящерица?

— Нет, — Кроутер подтолкнул к ней лист бумаги.

Хелена взяла его в руки. На листе был изображён дракон, свернувшийся в идеальный круг. Длинными клыками дракон вцепился в свой собственный хвост. Справа вверху над изогнутым телом выгибались когтистые крылья.

— Уроборос, — произнесла она. Она не была уверена, о каких чертах характера этот герб должен ей говорить. Кроутер молчал, так что она попробовала угадать.

— В алхимии Хема змей-уроборос символизирует бесконечность или возрождение… Возможно, именно так Ферроны видели своё богатство. Хотя в трудах Цетуса такой дракон мог символизировать также жадность и саморазрушение. Может быть, поэтому они выбрали дракона вместо змея. В любом случае, мифическое существо было крайне необычным выбором.

Хелена протянула лист обратно.

— Посмотрите ещё раз.

Она вздохнула, не зная, что именно должна увидеть по мнению Кроутера.

— Попробуйте прищуриться.

Она чуть прикрыла глаза, чтобы изображение размылось.

— А, — она почувствовала себя дурой. — Сложенные крылья… Дракон похож на символ железа. Поэтому они его выбрали. 

— Да, — отозвался Кроутер. Его тон был таким снисходительным, что Хелена стиснула зубы. — Это многое говорит о том, как эта семья себя видит. Круг не имеет никакой иерархии, но на этом гербе железо её создаёт, — он постучал пальцами по столу. — Железо никогда не станет благородным металлом, но нельзя отрицать, что сталь Ферронов построила не меньшую часть Паладии, чем золото Холдфастов. Холдфасты правили почти пятьсот лет по божественному праву, но остальной мир догонял нас в технологическом развитии. Напряжение между идеалами прошлого и реальностью настоящего и стало причиной этой войны.

— Что Вы имеете в виду?

Глаза Кроутера блеснули в тени.

— Я имею в виду, что со временем эта страна начала сомневаться в том, что означает божественность и имеет ли она какое-то значение. Наш принципат может при помощи алхимии создавать золото и призывать священный огонь. Два исключительно редких дара. Когда-то этого было достаточно, чтобы это считалось чудом. Но мир изменился, а принципат — нет. Моррог может поднимать мертвецов и даровать бессмертие. Ферроны нашли способ превратить своё скромное железо в невероятное богатство. На фоне этого — какой смысл в огне или в бесконечном золоте?

Хелена была потрясена тем, что слышит что-то подобное от члена Совета. 

— Если Вы так считаете, то почему Вы здесь?

— Потому что я хочу, чтобы всех некромантов стёрли с лица земли. В этом предназначение Вечного Пламени и причина существования короны Принципата. Я скорее сожгу этот город дотла, чем позволю некромантам использовать его в качестве своей цитадели, — произнёс Кроутер, обнажив зубы. — Пока Вечное Пламя остаётся верным делу искоренения некромантов, я буду верен ему.

От его слов холодок пробежал по коже.

— Тогда вы считаете, что принять предложение Феррона — неплохой компромисс: работать с одним некромантом, чтобы остановить других.

— Да, — снова сказал Кроутер и махнул рукой. — А ещё у нас нет других вариантов. 

Хелена воздержалась от упоминания альтернативы.

— Тем не менее, я хотела бы знать, есть ли у этой сделки какой-то ощутимый смысл. Я единственный целитель Сопротивления, и если Феррон… — она не смогла заставить себя выразить словами, что Феррон мог бы сделать. — Судя по всему, что Вы сказали, у Феррона нет особенных причин помогать Вечному Пламени. Я не понимаю, как можно ему доверять.

Кроутер лишь усмехнулся:

— Я не сомневаюсь, что Ильва вскружила вам голову красивыми историями о Вашей исключительной важности, но Вас легко заменить. У нас уже есть несколько кандидатов.

Комната на мгновение расплылась перед глазами. Хелена чувствовала себя так, будто её ударили в живот.

Черты лица Кроутера были едва различимы, но она видела, как его губы растянулись в улыбке.

— Что касается того, почему я верю в правдивость предложения Каина. Я верю в его искренность, потому что знаю, что он не лоялен нам и не заинтересован в нашем деле. Ферроны потратили последнее столетие, изучая свою родословную и убеждая себя в некоем воображаемом праве на трон, который заняли Холдфасты. Они не искали, кому бы служить, когда появился Моррог: они видят его как средство достижения цели. Чужак, обладающий ресурсами и способный вместо них бросить вызов принципату. Но теперь у Моррога слишком большое преимущество. Феррон идёт на риск, надеясь подорвать силы Негибнущих. Он будет помогать нам, пока чаши весов не выровняются.

— Потому что если Негибнущие и Вечное Пламя перебьют друг друга, тогда…

— Кто сможет лучше править на руинах, чем тот, чья сталь может отстроить город заново?

Хелена выпрямилась, начиная понимать стратегию.

— Получается, со временем он нас предаст. Но сделает это только тогда, когда Негибнущие станут меньше й угрозой, чем мы.

— Да.

Хелена медленно кивнула, пытаясь игнорировать тошнотворное ощущение внутри.

— Он не будет нам предан, но я думаю, что хотя бы из своего тщеславия он станет отличным шпионом, — сказал Кроутер. — Он уже сделал для нас за один день больше, чем Сопротивление за последний год.

— Что Вы имеете в виду?

Кроутер щёлкнул пальцами — они были такими длинными, что его руки казались похожими на пауков-сенокосцев.

— Когда он предложил свои услуги и изложил свои условия, мне нужны были доказательства его… искренности. Он рассказал нам, как убивать личей и Негибнущих без огня.

— Люмиций, — произнесла Хелена, вспомнив слова Люка о «слухах», которые до него дошли.

— Да. Феррон предложил информацию об уязвимости так называемых «талисманов» лишь в качестве примера. Так что, полагаю, мы увидим выгоду от этой сделки в самом ближайшем будущем.

А если нет? Что тогда с ней случится?

— Тем не менее… Я не заинтересован в том, чтобы плясать под дудку Феррона. Мы воспользуемся ситуацией.

Хелена наклонилась вперёд:

— Как?

Кроутер поднял брови и странно улыбнулся:

— Он совершил ошибку, потребовав Вас.

Сердце Хелены замерло.

— Сначала он пытался сделать вид, что он готов шпионить на нас из-за смерти его матери. Но я не поверил ему, тогда ему пришлось импровизировать, и он срочно придумал предлог, что ему нужны Вы. Довольно большая ошибка, на мой взгляд.

Хелена сжала руку и почувствовала, как раны на ладони начали кровоточить и липнуть к изнаночной стороне перчатки.

— Почему?

Кроутер наклонился вперёд. Его лицо выдвинулось из тени и стало различимым.

— Довольно странный запрос, вам не кажется? С чего бы Каину Феррону, наследнику железной гильдии, желать Хелену Марино?

Она покачала головой.

— Он мог бы попросить что угодно, мог сослаться на кризис совести, потребовать гору золота, но вместо этого он хочет… Вас? Это нерационально, — Кроутер задумчиво побарабанил пальцами. — Возможно, это признак какой-то подсознательной одержимости, — его оценивающий взгляд скользнул по Хелене. — Одержимость — это слабость, а слабость — это возможность для нас. Как мы договорились, Вы будете видеться с Ферроном два раза в неделю и передавать мне его послания, и во время этих визитов Вы будете делать всё, что он захочет.

— Я знаю.

— А ещё вы его изучите. Ваша работа — замечать всё. Обнаружить его слабости, его потаённые желания. Воспользуйтесь своим хвалёным острым умом. Пусть он думает, что он здесь главный, но Вы постепенно заставьте его желать того, чего он не может у Вас потребовать. Даже если это был мимолётный интерес — превратите его в одержимость, которая его поглотит.

Хелена смотрела на него растерянно:

— Я понятия не имею, как это сделать.

— Что ж, на счастье у Вас есть весомое преимущество.

Она всё ещё ничего не понимала.

— Феррон уже исчез, когда стало известно, что Вы вивимант. Он об этом не знает. С Вашими способностями Вы можете заставить его чувствовать к Вам что угодно. Подчините его.

Хелена была ошеломлена:

— Я никогда не использовала вивимантию, чтобы…

— Но Вы можете, не так ли? — его лицо стало суровым. Он прищурил тёмные глаза. Именно к этому он вёл её на протяжении всего разговора. — Ваша работа, Марино, — использовать любые методы, чтобы поставить Феррона на колени. Используйте свои проклятые способности, чтобы заставить его забыть, что ему нужно в этом мире вообще что-то, кроме Вас.

Горло сдавило. Лицо горело.

— Я не думаю, что это вообще возможно…

— Так сделайте это возможным. Или Вы всего-навсего покорная овечка, как считает Ильва?

Хелена вздрогнула.

— Если Вы просто хотите побыть жертвой, то на здоровье, вперёд. Но если Вы поступите по-моему, Каин Феррон не станет Вашим хозяином. Он будет целью. И Ваша работа будет заключаться в том, чтобы добыть столько информации, сколько возможно, пока мы не решим, что нам он больше не нужен, — он слегка улыбнулся. — Выбор за Вами.

Когда Кроутер наконец её отпустил, Хелена чувствовала себя такой выжатой, словно снова отдежурила три дня подряд. Он сказал ей, что «даст знать», когда получит время и место первой встречи, а до той поры ей следует вести себя как обычно.

Она пошла в библиотечный архив и нашла старые копии газет, которые вышли после убийства Апполона. Там была фотография Феррона. Обычный студенческий портрет — у Хелены тоже такой был, за неделю до случившегося снимали всех. 

Хелена смотрела на мальчишку на чёрно-белой фотографии.

Он был в студенческой форме. Жёсткий белый воротничок заставлял его задрать подбородок. На его пиджаке были значки со знаками металлов его гильдии — сталь и железо. Гильдейские ученики носили только металлы своей гильдии, в то время как Хелена должна была носить ленту со значками всех металлов, которые подчинялись её резонансу — будто она и без того недостаточно выделялась.

У Феррона были тёмные волосы, но по-северному светлые глаза и кожа. Выражение его лица было напряжённым. Он смотрел с едва уловимым вызовом — как будто бы уже знал, где именно будет напечатана эта фотография.

Хелена разглядывала его, запоминая детали, пытаясь представить, как Феррон выглядит теперь, когда прошло больше пяти лет. 

Когда Хелена прочитала все газеты, она заглянула в несколько медицинских учебников и почитала последние исследования о человеческом поведении и разуме.

Она не видела ничего, что могло ей помешать эмоционально и физически подчинить Феррона, как Кроутер того хотел. Это было возможно теоретически. Впрочем, это не значило, что она действительно может это совершить.

Следовало делать это постепенно — менять частоту сердечных сокращений и стимулировать определённые гормоны и реакции. Со временем должен был сформироваться устойчивый физиологический отклик. Она бы могла сделать это даже без вивимантии – в литературе были описаны подобные поведенческие эксперименты. Но вивимантия предлагала короткий путь. 

Многолетний опыт целительства научил Хелену тому, что большинство людей не чувствуют воздействия резонанса, если манипуляция не носит явный характер. Это было одной из причин, по которой люди так боялись вивимантов: сама мысль о том, что с ними что-то сделают без их ведома, пугала.

Если Феррон что-то заподозрит, он тут же её убьёт.

Это значило, что Хелена должна двигаться медленно и осторожно. Ближе познакомиться с Ферроном, узнать его, научиться считывать язык его тела и понимать его эмоции. Его чувства должны показаться ему естественными. И они должны быть незаметными, как небольшие дозы яда. Феррон должен зайти так далеко, чтобы никогда не суметь отыскать противоядие.