Всё вокруг Хелены оставалось размытым. Феррон ледяным тоном сообщил, что его ждут другие дела и вышел, и тогда Страуд сняла с неё паралич. Но Хелена по-прежнему не шевелилась. 

Единственным звуком в комнате был скрипучий, царапающий шелест ручки, которой Страуд писала по бумаге. 

У Хелены пересохло во рту. Она лежала и изо всех сил пыталась сообразить, как быть в этой новой ситуации.

Она сжала в пальцах льняную простыню, чтобы не паниковать и сосредоточиться на внешних ощущениях. Из её горла вырвался тихий звук. 

Казалось, она вот-вот начнёт кричать. И будет кричать и кричать, никогда не остановится. 

— Что такое? — спросила Страуд, оторвав взгляд от её медицинской карты.

Хелена мрачно посмотрела на неё.

— Я думала, перерыв в попытках переноса тебя порадует. Учитывая, как ты сопротивлялась, уже к концу года у тебя отказала бы печень, — Страуд рассеянно постучала пальцами по карте. — Я очень тщательно отбираю алхимиков в свою программу. Война лишила нас множества представителей бесценных родословных. Тебе стоит быть благодарной, что теперь ты можешь оставить после себя что-то по-настоящему значимое. 

— Вы готовите меня к изнасилованию и думаете, что я буду благодарна? — Хелена слышала своё собственный голос глухо, как будто издалека. 

Выражение лица Страуд ожесточилось.

— Я даю тебе возможность прожить жизнь не зря.

Злость была единственной эмоцией, которая позволяла Хелене оставаться в здравом уме.

— Странно, что вы не торопитесь в добровольцы, если так считаете.

Страуд перестала писать. На её лице, подсветив каждую черту, словно молния, мелькнула ярость. Хелена думала, что Страуд сейчас её ударит, но та сжала губы в тонкую улыбку и наклонилась к Хелене почти нежно.

— Главный Надзиратель женат уже больше года, но ему по-прежнему не удаётся завести ребёнка. Его Превосходительство настаивает, чтобы именно Феррон стал твоим первым кандидатом, но я сомневаюсь, что из этого что-нибудь получится. После всего, что Беннет сделал с ним, его вряд ли можно считать человеком. После того как Феррон попробует, ты вернёшься в Центр, а там я буду решать, кто будет следующим. И это будет длиться столько, сколько потребуется.

У Хелены кровь застыла в жилах. 

Страуд вздёрнула её подбородок кончиком пальца.

— Учитывая всё это, я думаю, тебе стоит больше думать о том, что ты говоришь. Мне совсем не нужно оставлять на месте твой язык.

Хелена молчала до тех пор, пока Страуд не ушла. Парализующий ужас расползался внутри неё словно яд, разъедал органы и обжигал лёгкие. 

Оставшись одна, Хелена встала и методично обыскала дом, попыталась открыть каждую запертую дверь в отчаянной надежде найти хоть что-нибудь, хоть какой-то выход. Он должен был отыскаться.

Феррона она не видела до следующего вечера. Когда же он всё-таки пришёл в её комнату, выражение его лица было жёстким, а взгляд постоянно блуждал, словно он не мог заставить себя смотреть на Хелену.

Руки её болезненно заныли, их свело спазмом.

— Не сегодня, — сухо сказал Феррон. — Мне сказали, ты ещё три для не будешь фертильна.

Хелена это не удивило.

В конце концов, Феррон — убийца и некромант. Разве стоило предполагать, что он окажется выше всего этого?

Но всё же, до этого момента, она иррационально считала его… безопасным. 

Это было очень глупо.

— Подойди, — наконец сказал он.

Хелена приблизилась, стараясь не смотреть ему в глаза, а фокусироваться на пуговицах его пиджака и рубашки. Феррон протянул руку в кожаной перчатке, коснулся её подбородка и заставил её поднять голову. Их взгляды встретились. 

— Ты хорошо видишь? — спросил он, и перевёл взгляд с одного её глаза на другой, сравнивая их.

Хелена рассмеялась.

Она понятия не имела, когда смеялась последний раз. Кажется, это было целую жизнь назад. Но вопрос был очень забавным.

Они разрушили всё, что когда-либо радовало её, отняли у неё последние надежды на утешение, не оставив ничего кроме боли. Её держали в заточении, пытали, а теперь Феррон — будущий насильник, беспокоился о её зрении.

Хелена заливалась смехом, не хохотала, пока не поняла, что давно уже не смеётся, а плачет. Она рыдала, раскачивалась взад-вперёд, почти кричала, а Феррон просто стоял рядом и наблюдал за ней. 

Она долго не успокаивалась, но в какой-то момент почувствовала себя полностью опустошённой. Словно она выплакала вообще всё, что было у неё внутри, и теперь от неё осталась только оболочка. Она очень устала существовать.

— Лучше? — спросил Феррон.

Хелена сглотнула. Горло болело.

— Нет.

Его пальцы дёрнулись, он сжал их в кулак и спрятал руку за спиной. Хелена хорошо знала этот трюк.

Она посмотрела на него и заметила странную бледность и измождение на его лице. 

Что ж, по крайней мере, они оба страдали.

— За что он пытал тебя в этот раз? — тупо спросила Хелена, чтобы иметь возможность подумать хоть о чём-то ещё.

Феррон тихо хмыкнул:

— Не могу назвать одну конкретную причину. Мне часто напоминают, что я — тотальное разочарование, а теперь ещё и общественность, благодаря своему огромному коллективному разуму, додумалась, что я Главный Надзиратель.

Что ж… эта новость даже вызвала у Хелены любопытство.

— Это потому, что ты убил Ланкастера?

— Думаю, это тоже сыграло свою роль. Плюс эта небольшая истерика Аурелии, которая усугубила ситуацию. Мне пришлось внезапно уйти, а предполагалось, что Главный Надзиратель будет присутствовать на мероприятии. Зарубежная пресса, в отличие от нашей, публикует любые теории, так что информация быстро распространилась. Скоро меня признают преемником Верховного Некроманта, — он натянуто улыбнулся. — Сама понимаешь, прежняя анонимность была нужна только для защиты. 

— Конечно, — сказала Хелена. — Поэтому он тебя пытал только немножечко. 

— Это ерунда, — сказал Феррон, но теперь обе его руки были спрятаны за спиной. Он сделал шаг к двери, собираясь уйти. Несмотря на то, что Хелена не хотела его видеть, остаться наедине со своими мыслями было ещё страшнее. 

— А почему ты убил Ланкастера? — спросила она.

— Он поставил под угрозу выполнение моего задания. Я бы казнил его по всем правилам, но был слишком занят. Хотелось побыстрее с этим закончить. 

— И ты решил прикончить его прямо посреди больницы? — спросила Хелена, недоверчиво на него взглянув. 

— Я собирался сделать это в палате, но он попытался бежать, — Феррон пожал плечами. — Пришлось импровизировать. 

Изображение лежащего навзничь Ланкастера, тело которого потрошил Феррон, кажется, отпечаталось в голове у Хелены навсегда. 

Феррон размял шею, покрутив головой и сказал:

— Если у тебя больше нет вопросов, то давай покончим с этим. Предпочитаешь диван или кровать?

Эти слова словно пронзили Хелену насквозь. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что он собирается просто проверить её воспоминания.

Она полагала, что это теперь не в приоритете.

— Я думала…

Она осеклась. Что она думала? Что она больше не пленница или что они решат обменять её разум на тело?

Хелена пошла к дивану.

Феррон двинулся за ней. По выражению его лица нельзя было понять абсолютно ничего. Он протянул руку и коснулся пальцами лба Хелены. Его резонанс пронёсся сквозь её череп. 

Когда он закончил, она чувствовала себя совершенно измотанной. От воспоминаний о последних днях, которые Феррон снова заставил её пережить, она сжимала челюсти так сильно, что её зубы чудом не раскрошились.

Хелена откинулась на диван. Угрозы Страуд продолжали эхом звучать у неё в голове. Она прижалась щекой к обивке, глубоко вздохнула запах пыли и старой ткани, постаралась раствориться в нём и ни о чём не думать. Феррон ушёл, не сказав ни слова.

На следующее утро Хелена решила, что её глаз восстановился достаточно, чтобы переносить свет, и раздвинула шторы. Из её новой комнаты открывался вид во двор, а не на горы. Снаружи мир уже преобразился: видны были ранние признаки того, что наступает весна. Ставшая привычной Хелене мёртвая серость деревьев постепенно уступала место редким вкраплениям цвета среди примятой травы и веток деревьев.

Всего пару недель назад Хелена обрадовалась бы весне, но сейчас внутри неё зияла бездна, и даже красота обращалась в ужас.

Осталось два дня. Мысли Хелены безостановочно кружили. Она чувствовала себя животным, которое попало в капкан. Если бы для освобождения нужно было отгрызть себе лапу, она бы сделала это, не задумываясь. 

В военное время изнасилование всегда воспринималось чем-то вероятным. Из уст в уста передавались истории о том, что происходило с подопытными в лабораториях, и что случалось с женщинами, которых похищали с территории Сопротивления. Но Хелена никогда не могла подумать о том, что кто-то будет насиловать её с целью зачатия. 

Когда дело касалось беременности, опыт Хелены никак нельзя было назвать благоприятным.

Во время войны средства предохранения были в дефиците. То и дело в больницу обращались девушки, которые нервно просили провести их к сестре Пейс. Часто на этом всё и заканчивалось, но иногда они возвращались спустя некоторое время. 

Сама Хелена была единственным ребёнком. Её мать, будучи аптекарем, в основном занималась предотвращением наступления беременности – всё остальное делали деревенские акушерки. К хирургам, вроде отца Хелены, будущие матери обращались только в случае осложнений. Те младенцы, которых Хелена видела во время своего взросления, были с выраженными тяжёлыми патологиями, либо смертельно больные, либо мертворождённые. 

Во время войны продолжалось всё то же самое. Хелена была целителем, и её вызывали на роды только в том случае, когда младенец рождался недоношенным, или застревал, или из-за недостатка питания у матери не было молока. Хелену спрашивали, может ли она что-то сделать, а она чаще всего не могла. Младенцы были слишком крошечными, слишком хрупкими, часто даже вивимантия не могла им помочь.

Она видела, что случалось с матерями после этих слов. Они ломались, внутри них что-то разрывалось, словно сейсмическая волна. Иногда они кричали. Иногда молчали, но в итоге это оказывалось ещё хуже.

Хелена была благодарна судьбе за то, что она никогда не окажется на их месте. Она никогда не выйдет замуж, не заведёт детей, и ей никогда не придётся переживать их потерю.

Она была в безопасности, по крайней мере, в этом — так ей казалось.

Она лежала в постели и не могла заснуть. Приближалось вознесение Люмиции — это событие происходило дважды в год. Люмиция была почти полной, она сияла так ярко, что ночь была насквозь пронизана серебром. Яркий серебряный свет резко контрастировал с чёрными тенями. Резонанс был буквально разлит в воздухе, его присутствие постоянно ощущалось.

Хелена согнула и разогнула пальцы. Она мечтала запустить руку себе сквозь кожу так же легко, как Феррон сделал это с Ланкастером. Тогда она бы вырвала себе внутренности прямо тут, в кровати.

Её тошнило от одной мысли, что она, её тело, будет вынуждено в этом участвовать. При этом не забеременеть было ещё страшнее: она не могла не думать об угрозе Страуд.

Она была вынуждена выбирать: сопротивляться или согласиться на изнасилование, чтобы не было ещё хуже. Это вызывало такое чувство вины, что она не могла ясно соображать. 

Если это всё равно было неизбежно, ей оставалось лишь смириться с тем, насколько ужасной будет её дальнейшая жизнь.

Ночь тянулась мучительно долго. Казалось, само время причиняет ей физические страдания. 

Когда наутро Феррон вошёл в её комнату, она прерывисто вздохнула, готовая вот-вот разрыдаться. Она закрылась было от него рукой, но тут же убрала её, сжав пальцы в кулак. Феррон замер на пороге. Казалось, он готов был развернуться и уйти.

Он перевёл взгляд на дверь, как будто всё ещё спорил с собой.

Что, если он откажется? Если позволит Страуд забрать её в Центр?

Комната поплыла перед глазами Хелены, руки онемели. 

Если он уйдёт, она ничего не будет делать и отправится в Центр. Она не готова его ещё и уговаривать. 

Она не могла прочитать выражение лица Феррона. Оно было бесстрастным, словно мысленно он был где-то ещё. 

Наконец, Феррон отвернулся. Хелена не знала, смеяться её или плакать. Вот она — черта, которую он не переступит. Единственный приказ, которому он откажется подчиняться.

В конце концов, теперь Моррог не мог так просто от него избавиться — когда все знали, что он Главный Надзиратель. 

Но Феррон не ушёл. Он достал из кармана небольшой жестяной футляр и положил что-то, что достал из него, себе под язык.

— На кровать, — сказал он наконец. 

Хелена не двинулась с места.

Он посмотрел на неё. Его глаза не выражали абсолютно ничего.

— Подожди, — Хелена выставила руки перед собой. — Что, если ты просто меня убьёшь? — спросила она дрожащим голосом. — Ты же можешь теперь это сделать. Все знают, что ты Главный Надзиратель. Моррог не убьёт тебя из-за моей смерти, для общественности я никто. 

Взгляд Феррона стал острым, сосредоточенным. Он застыл, обдумывая этот вариант. В глазах читался расчёт. Пульс Хелены участился.

— Я могу сама это сделать, — быстро предложила она. — Он ничего не поймёт. Просто оставь здесь что-нибудь… Не обязательно, чтобы это было легко и быстро, что-нибудь небольшое. Скажешь, что ненадолго ушёл, а я…

Тут же она поняла, что сказала что-то не то. Взгляд Феррона резко ожесточился, он отвёл глаза в сторону.

— В кровать, — повторил он сквозь зубы.

Хелена уронила руки. 

Она словно осталась стоять и наблюдать за тем, как её тело медленно повернулось и пошло к кровати. Чтобы избавиться от этого ощущения, она изо всех сил прикусила губу, и сжала зубы как можно сильнее, надеясь хоть что-то почувствовать. Она ощутила кровь на языке, но тело всё равно ощущалось чем-то отдельным. Хелена легла.

Феррон подошёл. Он снял пиджак. 

Когда он приблизился, она напряглась, стараясь не скрежетать зубами.

Его лицо застыло, словно оно было высечено из гранита. Он стоял у изножья кровати и тупо смотрел в изголовье, мимо Хелены.

— Закрой глаза, — сказал он.

Она повиновалась и попыталась сосредоточиться на дыхании. «Не думай». Она чувствовала его запах: это была смесь можжевельника, металла и ветхости, которой был пропитан дом.

Матрац прогнулся с правой стороны. Её дыхание сбилось и участилось. 

— Не открывай.

Она зажмурилась сильнее. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом он задрал её юбку и спустил её нижнее бельё. Её сердце замерло.

Феррон сделал вдох. Она чувствовала его присутствие рядом даже в воздухе.

— Дыши, — сказал он ей в левое ухо.

Она почувствовала что-то тёплое и скользкое между ног, отпрянула – но потом поняла, что это всего лишь масло.

Она с трудом вдохнула, зажмурив глаза так сильно, что они запульсировали. Он навалился своим весом ей на бёдра.

Она еле удержалась от того, чтобы заплакать.

Её разум метался в поисках возможности сбежать. В стазисе, в контейнере, когда её сознание балансировало на грани, она научилась уходить в себя.

Именно это помогло ей выжить. И выдержать.

Но сейчас мысленно убежать не получалось.

Она была заперта в собственном теле, словно кто-то гвоздями прибил её сознание.

«Но это лучше, чем Центр», — пыталась убедить она себя, чтобы не начинать задыхаться, вырываться, не попытаться скинуть его с себя.

Её грудь сжало спазмом. Из уголков глаз текли слёзы.

«Лучше, чем Центр».

А что если ничего не получится? Если Страуд была права относительно Феррона, и зачатие в принципе невозможно, но Хелена всё равно согласилась? Что если это всё зря?

Она отчаянно, панически вздохнула и отпрянула именно в тот момент, когда он дёрнулся и замер. 

Феррон ушёл быстро — словно испарился.

Хелена открыла глаза, но нигде его не увидела. Из ванной комнаты донеслись звуки рвотных позывов.

Раздался шум слива, из крана полилась вода.

Хелена одёрнула юбку вниз, но больше не могла шевелиться вообще. Тело онемело.

«Всё закончилось», — повторяла она, пытаясь успокоиться, но никак не могла перестать дрожать. Её ногти оставили на ладонях следы в форме полумесяцев. 

Феррон вышел из ванной. Его лицо больше не было напряжённым: он выглядел измождённым, видимо, у него больше не было сил скрывать свои эмоции за маской. Его глаза покраснели.

Теперь он казался странно смертным. Хелена предпочла бы этого не замечать.

Она отвернулась.

Он тихо пересёк комнату, поднял свой пиджак и ушёл.

Хелена медленно села. Она старалась не думать о том, что чувствует её тело.

Она пошла в ванную, включила воду в душе и села под ним, не снимая одежды. Когда вода стала холодной, она не пошевелилась.