Что-то было неправильно.

Мысли Хелены путались, и она изо всех сил пыталась в них разобраться. Кто-то её тащил куда-то, а потом грубо засунул в тёмный угол.

— Тихо, — сказал этот кто-то.

К ней приблизилась тень. Потом к её губам прижались чужие губы, толстые и влажные. Ей в рот пропихнули язык, так глубоко, что она закашлялась. Острая боль пронзила губу, рот наполнился тёплой солёной кровью.

— Мне надо открыть ворота. Жди здесь, — сказал незнакомец, но никуда не ушёл, а наклонился к её горлу. 

Пальцы Хелены дёргались, их сводило. Руки пронзала острая боль, словно от свежей раны. Незнакомец впился зубами ей в шею. Хелена содрогнулась. Тяжёлая рука закрыла ей рот, заглушив её крик.

Наконец, он её отпустил.

— Жди. И чтоб ни звука.

Хелена села. Шея и плечи ужасно болели. Она попыталась пошевелить ими, и руки тут же стали влажными и липкими.

Она сидела в темноте и ждала, а на краю сознания всё это время маячила какая-то важная мысль, которую Хелена никак не могла уловить. Человек вернулся. Хелена попыталась что-то сказать, но он зажал ей рот и выволок на улицу. Обе луны были почти полными. Два светящихся круга висели посреди черноты.

Её дёрнули вперёд за запястье. Боль прострелила руку насквозь, до самого плеча. Хелена оступилась и упала. Не дав ей подняться, её поволокли по гравию. Она издала сдавленный крик. Незнакомец тяжело дышал над ней.

Ворота. Они были открыты.

— Почти пришли. Боги, я выверну тебя наизнанку.

Лицо незнакомца оказалось прямо перед ней. Лунный свет озарил его. Это был Ланкастер. Его губы и зубы были красными, а зловещая улыбка была похожа на оскал шакала.

Хелена снова попыталась что-то сказать. Было что-то, что она должна была сказать, но она никак не могла это сформулировать. Слова будто застревали, становясь поперёк горла. Внезапно её дёрнуло назад, она потеряла равновесие, и Ланкастер исчез.

Послышался гулкий удар.

Хелена обернулась, пытаясь рассмотреть, что происходит, и увидела Ланкастера, который сжался у стены. Над ним стоял Феррон и бил его ногами. Так сильно, что Хелена, казалось, слышала треск костей с каждым ударом. 

Феррон схватил Ланкастера за горло и поднял с земли, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза. Лунный свет заливал их обоих, казалось, они будто были сделаны из серебра.

— Ты собрался куда-то, Ланкастер?

Ланкастер захрипел:

— Не думал, что ты будешь против, если я её одолжу. Ты ведь прощаешь Аурелии её развлечения. Это я её поймал. Она должна быть моей.

— Она никогда не будет твоей. 

Продолжая одной рукой держать Ланкастера за горло, другую руку Феррон запустил ему прямо в брюшную полость — так легко, словно погрузил её в воду. Он принялся вытаскивать кишки Ланкастера из живота, наматывая их себе на кулак.

Ланкастер кричал. Его ноги конвульсивно дёргались. 

Феррон вытащил наружу все его внутренности, которые смог. Они подрагивали, блестя в лунном свете.

— Если я тебя ещё раз увижу, я этим тебя и удушу, — Феррон приподнял кишки. Он говорил жутко спокойным тоном. — Жаль, что ты ещё не бессмертен. Тогда я мог бы делать это очень медленно.

Он отпустил внутренности, и они повисли на Ланкастере, словно цепочка часов. Феррон вытащил из кармана платок и тщательно вытер им руки. Ланкастер поковылял через ворота прочь, всхлипывая и пытаясь засунуть свои кишки обратно в живот.

Когда он исчез из виду, Феррон повернулся к Хелене. Он был в ярости.

— Идиотка! Зачем ты вышла из комнаты?

Хелена просто молча смотрела на него. 

Кажется она должна была что-то сказать. То, что она пыталась сказать Ланкастеру.

— Феррон всегда приходит за мной, — прошептала она.

Он оборвал себя на полуслове. Какое-то время он молчал, сжав кулаки, а потом тяжело вздохнул.

— Что он с тобой сделал? — спросил он, опустившись на колени рядом с ней. 

Хелена осмотрела себя. Платье было разорвано, чулки изодраны. Она вся была в крови и белом гравии.

Феррон протянул руку и легко коснулся её плеча. Она почувствовала его тепло, прижалась к его руке, но он тут же отстранился.

— Ты под чем-то, — сказал он. — Он дал тебе таблетки?

Хелена помотала головой.

— Уколол, значит. Нужно отвести тебя в комнату, — Феррон на секунду задумался о чём-то, но тут же выпрямился и помог Хелене подняться на ноги. Боль в руках заставила её охнуть.

Феррон ничего не сказал, лишь набросил ей на плечи своё пальто, прикрыв изорванное платье.

Когда они пришли в комнату, там уже ждала женщина-некротралл. В руках у неё была губка, а перед ней стоял таз с водой.

— Приведи её в порядок, — сказал Феррон и отошёл к окну.

Там он остановился и замер, словно статуя.

Некротралл усадила Хелену на край кровати и принялась смывать с неё кровь и гравий.

Мёртвые пальцы были холодными, а от некротралла явственно пахло лежалым мясом. Хелена невольно отодвигалась всё дальше, но женщина упорно тянулась за ней, и вскоре Хелена оказалась прижата к изголовью кровати. Когда она поняла, что отступать некуда, она задрожала.

— Хватит, — напряжённо сказал Феррон.

Хелена замерла. Некротралл тоже. Феррон подошёл ближе, и мёртвая служанка сделала шаг назад. 

Хелена опустила взгляд и сосредоточилась на ботинках Феррона. Они были так тщательно отполированы, что казалось, сияли.

— Что не так? — спросил Феррон.

Не так было слишком многое. Больше, чем мозг Хелены готов был сейчас осознать.

— Мне просто не нравятся мёртвые, — тихо сказала она. 

Феррон вздохнул, сел рядом и забрал губку у некротралла.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он с усилием. Взял её за плечи и развернул к себе. 

Она знала, что она в безопасности: Феррон был для неё угрозой лишь в определённые дни, когда проводил перенос. Вне переноса он никогда не причинял ей боль, так что она сидела, не шевелясь.

Феррон провёл губкой по её плечам. Он осторожно снимал с неё кусочки белого гравия и промывал ссадины. Потом он провёл кончиками пальцев по её коже: Хелена почувствовала тёплое покалывание, и все ранки затянулись регенерировавшей тканью. После плечей он занялся её шеей, а потом — губой, которая пульсировала он боли.

Выражение его лица было сосредоточенным и бесстрастным.

После он обратил внимание на её руки. Запястья болели, а кожа ощущалась горячей и натянутой.

Феррон перевернул её руку ладонью вверх. Кожа на ладони была содрана, под неё забились кусочки гравия.

Привести в порядок её ладони и запястья оказалось не так просто, это заняло у Феррона много времени. Даже когда ссадины затянулись, руки всё равно продолжали ныть. Феррон продолжил работать над ними, заставляя Хелену пошевелить по очереди каждым пальцем.

Наконец, он закончил, откинулся назад и, нарочито глядя в сторону, спросил:

— Он… сделал с тобой что-то ещё?

Хелена отрицательно покачала головой.

Он медленно выдохнул и оглядел комнату. 

— Следующие несколько дней я буду в городе. Думаю, будет лучше, если ты не будешь высовываться из комнаты, пока я не вернусь.

Хелена ничего не ответила. Через некоторое время он встал и ушёл: впервые за всё время заключения она услышала, как закрылась задвижка на двери.

Она смотрела в стену, ничего не видя перед собой и не понимая, что чувствует. Сознание словно было разбито на фрагменты.

Нужно было помыться.

Она пошла в душ, открыла воду и подставила под неё лицо.

Вода стекала на плечи, но Хелена будто всё ещё ощущала, как зубы впиваются в её шею, и как под ними рвётся кожа. След от укуса затянулся, но всё ещё был очень чувствительным. Она бы вырвала из себя этот участок кожи, если бы могла.

Хелена взяла мочалку и принялась изо всех сил тереть шею, пока та не стала настолько чувствительной, что даже попадание воды на неё стало отдаваться болью.

Хелена вышла из душа и нашла на кресле свежий белый фланелевый халат, а на тумбочке возле кровати — чашку травяного чая. Запах ромашки был знакомым, но чай оказался таким горьким, что язык онемел, как только Хелена попробовала его.

Лауданум.

Она выпила всю чашку до дна и провалилась в пустой глубокий сон.

На следующее утро она проснулась и поняла, что туман в голове рассеялся.

Грудь тут же сдавило паникой: она поняла, что именно чуть было не произошло с ней. И в то же время ситуация породила множество новых вопросов.

Что бы сделал Ланкастер, если бы ему удалось выкрасть её из Спайрфелла? Что она позволила бы ему сделать? До какой поры она бы просто лежала и не сопротивлялась?

Хелена сжалась, обхватив колени руками, и не встала с кровати даже когда услышала, как открылась задвижка на двери. Служанка вошла в комнату и поставила поднос с едой на прикроватный столик.

К обычному завтраку сегодня прилагался ещё чайник травяного чая, от которого явственно пахло ромашкой. Служанка налила чай в чашку и достала маленький флакончик с красноватой жидкостью.

Хелена покачала головой. Служанка ушла, и Хелена тут же пожалела о том, что отказалась от успокоительного. Остаться один на один со своими мыслями оказалось тяжело. 

Она думала о девушках, которых заманили в программу восстановления населения, просто пообещав им еду и помилование.

Если бы Хелена не была стерилизована… Если бы она не лишилась памяти, она стала бы одной из них.

Феррон был почти что добр с нею, если сравнивать её заключение с тем, что приходилось переживать другим. Эта мысль была просто ужасной.

Получалось, что Главный Надзиратель был чуть ли не самым человечным из всех Негибнущих. Но это не могло быть правдой. Хелена своими глазами видела, как он, не колеблясь, убивал людей. Как он потрошил Ланкастера голыми руками.

Феррон был чудовищем, просто мог умело маскировать это. 

Голова раскалывалась. Хелена закрыла глаза.

Некротраллы были заново проинструктированы: теперь, уходя, они каждый раз закрывали за собой дверь на задвижку. Поэтому Хелена решила даже не вставать с кровати. Она завернулась в одеяло и лежала, погружённая в отчаяние, как вдруг внезапно задвижка заскрежетала снова, и дверь рывком распахнулась. 

Хелена резко села на кровати. В комнату влетела Аурелия: в одной руке она держала газету, а в другой свой короткий железный посох. В коридоре были несколько некротраллов, и они попытались было войти за нею следом.

Она резко остановилась, развернулась и нажала посохом на одну из полос железа в полу. Дверь захлопнулась, чуть не отрубив руку одной из служанок. Раздался лязг и скрежет металла: железная рама двери деформировалась, превратив комнату в закрытую клетку.

Аурелия повернулась к Хелене.

— Подойди, — её голос звенел от гнева.

Не сказав ни слова, Хелена встала и приблизилась к ней. Сердце колотилось.

Аурелия была бледной. И хрупкой, словно травинка посреди зимы. Как всегда, она была ухожена и безупречно, со вкусом, одета, но всё равно чувствовалось, что с ней что-то не так. В ушах у неё дрожали серьги — изящные подвески из крошечных жемчужин.

— Ты знала, что я третья дочь у своей матери?

Хелена вообще ничего не знала об Аурелии. 

— Почти век вся моя семья обладала чистым железным резонансом. Члены железной гильдии у нас были в каждом поколении, но мы никогда не достигали особых высот. Конкурировать с семьями вроде Ферронов было сложно. Мой отец всегда говорил, что в Паладии ты довольствуешься металлоломом, если не можешь сделать из него что-нибудь полезное. И он собирался сделать из него что-то полезное, — Аурелия перевела дыхание. — Когда родился Каин, ходили слухи, что с ним что-то не так. Что он промах или что у него нет железного резонанса. Никто не знал точно. Его семья очень тщательно скрывала его. Мой отец увидел в этом возможность. Мои родители были двоюродными братом и сестрой. План был простой — родить девочку с чистым железным резонансом, чтобы Ферроны с радостью обвенчали с ней Каина ради сохранения контроля над Гильдией, — Аурелия тяжело вздохнула. — Мама говорила, первые две были слишком маленькими. Маленькие крошки, — её синие глаза вспыхнули. — Отец платил вивиманту, чтобы тот на раннем сроке беременности определял пол ребёнка. Если это была не девочка, или если у неё не чувствовалось признаков железного резонанса ещё в утробе, отец не позволял маме сохранить беременность. Он говорил, что можно не успеть, если вынашивать их: другая семья с железным резонансом могла родить дочь и обвенчать её с Каином. Я была третьей девочкой. Мама всегда говорила, что первые две дочки принадлежали ей, а я — Каину Феррону. Она сожгла их в камине и похоронила прах в саду. Она проводила всё своё время там, с ними. 

Хелена ошеломлённо смотрела на Аурелию. Её ввергла в шок и сама история, и то, что она сочувствовала ей. Но Аурелию сочувствие, кажется, ещё больше выводило из себя.

— Я знаю, ты любишь совать нос не своё дело. Ты читала эту статью? — Аурелия подняла газету так, чтобы Хелена смогла увидеть первую полосу.

Фотография была ужасна даже чёрно-белой. Не скрывая спокойного лица, Феррон стоял на коленях и потрошил Ланкастера прямо в вестибюле Центральной Больницы.

Хелена успела посмотреть на фотографию только пару секунд. Аурелия отдёрнула газету и смяла её. Другой рукой она стиснула свой посох так сильно, что костяшки её пальцев побелели.

По дому будто пробежала дрожь. 

— Должна признать, — неестественно спокойным голосом сказала Аурелия, — я была очень рада, когда услышала, что Каин убил Эрика. Я думала, что он, наконец, заметил.
Жемчужные подвески в её ушах задрожали ещё сильнее.

— Я пыталась быть ему идеальной женой. Я знала, что выхожу замуж не по любви, но думала, он поймёт, что меня буквально создали для того, чтобы я была его женой. Сколько мужчин может таким похвастаться? Я делала всё, абсолютно всё, так как нужно. 

Она взмахнула рукой, в которой всё ещё сжимала скомканную газету. Алхимические кольца тускло блеснули. 

— Никто не знает, но он никогда здесь не жил. Сразу после свадьбы он просто оставил меня в вестибюле и ушёл. Только через месяц я узнала, что он снова вернулся в город. Я думала, это какая-то проверка. Я всё украшала, я проводила приёмы, на которые он никогда не приходил. Тогда я подумала, что, может, он обратит на меня внимание, если заставить его ревновать. Но ему было всё равно. Тогда я решила, что, может быть, он предпочитает мужчин, или ему вообще никто не интересен. Я ничего не могла с этим сделать — оставалось только смириться. 

Обида на лице Аурелии стала больше похожа на злость. 

— И я смирилась, — продолжила она дрожащим от негодования голосом. — Но появилась ты, и он переехал сюда, перевернул мой дом вверх дном ради тебя, стал водить тебя на прогулки и устраивать тебе экскурсии по дому.

Хелена хотела объяснить, что Феррон делал всё это только потому, что ему так приказали. Она даже открыла рот, но Аурелия перебила её.

— Заткнись! Слышать ничего от тебя не хочу! — она ещё сильнее сжала в кулаке газету. — Потом на меня обратил внимание Эрик Ланкастер, — казалось, Аурелия была готова вот-вот разрыдаться. — Он проявлял столько участия, был со мной рядом на всех приёмах, на которые Каин никогда не приходил. Он говорил со мной… Хотел знать обо мне всё. Замечал всё то, что я делала, чтобы произвести на Каина впечатление. Ему было интересно, как я украсила дом. Это он сказал, что я снова должна устраивать приёмы. Что я прекрасна, и все должны это видеть, даже если Каину всё равно. Праздник в честь Зимнего Солнцестояния был его идеей. Вся эта куча гостей… И все званые ужины. И даже празднование равноденствия, — Аурелия на несколько секунд замолчала, бросив взгляд за окно. — И вот я узнала, что Каин убил Эрика. И я подумала — да. Он заметил меня. Наконец-то. Раньше он просто был занят, но ему не всё равно. А потом, — Аурелия содрогнулась. — Потом я задумалась… Вспомнила, что Эрик начал за мной ухаживать сразу после того, как в газете появилась эта мерзкая статья — о том, что тебя держат здесь. И что он всегда рвался именно приехать сюда, даже среди зимы, когда здесь ужасно. А потом я вспомнила, что он всегда куда-то пропадал. И в Солнцестояние, и во время званых ужинов, и в равноденствие. И всегда, когда он возвращался, он был так взволнован.

Повисла зловещая тишина.

— Это всё из-за тебя, — наконец, сказала Аурелия. — Эрик приезжал сюда из-за тебя. И Каин убил его из-за тебя. А меня Эрик просто использовал! Он ухаживал за мной, чтобы подобраться к тебе!

Она швырнула газету на пол. Хелена снова увидела фотографию Феррона: светлые волосы, бледная кожа. Руки перепачканы кровью. Взгляд Ланкастера был пуст, но лицо всё ещё было искажено страданием.

«Каин Феррон прилюдно убивает посвящённого».

— Что они все в тебе нашли? — требовательно спросила Аурелия, шагнув к Хелене. — Что в тебе такого особенного, что Каин вдруг переехал сюда, в дом, который он явно ненавидит? Со всеми этими слугами, которых он не выносит, но никак от них не избавится? Зачем Эрик месяцами использовал меня, лишь бы добраться до тебя? Почему ты им так нужна?

— Я…

Аурелия дала ей пощёчину. Железные кольца впились в скулу Хелены.

— Не хочу ничего слышать!

В дверь громко ударили — кто-то словно пытался её выбить. Аурелия вздрогнула. В дверь ударили снова.

Аурелия улыбнулась.

— Кажется, он заметил, что я здесь, — сказала она. — Но они не смогут справиться с дверью, пока у меня есть это.

Аурелия опустила посох на одну из железных полос в полу. Те ожили, словно виноградная лоза. Полосы начали расти вверх, обвили запястья Хелены и дёрнули её. Она упала, ударившись коленями о пол. Удар отдался в позвоночнике. 

Аурелия смотрела на неё сверху вниз.

— Я, кажется, просила тебя не создавать мне проблем.

Стук в дверь стал громче. Аурелия наклонила голову.

— Знаешь, как сложно выбирать подарки для Каина? Никогда не могу понять, чего он может хотеть. Но есть кое-что, что он начал коллекционировать… Знаешь, что именно?

Сердце Хелены бешено стучало. Она помотала головой.

Аурелия кивнула в угол комнаты. 

— Глаза. Вон там, в углу, есть один. Уверена, Каин смотрит на нас сейчас. Кажется, карих глаз в его коллекции ещё нет. 

— Пожалуйста, не надо, — Хелена попыталась вывернуться, но железо не поддавалось.

— Не волнуйся, — сказала Аурелия. — Так у Каина всегда будет частичка тебя. Даже когда тебя отправят обратно. 

Хелена снова дёрнулась, но Аурелия заставила железо потянуть её ещё ниже, чуть не вывихнув ей плечи. 

«Феррон всегда приходит. Всегда приходит», — эти слова безостановочно крутились в голове Хелены. Он должен был знать, что здесь происходит. Он не позволил бы Аурелии…

Он был в городе. И Хелена знала, сколько времени занимает дорога.

Аурелия взяла её за подбородок. Кольца на её пальцах удлинились и угрожающе заострились.

— Открой глаза пошире.

Хелена задрожала. 

— Пожалуйста…

— Заткнись, — сказала Аурелия. Она отбросила посох и крепче сжала подбородок Хелены, так, что кончики колец вонзились ей в щёку. 

В дверь продолжали колотить.

Аурелия прижала кончик шипа на одном из колец к внешнему углу глаза Хелены и медленно вдавила его в глазницу. Она улыбалась, но глаза её горели злобой. 

— Надеюсь, я увижу вашу с Каином следующую встречу. Даже если он меня после этого прикончит, это удовлетворение будет стоить того. 

Хелена отдёрнула голову назад. Кольцо Аурелии разрезало ей щёку. 

— Аурелия!

Крик расколол тишину. Это был не один голос. Кричали несколько, хором. 

— Аурелия!

Некротраллы кричали сквозь дверь. В их голосах звучала ярость.

Аурелия вздрогнула, а потом истерически хохотнула и оглянулась на дверь.

— Даже не знала, что они так умеют. Опять — почему тебе опять достаётся особое отношение?

Она снова повернулась к Хелене, взяла её за волосы, удерживая голову на месте, и вновь устремила шип ей в глазницу.

Боль и давление нарастали. Хелена чувствовала, как её глазное яблоко вот-вот выпадет из глазницы. Траллы продолжали кричать, но она почти не слышала их за собственным сердцебиением. Она впала в отчаяние от мысли, что лицо Аурелии Феррон станет последним, что она увидит в жизни.

Сейчас она останется в темноте навсегда.

Глаз поддался — и теперь она видела только одним глазом.

Вдруг весь дом содрогнулся, пол заходил ходуном, словно особняк был живым существом, которое пробудилось от долго сна. Аурелия отпустила Хелену и обернулась в недоумении. Прежде чем она успела что-нибудь сделать, железные прутья вырвались из пола и стен, бросились к Аурелии, словно змеи, и обвили её, оттаскивая прочь от Хелены. 

Аурелия в ужасе закричала. Прутья подняли её в воздух. Она попыталась освободиться при помощи резонанса, но железо давило всё сильнее и сильнее. Хелена услышала треск костей, и Аурелия обмякла. Её растопыренные скрюченные пальцы с железными когтями так и остались упираться в железные прутья.

Всё прекратилось.

Так же быстро, как и ожил, дом вновь неподвижно замер.