Халег Чудинов 

Небо на западе все больше серело, теряло алые краски. Солнце спряталось за горизонтом, а отправленные на разведку люди все не возвращались. Кирнали под конец дня уже перестала находить себе место и беспокойно расхаживала по палубе «Ллетах». По прикидкам Аффейна и Шемасена, дозорный отряд должен был потратить на дорогу туда и обратно не более половины дня. Еще сколько-то нужно было потратить на зарисовку плана руин. Все равно отправленные на разведку должны были вернуться еще затемно. Однако над водой все еще стояла тревожная тишина, только шелестели волны, на которых плясали отсветы заката и огня жаровни на берегу.

А вот над землей как раз со стороны огня доносились звуки струн лютни и голоса Леанни. Жрица снова завладела инструментом, который милиты захватили с собой из дома, и напевала песню с веселым и незатейливым мотивом:

На старой лодке среди моря в бурю-гром танцуют двое:

Сколарх, монах и хмельной дух.

Ноги сами в пляс идут, неверный шаг — и в море плюх.

Но чего б не плясать, коль молнии пляшут,

И чего бы не петь, раз ветры поют,

Ведь забава Диаса — буря, а море — Строфеев путь.

Обычно Анселан предпочитала проводить досуг по-своему, в каюте за магическими ритуалами или перечитыванием трактатов, поэтому пропускала вечерние посиделки остальных свартальфов. Но уже слышала, что в последнее время у них появилось новое развлечение — песни Дракайны. Жрица знала уйму песен и еще больше религиозных гимнов. Естественно, большая часть из них была непонятна южанам, но вот такие простые песенки пользовались у милитов и иммунов популярностью. Тем более заканчивалась конкретна эта тем, что монах и сколарх были наказаны богами, едва не утонули в море и страдали от похмелья. Жизненный и понятный сюжет.

Кирнали уже успела несколько раз провести гадание, пытаясь выяснить судьбу припозднившегося отряда. Для этого она использовала оставленные мужчинами личные вещи и волосы, но все равно внятного ответа не получила. Ответы были неопределенными и туманными. Даже при гадании на зеркале Анселан смогла увидеть только туман, прежде чем ей пришлось срочно прерывать гадание и закрывать зеркало, из которого на нее начало что-то смотреть. Несмотря на очистку зеркал в текучей воде, использовать их для предсказаний все еще было опасно. Особенно в такой близости от проклятых руин.

Ладони немного горели, и в мышцах рук чувствовалось тепло. Руншевар недовольно посмотрел на красные отметины, оставшиеся от весла. Руки он стер не до мозолей, но чувствительно. Эти следы напоминали ему о молодости. Когда он только-только попал на галеры. Первый его день. Нет, первые часы. Парень с внезапной для самого себя злобой сложил руки в замок и с силой растер ладони. Хотелось прогнать ощущение жжения и забыть о нем. Навсегда.

Руншевар поднял голову и осмотрелся. Лодку уже подвели к берегу, к тихой и спокойной заводи, со всех сторон заросшей ивняком. Однако пока не спешили вытаскивать ее на землю. Фаланксы и Шемасен осматривали местность, Флос, трое иммунов и Найл просто молча смотрели по сторонам, а Ингер разматывал свитую из свежих крапивных стеблей веревку — ей он хотел огородить лодку, чтобы ту не утащила и не поломала нечисть. Возле реки порченых тварей обычно немного, но и тут хватает опасностей. Рисковать наемник не хотел. Правда, поможет ли в самом деле простая веревка от чего-то опасного?

Доккальф настороженно посмотрел на темную неспокойную поверхность реки и плотно обступившие ее со всех сторон деревья. Перед рассветом прошел дождь, вода и лес дышали мерзким холодом. Чаща оживала после ночи, за журчанием воды были слышны скрипы ветвей и легкий шелест листьев, крики ворон и редкие трели мелких птиц. Изредка издалека доносился рев и пронзительный визг. Звук был страшным, можно было подумать, что орет какая-то оскверненная тварь. Но Ингер заверил, что это были олени. Рун смог припомнить, что подобные протяжные вопли он уже слышал по осени раньше. В это время у лесных рогачей начинался гон. А это значит, что вопли хоть и не принадлежали нечисти или нежити, но все равно сулили опасность. Неизвестно, какие олени водились на Весте, но на севере это были большие звери. А во время гона они становились опаснее медведей и тигров. Бесстрашные и дурные в это время они могли растерзать и затоптать любого. И от них, как от нежити, точно не защитит ручеек или веревка из крапивы. Во время гона с ними и доккальфы старались дел не иметь, потому что животные буквально теряли разум от страсти и с ними становилось практически невозможно договориться.

Руншевар бы точно не смог этого сделать, потому что в нем сейчас от доккальфа одно название. Хотя он до сих пор мог рассмотреть в лесу заросший деревьями город. Теперь его взяли с собой, чтобы снова это сделать, вот только уже не благодаря особому зрению.

Болтать лишнего во время вылазки было запрещено, поэтому несколько минут в лодке пришлось провести в тягучем молчании. Потом в лесу раздалось шуршание веток и через густые заросли ивы на берегу проскользнул Шемасен. Он наступил на ветви кустов, они тяжко скрипнули и клюнули листьями воду. Эвокат сделал обговоренный жест рукой и позвал:

Услышав слова Кадавра, Анселан едва не потеряла контроль над собой. Бес в Руншеваре был когда-то магом, который также, как и она, явился в Аплонт. И, похоже, также, как и ей, ему стала ведома тайна круга фазового перехода. То, что внизу, подобно тому, что вверху — уже по одной этой фразе все становится понятно, она отражает суть фазового перехода. Способность сделать противоположности подобными друг другу. Круг фазового перехода мог создать уникальную силу, способную выйти за ограничения мировых законов и совершить истинное чудо. И именно он в итоге привел беса в древние руины. Если им нужно было одно и то же в одном и том же месте, значит, вероятность успеха экспедиции Анселан становится выше. Хотя вскоре радость Кирнали слегка поутихла. Первый порыв был слишком эмоциональным и несдержанным. При здравом размышлении она пришла к выводу, что может просто принимать желаемое за действительное. Ее интуиция может ошибаться, что только подтвердила Леанни.

— Я, кажется, слышала что-то подобное когда-то, — с сомнением произнесла жрица. — Я могу ошибаться, но, по-моему, это часть какой-то зашифрованной алхимической формулы.

— Гм, — задумалась Кирнали.

Дракайна была отчасти права. Когда Анселан консультировалась с учителем, тот тоже упоминал об алхимической формуле. Она делилась с ним тем откровением, которое смогла получить во снах, и учитель сказал, что оно может быть не ново. Кирнали все годы после падения своего рода отдавалась магии, посвятила всю жизнь изучению законов и пониманию фундаментальных основ магического искусства. Она не чуралась самых отчаянных методов и опасных гаданий, часто навлекала на себя внимание потусторонних чудовищ и подвергалась порче, была на грани от того, чтобы повторить судьбу неизвестного мага-кумихо, который оказался осквернен и обратился в беса. Все ради того, чтобы обрести силу и могущество, хотя бы увидеть путь к ним. И однажды во сне ей пришло озарение. То самое понимание того, как устроен мир, как он создан. Что произошло во время Раскола, и какое к этому отношение имеет Аплонт.

Естественно, она была не единственной, кто понял это. Ничто не ново под Луной — так сказал учитель. Однако каждый видит истину со своей открывшейся ему стороны. Предубеждения, восприятие, мировоззрение, язык, на котором думаешь и говоришь — все это и многое другое влияет на то, как истина будет понята. В одном и том же событии каждый увидит свое. И уж тем более по-разному его опишет. Так что Анселан не удивилась бы, если бы на основе одного и того же знания какой-то алхимик создал бы некую формулу, а маг нашел путь к обретению внутреннего источника.

— Насколько я помню, ты говорила, что в Аплонт можешь идти в любой момент? — услышал сквозь сон Руншевар чьи-то слова. — У тебя есть какой-то способ не привлекать нежить своей кровью? Или она просто не идет?

Судя по голосу, говорила это главная чародейка свартальфов Кирнали Анселан. Это в ее голосе словно всегда есть нотки высокомерия и холодной брезгливости. Хотя конкретно сейчас Руншевар мог бы поклясться, что она испытывает неловкость.

— У меня не бывает менструаций, — получила простой и честный ответ от Леанни чародейка. — Нет крови, нет привлеченной ей нежити и нечисти.

— В самом деле? — приятно удивилась Анселан. — От этого можно избавиться? Это благословение богов, как и со сном? Ты можешь что-то сделать со мной? Я не хочу терять время на корабле из-за проклятой крови!

— Это не благословение, — даже в интонациях жрицы можно было услышать улыбку. — Избавиться от них просто. Нужно всего лишь носить ребенка под сердцем.

— Простой... — обескураженно повторила за Дракайной чародейка. — Секста! Очень простой, ничего не скажешь. Так ты беременна?!

— Это последствия моей травмы, — мягко ответила Леанни, — которая возникла в процессе беременности. Стать матерью было непросто и до Раскола, когда в распоряжении любого деревенского лекаря были даже вакцины от старости. Сейчас эликсир молодости — недостижимое чудо для большинства. Так же, как и полностью безопасные роды.

— Ох, прости. Я не подумала... — неловко пробормотала Кирнали. — Да, сейчас не только с лекарствами и врачами стало сложнее, но и болезней больше. Что-то простыми лекарствами и не вылечить вовсе. Это я про твое ухо, Кадавр. Не думал же ты, что сможешь нас подслушивать. Я вижу, что ты не спишь. Что, снова бес мешает? Или что-то еще?

Чародейка явно пыталась быстро сменить тему, поэтому Руншевар ей просто вовремя попался под руку. Ну, ему и самому было как-то неудобно слушать женские разговоры, но прерывать их он просто постеснялся. Теперь же, когда его заметили, можно было, наконец, открыть глаза и подняться.

— Нет. Мне кажется, я... — Рун запнулся.

— Какого черта ты туда полезла?! — яростно вопрошала Дамарра.

Одновременно она трясла за грудки виновато молчащую Фелицию. Ткань туники при этом жалобно трещала, но пока держалась. В конце концов без своей паучьей половины арахнеи весят не так уж и много. Немногим больше обычного свартальфа, от которого остался только торс. Паучья же часть Фелиции сейчас смирно сидела, сложив лапы под себя и ожидая, пока Флос закончит осмотр места сочленения двух частей арахнеи.

Человеческая и паучья части были, по сути, разными организмами, антропосомой и арахносомой. Они были способны объединиться и на деле друг без друга существовали с трудом. Но иногда, в случаях опасности, арахнея могла отбросить свое паучье тело и попытаться сбежать верхней половиной от, например, сильного противника, пока тот отвлекается на нижнюю ее часть. Арахносома была разумна на уровне фаланкса и без контроля со стороны антропосомы была способна некоторое время выживать и сражаться. По сути, она и была фаланксом когда-то, потому что все арахнеи так и появляются — антропосома прицепляется к телу фаланкса, после чего тот окукливается, преображается и, как только сбросит шкурку, так и становится арахносомой. Если бы Фелиция потеряла свою половину, то ей пришлось бы присоединиться к кому-то из фаланксов. Те сами-то были бы подобному исходу даже рады, но экспедиция тогда лишилась бы одного крайне полезного члена. Так что хорошо, что Кадавру удалось вернуть антропосому Фелиции.

— Ну, я шла в туалет, — виновато отвечала Фелиция. — Искала место получше, а то в общем нужнике воняет. И вообще он не для арахней, неудобный.

— И что?! Нашла место получше?! — снова тряхнула ее Дамарра.

— Ну, да, — жалобно ответила Фелиция, после чего дерзко глянула на старшую арахнею. — И что? Плохо, что ли? Не сейчас, так потом бы склон все равно обвалился. Его уж давно подмывало изнутри. Хорошо, что сейчас нашли. А то и убиться кто-нибудь бы мог. Переставили бы там столбы померия неудачно, и вообще магический барьер могло ночью поломать.

Логика в словах Фелиции была, но Дамарру это не успокоило. Поняв, что подруга не торопится успокаиваться, Кирнали украдкой зевнула и, кутаясь в пуховую шаль, зашагала в сторону обвалившегося склада. Из-за поднятого шума Анселан так и не выспалась. Радовало только, что инцидент произошел уже под утро, так что все равно скоро пришлось бы вставать. Хотя, с другой стороны, пропали самые сладкие часы сна.

Где-то недалеко раздался протяжный, ноющий крик лемура. Ему вторило гулкое уханье совы. Вскоре целый хор призраков заголосил на весь лес и стремительно удалился, оставив за собой только ночную тишину.

Марево нагретого воздуха поднималось от стоящей у входа металлической переносной печи свартальфов и исчезало в темноте ночи. У каменной стены древнего склада стояла стопка свежих дров, которых наверняка должно было хватить до утра. Леанни как раз сняла с решетки печи котелок и подбросила несколько поленьев на жаровню. Те быстро занялись от жара углей, языки чистого рыжего пламени начали лизать шипящее дерево. Печь стояла чуть в глубине склада, от нее шел ровный, уверенный жар. На матрасе и под ветошью было тепло. Да и после пережитого в Аплонте Руну стало проще переносить холод. Но на душе сейчас все равно было мерзко.

Этой ночью свартальфы поостереглись держать на своем корабле одержимого. Руншевар был вынужден ночевать на берегу в развалинах склада. Его только очистили и вместо обвалившейся крыши застелили запасной парус, придали немного уюта. Но здесь до сих пор пахло крапивой и влажной землей. Еще Ингер натащил несколько веников — из полыни и из березы. Запах был знаком. Руншевар был уверен, что когда-то ощущал подобную смесь. Крапива, полынь, береза и земля. Так уберегались от скверны доккальфы в лесу. А, может, ему просто кажется.

Конечно, казалось, что его бросили, но Руншевар не был на берегу один. Доки были огорожены столбами и безопасны. Жрица вызвалась охранять одержимого и защищать от беса, если тот снова найдет способ обойти барьеры. Еще рядом в похожих руинах от старого склада были вырыты временные выгребные ямы. Нет-нет, да кто-нибудь с корабля бегал по нужде в туалет. Делать свои дела в реку Дракайна не советовала — духу реки это могло не понравиться.

— Не знаю, будет ли в этом толк, но возьми, — протянула жрица Руншевару глиняную чашку.

В нее она только что налила содержимое котелка. В нем она нагрела воду и заварила копну зеленой, немного пожухшей травы. Руншевар принял чашку, тепло от ее толстых стенок было приятным и ровным. От травяного настоя поднимался плотный, приятно пахнущий травами пар. Рун помнил этот запах так же, как помнил запах полыни, березы и крапивы. Душица.

— Ингер жаловался, что сейчас давно уже не сезон для сбора этой травы, — налив и себе в чашку немного настоя, поделилась Дракайна. — Да и просушить надо было ее, но нам не приходится выбирать. Говорит, она помогает очистить тело от скверны. Естественным путем ее наружу из тела выводит. Это должно помочь молодым аскетам, кто пневму учится очищать. Так что тебе полезно. Только подожди, пока остынет.

— Термы нужно восстановить тогда, — радостно воскликнула Шаена. — Ну, невозможно уже без бани!

Примерно так она отреагировала на сообщение о том, что свартальфам придется задержаться на Весте. И боль в животе заставляла Кирнали с Шаеной согласиться. Ежемесячное женское проклятие напоминало о себе. Для Анселан, Шаены и Ситио путешествие выдалось особенно неприятным. Оно продлилось больше месяца, а на «Ллетах» хоть и была одна уборная, в которой можно было худо-бедно помыться хотя бы влажными тряпками, но условия все равно, мягко говоря, были далеки от идеальных. Только благодаря заклинаниям и закупленным в империи Шань мазям удалось добраться на север, не заработав серьезных срамных болезней. Но была еще одна сторона медали.

Нежить и нечисть привлекал запах живых. Пот, испражнения, но особенно - кровь. Возможно, если бы на «Ллетах» не было женщин, то добраться до Веста удалось бы значительно быстрее. При одной только мысли об этом, Кирнали тяжело посмотрела на стоящую возле нее арахнею.

— Везет тебе, — буркнула тихо чародейка.

Дамарра только поморщилась в ответ.

— Эта шутка была смешной только в первый раз, — ответила арахнея. — Ты же знаешь, что почти каждая арахнея с удовольствием променяла бы свои восемь ног на пару человеческих, даже если бы за это пришлось заплатить появлением менструации.

— Удобнее было бы менять ножную часть тела по своему желанию, — мрачно заметила Анселан. — Из-за такой ерунды я вынуждена буду просидеть несколько дней без дела, хотя Аплонт уже совсем рядом.

— Прежде чем в него лезть, вы равно бы решили обжить виллу.

Кирнали только тихо вздохнула в ответ. Быстрым наскоком Аплонт не взять, так что и в самом деле придется вести его медленную осаду. Поместье придется превратить в основательный лагерь. Здесь можно укрепиться, есть кров, есть защита от Скверны, пища, источник чистой воды. Да, нужно соблюдать осторожность и не расчищать особо местность вокруг. Да, от моря стоянка закрыта лесом и скалами, ни шторма, ни случайно проплывающие мимо корабли не потревожат. Но все же дымом себя можно выдать. И с воздуха обжитый лагерь слишком хорошо видно. Но в целом место удачное. Даже «Ллетах» есть где укрыть. О большем и мечтать просто нельзя было.

Дым благовоний рассеялся слишком быстро, и кошмары вырвали Руна из спокойного забытья задолго до рассвета. Холодные руки мертвецов тянули его в пылающие, собранные из ветвей священных древ костры, меж которых метались вопли умирающих стихиалей. Чтобы не утонуть в собственных видениях, приходилось бодрствовать. Но сонный разум тоже был на пользу вцепившемуся в душу бесу. В полудреме рождаемые сознанием образы приобретали дивную ясность и реальность, напитанные силами нечисти.

Если бы не помощь жрицы, то эта ночь закончилась бы плохо.

Первые лучи солнца Рун своими глазами не видел, но одним из первых ощутил, что утро пришло. Взошедшее солнце заставило беса умерить свой пыл и спрятаться поглубже в потемках души Руншевара, позволив выкроить несколько часов для спокойного сна. Кажется, нашедшим его людям пока не было дела до своего пленника, так что в это время его никто не трогал.

А кто он для них, собственно? В самом деле пленник? Или что похуже? Пока думать об этом не хотелось. Так или иначе, с наступлением нового дня его никто не навещал, сменялись только дежурившие у входа люди. Еще до рассвета Руншевар почувствовал, как корабль начал движение. Можно было ощутить, как заворочались потоки энергии вокруг судна, был слышен звук бьющихся о корпус волн. Вскоре Рун услышал, как судно со стуком пристало пирсу, потом до ушей донесся топот ног — люди и пауки спускали на землю припасы или что-то в этом роде. Было непривычно, что в этой суматохе ему была дана возможность просто подремать. Не менее непривычно было чувствовать себя не уставшим. Пусть у беса удалось урвать лишь немного сна, но тело не ломило от боли. Такое случалось редко.

Разбуженный шумом на палубе, Рун вновь с удивлением растирал кожу на голенях, не чувствуя под ней бугров на костях, как это было раньше. И давным-давно сломанное ребро срослось, больше оно не сгибалось в ненужном месте и не мешало дышать. Но еще более чудным было то, что Руншевар снова чувствовал в своем теле артерии. Энергия текла по его телу. Это ощущение было каким-то не таким, как раньше, но оно было похожим. Вчера он даже смог направить энергию! Только что-то пошло не так в итоге, но после того, как его артерии иссохли во время очередной казни, он не мог вообще ничего. Что произошло с ним в том лесу? Очистка, кажется, так сказал тот человек-наемник. Что-то подобное было у доккальфов, Рун смутно припоминал рассказы старших в деревне?

— Думаешь, я горел желанием жить в теле калеки? — раздался за спиной негромкий надменный голос, заставивший Руна дернуться и резко обернуться.