Халег Чудинов 

Сидя на палубе кнорра и ежась под плащом от утренней свежести, Кирнали исподлобья озиралась по сторонам. В эту беспокойную ночь ей удалось мало выкроить времени для сна. По-хорошему, он пришел только под утро, когда устье Лигера осталось далеко позади, и замолкли вопли неприкаянной нежити. Но и тогда подремать ей было не суждено, так как под одежду начал забираться липкий и мерзкий туман.

Видимость упала почти до нуля, Анселан с трудом могла различить нос корабля. В такой обстановке гномы, которые ночь вообще не спали, остановились. Но и без дела они не сидели, пока сушили весла. В то время, как их капитан, Бадрик, разглядывал небеса сквозь кусок прозрачного кристалла и крутил в руках странный волчок, гребцы целиком и полностью отдались песне, исполняя ее настолько сосредоточенно, словно это был какой-то ритуал. Что-то похожее Кирнали наблюдала, пока была на «Сантусе» Ива Огуста. Там матросы с такой же самоотдачей исполняли забавный танец, выкидывая коленца и приседая в такт музыке с таким остервенением, что с них семь потов сходило.

Не зная языка, Кирнали не могла понять, о чем пели гномы. Их речь очень напоминала тонцлиш, многие знакомые слова и вовсе были заимствованы из гномьего, взять хоть те же наименования рас. Но это не позволяло разобрать суть песни. Однако к их нестройному хору решила присоединиться льосальфка. Девушка, покачивая головой из стороны в сторону и ритмично хлопая в ладоши, отдалась песне с не меньшим воодушевлением, чем гребцы кнорра. И ее слова Анселан понимала.

Хладный древ ломатель рубит

Волны-гиганты мечом бури,

Рвет зубами крылья

Лебедя морского.

Несут на блеск монеты

Друзей дарителя отпетых

Слез бурных воды —

Коня морского тропы.

Смысл песни ускользал из-за обилия метафор, которые Кирнали понятны не были, но в голове просто не укладывалось то, как стих, явно исполняемый на незнакомом языке гномами, становится понятным в устах альбинорки. Ритм песни совпадал, слова рифмовались, это была понятная песня, словно исполненная на родном языке! Такой диссонанс будоражил, заставляя волосы на голове шевелиться и вызывая тревогу. Но, честное слово, лучше бы эта девица просто пела. Потому что, когда по окрику капитана гномы вновь ударили веслами по воде, незнакомка заметила обращенное на нее внимание Кирнали и, доброжелательно ей улыбнувшись, поздоровалась:

Лес был неестественно тих. Не шумел ветер в листьях деревьев, не пели птицы. Только глухо отбивал частый ритм в ушах пульс. И словно проносилось между искаженных стволов неосязаемое дыхание чего-то живого, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. Диковато оглядываясь по сторонам и опираясь о шершавый камень стены, Руншевар с трудом поднялся на ноги. Боль прострелила истерзанное бедро, но юноше пришлось заставить себя сделать шаг вперед.

Голова Руншевара раскалывалась, каждый шаг отдавался в ней пульсирующей болью. Лоб до сих пор словно прижигали раскаленным железом. При ощупывании грубые пальцы ощутили выросшую шишку и неровные, болезненные волдыри на коже. Наверно, на лицо попал яд гиртаблилу. К счастью, отрава не попала в глаза. Можно сказать, повезло. Но пока это были единственные хорошие новости.

Опасливо обходя не прекращающие дергаться ноги и клешни гиртаблилу, Рун заковылял к выбранной цели. Грязная рана — не самое паршивое, что могло случиться в жизни, но ей нужно заняться. Кровь продолжала течь из длинного пореза на груди сквозь пальцы, несмотря на попытки сдавить сосуды. Раны ныли и отдавались болью при каждом движении, одна нога двигалась с большим трудом и, кажется, начала отекать. Набедренная повязка липла к телу, пропитавшись кровью, которая начинала подсыхать и холодить кожу.

Кое-как доковыляв до безвольно болтающегося человеческого тела гиртаблилу, Руншевар, подозрительно косясь на мощные клешни, свободной рукой взялся за рукоять хопеша и с силой надавил на него, словно рычагом раздвигая половинки шеи. Тихо хрустнули хрящи, мотнулась в сторону безвольно болтающаяся голова, изо рта гиртаблилу вывалился темный язык, а синеватая кровь твари полилась из разрубленных сосудов уверенным ручейком. Она уже не хлестала, как вначале, но в большом теле химеры ее еще было достаточно, чтобы промыть раны. Рун слышал, что голубая кровь людей-скорпионов ценится лекарями. Может, она и сейчас ему поможет.

Чуть теплая синеватая кровь гиртаблилу смешивалась с алой, приобретая странный грязный цвет и быстро мутнея. Опасливо ловя каждый шорох в лесу, удалось вымыть грязь из раны на груди. На бедре было сложнее — слишком неровные и рваные края, но все лучше, чем оставлять так. Однако промыть раны было недостаточно. Сжав зубы и давя рвущийся на волю стон, Рун, расшевелив клинок в ране, с силой дернул на себя рукоять хопеша, отчего все тело гиртаблилу дернулось, заставив эльфа испуганно отшатнуться, но оружие оказалось высвобождено. Юноша осторожно вытер острый, тяжелый клинок об остатки вымаранной набедренной повязки. На отполированном металле все равно остались разводы крови, но даже так и в сумерках он испускал огнистое блистание. Именно оно выдавало орихалк. За полгода в шахтах Двубережного царства, Руншевар успел навидаться и орихалковой руды, и самородков этого металла. По его опыту, этот меч был сделан из хорошего сплава.

В общем, получил воздаяние за свое жесткосердие, вовремя не обратил внимание на проблему близкого и дорогого мне человека. Теперь буду стараться финансово помогать ему выйти из сложной жизненной ситуации. Думаю, это простимулирует меня почаще и побольше писать. Пока в планах изменить график выхода прод, сократить промежуток между ними с двух недель до одной. Не знаю, поможет ли мне это и на долго ли меня хватит, но хоть что-то сделать нужно =)

Нервозно сминая в ладонях полы плаща, Кирнали пыталась подавить в себе рвотные позывы при виде развернувшейся перед ней сцены. Стоя на пороге выгоревшего портового склада, она могла без проблем осмотреть всю гавань. Как в лучах восходящего солнца алели над ней облака. Как они, отражаясь в воде, пятнами крови вздымались на ленивых волнах реки. Как каменные, вытесанные еще до Раскола из материнской породы пирсы разрезают длинные черные, копошащиеся и кричащие тени. Как эти тени набрасываются на свежую плоть, окропляя ярко-алыми пятнами и без того окровавленный камень.

Древние пирсы Рейи и ранее выглядели удручающе, и сейчас их вид изменился в только в худшую сторону. Причалы, по которым могли ходить пра-прадеды Анселан, были устланы телами и покрыты ярко-алыми пятнами свежей крови человеческой и синими — нечеловеческой. Исковерканные вселившимися бесами морские твари — лахамы — и защитники Рейи лежали бок о бок. И тех, и других скрывали широкие крылья проснувшихся спозаранку грифов, воронов и чаек. Кишки павших с довольным урчанием поедали бесчисленные своры боевых и сторожевых псов, которые лениво огрызались на птиц и даже не думали прерывать пиршество.

Головы пернатых падальщиков были покрыты кровью, они громко кричали, деля добычу, словно той было не в достатке после минувшего предутреннего часа. Псы, бывшие преданные спутники и соратники, поедали плоть своих хозяев и лизали их кости. И никто не пытался их отогнать. Меж телами только ходили несколько групп — наемники и гоблины. И единственное, что они делали — собирали оружие, доспехи и иные ценности, попутно записывая имена погибших, если их еще удавалось опознать. Когда живые двигались дальше, на время отступившие от мертвецов падальщики вновь набрасывались на погибших, уже лишенных последней защиты в виде шлемов и кольчуг.

Собаки снова вгрызались в остывшую плоть. С криками и гамом, шумно хлопая крыльями, птицы налетали на добычу. Мощные грифы быстро набивали брюхо, вороны и чайки старались урвать кусок плоти и на время отлететь, чтобы предаться трапезе в тишине.

Несколько воронов сидели и на покрытых сажей стенах склада, из которого за происходящим наблюдала Кирнали. Отвернувшись от них, Анселан торопливо, дрожащими руками открутила крышку на фляжке с ароматной водой и плеснула ее на уже и без того влажный и ставший грязным платок. Закрыв им лицо, подобно жрецам Священного королевства, Кирнали несколько раз неглубоко вдохнула, стараясь избавиться из засевшего в носу запаха гари и содержимого кишок, которые притащили с собой вороны.

Выструганный из жерди крюк был кривеньким и неказистым, с обрубком сука на конце, который входил в мягкие, обгоревшие тела лахамов с чавкающим звуком. Но волочь с помощью такого нехитрого инструмента уже начавшие пованивать трупы в сторону мыса и сбрасывать с берега в воду было проще, чем тащить их руками. Тварей было немного, и, хоть их осклизлые тела были увесисты, стаскивать их было невеликим трудом. Однако очередной уволакиваемый Руншеваром лахама словно смотрел на юношу своим одним, чудом не тронутым падальщиками глазом из-под разорванного мясистого века. Желтая склера и прямоугольный горизонтальный зрачок. Чудовище продолжало наблюдать за живыми с того света.

Торопливо скинув труп в море, Рун поежился, сгоняя с себя неприятную мелкую дрожь, пробежавшую по телу. Рядом, пыхтя, дотащил до края обрыва еще одно тело Олаф. С натугой скинув труп вниз, мужчина проводил его падение взглядом и плюнул вслед, когда бескостное тело шлепнулось о камни, не долетев до воды.

— Ублюдочные твари, — с отвращением произнес он, одной рукой навалившись на воткнутый в землю крюк и переводя дыхание.

На взгляд Руна, человек уже пришел в себя после испытанного ночью ужаса, но в его глазах все еще читалась диковатая искорка.

— Чего уставился? — обратив внимание на эльфа, огрызнулся Олаф. — Я не ты, не деревяшка бездушная! Я боюсь! И тебе бы посоветовал, но ты с концами пропащий. Эти твари, — человек указал на распластанное внизу тело, омываемое волнами прибоя, — мертвы, да не совсем. Бесы в их утробе, смекаешь? Бесы в них вместо души! Они не живы изначально. И сейчас дохляки дохляками, но бесы все равно рядом. Раздавить их надо, тела эти. Сжечь, дать сожрать. Или самим съесть.

Руншевар привычно выслушал монолог человека и уже собирался развернуться да уйти, но на последней фразе вновь ощутил неприятный холодок и покосился на Олафа.

— Чего замер? — насмешливо спросил мужчина. — Это всяко лучше, чем оставлять трупы нетронутыми. Не бесы, так иные голодные духи притянутся. Нормальные люди этой падалью не разбрасываются, а рабам скармливают.

Резко отвернувшись, Руншевар заковылял прочь от Олафа, чувствуя, как сжимается желудок, а в памяти вновь всплывает образ выпученного желтого глаза с прямоугольным зрачком.

Священное королевство гранков и фаранцев. Так далеко на север Кирнали Анселан не заводила судьба никогда за все двадцать три года ее жизни. Даже в страшных снах и мечтах. Пришлось совершить невозможное и обогнуть полконтинента морем, чтобы оказаться в Рейе, одном из крупнейших городов княжества Рейсая. И, откровенно говоря, сомнительное удовольствие представлял как весь морской путь, с приближением осени начавший изобиловать штормами, так и текущая остановка на нем.

— И это столица? — брезгливо уточнила у своего спутника Кирнали, осматривая тонущие в осеннем сумраке улицы города.

— Столица мелкого пограничного княжества, а не всего королевства, — мрачно ответил ей идущий рядом невысокий мужчина. — И этот город только полвека назад отбили у Ки-Галя. Это граница Священного королевства, чего еще ждать от пограничья? Скажи спасибо, что здесь сохранилась канализация со времен Альбинора. Иначе бы мы уже давно шагали по дерьму.

— Пятьдесят лет большой срок, могли бы привести город в порядок, — недовольно пробормотала Кирнали.

— Даже будь этот город в сотни раз дольше во владениях Священного королевства, все равно к ночи здесь точно могли бы попытаться пощекотать нас ножиком в подворотне, поэтому держи посох повыше, — посоветовал ей спутник, нетерпеливо тронувшись места. — Хотя сейчас стоит боятся не грабителей. Не знаю, нормально это или нет, но в городе неспокойно. Стражников много.

— Сам же говоришь — граница. Ки-Галь рядом. Тем более предсказание обещало удачный исход.

— Не знаю, не знаю... Предсказаниям верить до конца нельзя. Все равно осторожность не помешает. В порту говорили, что у людей не приятно по ночам в городе шастать, а уже далеко за полдень. Попадемся страже — те разбираться не будут. Даже грамоты капитана не помогут. А привлекать внимание нам не нужно.

Анселан тоже знала, как принято жить у людей на востоке, только по тем россказням, которые удалось собрать в портах. Но первое личное впечатление было не самым приятным. Рейя встретила их вонючими улицами и серыми зданиями. А вид порта был особенно удручающий. Его пропахшие тухлой рыбой пирсы, вонючая вода и пропитые батраки ярко контрастировали с замызганными, но все еще хранящими былое величие зданиями времен старых королевств. Единственным приятным моментом в городе было освещение. У многих домов горели ладанки, а то и большие лампы, оберегающие жителей от нечисти и порчи.

Звонкий звук бронзовых труб раздался в приближающихся сумерках, оповещая о приближении к цели. От резкого звука Руншевар дернулся и распахнул глаза. И тут же сощурился от яркого света. Алеющие лучи катящегося к горизонту солнца окрашивали темные воды моря в яркие цвета. Солнечные блики плясали на слабо натянутом полотнище паруса. Слабое покачивание палубы и скрип снастей убаюкивали. Почти весь путь Рун провел в полудреме. Но теперь, насколько он понял из фраз ётунов, идущая впереди папирусная лодка наконец достигла удобной, ранее разведанной бухты.

Приказ готовиться к причаливанию застиг Руншевара и еще одиннадцать рабов на палубе бариса, вынудив торопливо отползти в сторону надстройки. Сноровисто ползающие по такелажу мелкие, сухонькие человечки быстро сложили парус, после чего соскользнули по мачте вниз. Трое невысоких, жилистых пращников выскочили из плетеной корзины на верхушке корабля и спустились последними, уже когда огромные, выше самого Руншевара на пару-тройку голов, гребцы с натугой приподняли толстое бревно, доставая его из замка и кладя на палубу. Не прояви рабы проворство — и один из гигантов просто ненароком мог бы зашибить кого-то из них. С глухим стуком, придержав ее, чтобы не отскочила обратно, гребцы уложили мачту и взялись за весла, которые сами были вытесаны из цельных кедровых жердей и немногим уступали по размерам мачте.

По крику гортатора весла одновременно, без всплеска погрузились в воду и толкнули судно вперед. Руншевар, как в первый раз, с боязливым уважением глядел за работой гребцов Двубережного царства. Он сам восемь лет провел за веслом на галере Ки-Галя. Там обычно на одно весло садилось четыре раба, и им четверым приходилось его тягать. Здесь же лишь один, стоя на палубе, орудовал длинной, уплощенной на конце жердью и делал это с завидной легкостью.

Стоящий возле спаренных рулевых весел кормчий начал разворачивать судно к берегу, вдоль которого оно уже какое-то время следовало за юркой папирусной лодкой. На веслах барис пошел гораздо живее, разрезая невысокие волны темных вод Призрачного моря своим вздернутым вверх носом. Руншевар по своему опыту знал, что море это вообще не щедро на хорошие ветра, из-за чего парусом здесь пользоваться удавалось редко. От того оно и получило свое название. Из-за призраков в первую очередь, конечно, но и из-за частых штилей тоже.

— Пришли, значится, — зябко ежась под тростниковой циновкой, пробормотал в неопрятную клочковатую бороду сидящий рядом с Руншеваром раб. — Недолго шли. Поди, пролив только минули. Даже Вест не обошли. Стоянка. Да, стоянка нужна…

Ослепительный блеск солнца больно бил по глазам. Яркие лучи падали на море, придавая темным водам огненный блеск. И вместе с ними, поднимая сонм ослепительно сверкающих брызг, в море падали огромные осколки радужно переливающейся небесной тверди. Аррэт замерла на галерее, с благоговейным ужасом глядя, как падающие осколки Свода поднимают огромные волны, как в лучах солнца сгорают стремительно бегущие по волнам корабли. Как они трепещут на пенистых бурунах. Суда были подобны беспомощным мошкам в пламени лампад. Огненными метеорами они мчались по воде, чтобы кануть в ее пучине и унести с собой десятки и сотни душ.

Неистовый свет водопадом лился с небес, его неровная кромка была явно видна глазом. Лучи солнечного света были хорошо различимы в клубах поднятого ими пара.

— Лар… — слепо протянув руку в сторону своего спутника, позвала его Аррэт. — Свод… Он продолжает рушиться!

Чужая рука крепко сжала ее ладонь. Лар с силой потянул девушку за собой, мельком мазнув взглядом по кипящему морю. С верхних галерей Симтольской высшей школы был отлично виден весь город, его черепичные крыши, полные бегущих от неистовой стихии людей улицы. Было видно, как бурно пенящиеся волны набегали на пирсы Аплонта и как маги без особого успеха пытались обуздать взбесившуюся стихию. Вся бухта была полна кораблей, чьи деревянные корпуса утопали в белом пару. Море бросало их на камень и друг на друга. Треск ломаемых досок и крики людей доносились вместе с гневным рокотом бурных вод.

Люди бежали от обрушившегося на их головы бедствия. Небесный огонь шел за ними по пятам, подгоняя и лишая разума из-за страха. Раскаты от треска раскалываемого Свода низким, громоподобным грохотом пронзали все тело, вызывая невольные, инстинктивные приступы ужаса. Но беглецы на кораблях бежали из огня да в полымя. В Аплонте тоже было неспокойно. Крики людей раздавались не так далеко, где-то вблизи школы. И оттуда же доносились рык и рёв, которые людям принадлежать не могли. На улицах творилось что-то неладное, были видны бегущие в панике люди. Внизу, где-то под галереей, едва ли не в самой школе, сквозь раскатистый треск разрушающихся небес были слышны тяжелые удары по щитам, грубые выкрики приказов, звонкое гудение разряжаемых баллист.

Аррэт тоже обратила внимание на звуки боя и опасливо сжала ладонь мужчины, не спеша идти за ним.

— Все хорошо, — постарался сказать как можно более уверенно Лар. —Слышишь баллисты? Кроме вигилових нет ни у кого в округе. Проконсул обещал направить их на помощь.