Халег Чудинов 

— Какого черта ты туда полезла?! — яростно вопрошала Дамарра.

Одновременно она трясла за грудки виновато молчащую Фелицию. Ткань туники при этом жалобно трещала, но пока держалась. В конце концов без своей паучьей половины арахнеи весят не так уж и много. Немногим больше обычного свартальфа, от которого остался только торс. Паучья же часть Фелиции сейчас смирно сидела, сложив лапы под себя и ожидая, пока Флос закончит осмотр места сочленения двух частей арахнеи.

Человеческая и паучья части были, по сути, разными организмами, антропосомой и арахносомой. Они были способны объединиться и на деле друг без друга существовали с трудом. Но иногда, в случаях опасности, арахнея могла отбросить свое паучье тело и попытаться сбежать верхней половиной от, например, сильного противника, пока тот отвлекается на нижнюю ее часть. Арахносома была разумна на уровне фаланкса и без контроля со стороны антропосомы была способна некоторое время выживать и сражаться. По сути, она и была фаланксом когда-то, потому что все арахнеи так и появляются — антропосома прицепляется к телу фаланкса, после чего тот окукливается, преображается и, как только сбросит шкурку, так и становится арахносомой. Если бы Фелиция потеряла свою половину, то ей пришлось бы присоединиться к кому-то из фаланксов. Те сами-то были бы подобному исходу даже рады, но экспедиция тогда лишилась бы одного крайне полезного члена. Так что хорошо, что Кадавру удалось вернуть антропосому Фелиции.

— Ну, я шла в туалет, — виновато отвечала Фелиция. — Искала место получше, а то в общем нужнике воняет. И вообще он не для арахней, неудобный.

— И что?! Нашла место получше?! — снова тряхнула ее Дамарра.

— Ну, да, — жалобно ответила Фелиция, после чего дерзко глянула на старшую арахнею. — И что? Плохо, что ли? Не сейчас, так потом бы склон все равно обвалился. Его уж давно подмывало изнутри. Хорошо, что сейчас нашли. А то и убиться кто-нибудь бы мог. Переставили бы там столбы померия неудачно, и вообще магический барьер могло ночью поломать.

Логика в словах Фелиции была, но Дамарру это не успокоило. Поняв, что подруга не торопится успокаиваться, Кирнали украдкой зевнула и, кутаясь в пуховую шаль, зашагала в сторону обвалившегося склада. Из-за поднятого шума Анселан так и не выспалась. Радовало только, что инцидент произошел уже под утро, так что все равно скоро пришлось бы вставать. Хотя, с другой стороны, пропали самые сладкие часы сна.

Где-то недалеко раздался протяжный, ноющий крик лемура. Ему вторило гулкое уханье совы. Вскоре целый хор призраков заголосил на весь лес и стремительно удалился, оставив за собой только ночную тишину.

Марево нагретого воздуха поднималось от стоящей у входа металлической переносной печи свартальфов и исчезало в темноте ночи. У каменной стены древнего склада стояла стопка свежих дров, которых наверняка должно было хватить до утра. Леанни как раз сняла с решетки печи котелок и подбросила несколько поленьев на жаровню. Те быстро занялись от жара углей, языки чистого рыжего пламени начали лизать шипящее дерево. Печь стояла чуть в глубине склада, от нее шел ровный, уверенный жар. На матрасе и под ветошью было тепло. Да и после пережитого в Аплонте Руну стало проще переносить холод. Но на душе сейчас все равно было мерзко.

Этой ночью свартальфы поостереглись держать на своем корабле одержимого. Руншевар был вынужден ночевать на берегу в развалинах склада. Его только очистили и вместо обвалившейся крыши застелили запасной парус, придали немного уюта. Но здесь до сих пор пахло крапивой и влажной землей. Еще Ингер натащил несколько веников — из полыни и из березы. Запах был знаком. Руншевар был уверен, что когда-то ощущал подобную смесь. Крапива, полынь, береза и земля. Так уберегались от скверны доккальфы в лесу. А, может, ему просто кажется.

Конечно, казалось, что его бросили, но Руншевар не был на берегу один. Доки были огорожены столбами и безопасны. Жрица вызвалась охранять одержимого и защищать от беса, если тот снова найдет способ обойти барьеры. Еще рядом в похожих руинах от старого склада были вырыты временные выгребные ямы. Нет-нет, да кто-нибудь с корабля бегал по нужде в туалет. Делать свои дела в реку Дракайна не советовала — духу реки это могло не понравиться.

— Не знаю, будет ли в этом толк, но возьми, — протянула жрица Руншевару глиняную чашку.

В нее она только что налила содержимое котелка. В нем она нагрела воду и заварила копну зеленой, немного пожухшей травы. Руншевар принял чашку, тепло от ее толстых стенок было приятным и ровным. От травяного настоя поднимался плотный, приятно пахнущий травами пар. Рун помнил этот запах так же, как помнил запах полыни, березы и крапивы. Душица.

— Ингер жаловался, что сейчас давно уже не сезон для сбора этой травы, — налив и себе в чашку немного настоя, поделилась Дракайна. — Да и просушить надо было ее, но нам не приходится выбирать. Говорит, она помогает очистить тело от скверны. Естественным путем ее наружу из тела выводит. Это должно помочь молодым аскетам, кто пневму учится очищать. Так что тебе полезно. Только подожди, пока остынет.

— Термы нужно восстановить тогда, — радостно воскликнула Шаена. — Ну, невозможно уже без бани!

Примерно так она отреагировала на сообщение о том, что свартальфам придется задержаться на Весте. И боль в животе заставляла Кирнали с Шаеной согласиться. Ежемесячное женское проклятие напоминало о себе. Для Анселан, Шаены и Ситио путешествие выдалось особенно неприятным. Оно продлилось больше месяца, а на «Ллетах» хоть и была одна уборная, в которой можно было худо-бедно помыться хотя бы влажными тряпками, но условия все равно, мягко говоря, были далеки от идеальных. Только благодаря заклинаниям и закупленным в империи Шань мазям удалось добраться на север, не заработав серьезных срамных болезней. Но была еще одна сторона медали.

Нежить и нечисть привлекал запах живых. Пот, испражнения, но особенно - кровь. Возможно, если бы на «Ллетах» не было женщин, то добраться до Веста удалось бы значительно быстрее. При одной только мысли об этом, Кирнали тяжело посмотрела на стоящую возле нее арахнею.

— Везет тебе, — буркнула тихо чародейка.

Дамарра только поморщилась в ответ.

— Эта шутка была смешной только в первый раз, — ответила арахнея. — Ты же знаешь, что почти каждая арахнея с удовольствием променяла бы свои восемь ног на пару человеческих, даже если бы за это пришлось заплатить появлением менструации.

— Удобнее было бы менять ножную часть тела по своему желанию, — мрачно заметила Анселан. — Из-за такой ерунды я вынуждена буду просидеть несколько дней без дела, хотя Аплонт уже совсем рядом.

— Прежде чем в него лезть, вы равно бы решили обжить виллу.

Кирнали только тихо вздохнула в ответ. Быстрым наскоком Аплонт не взять, так что и в самом деле придется вести его медленную осаду. Поместье придется превратить в основательный лагерь. Здесь можно укрепиться, есть кров, есть защита от Скверны, пища, источник чистой воды. Да, нужно соблюдать осторожность и не расчищать особо местность вокруг. Да, от моря стоянка закрыта лесом и скалами, ни шторма, ни случайно проплывающие мимо корабли не потревожат. Но все же дымом себя можно выдать. И с воздуха обжитый лагерь слишком хорошо видно. Но в целом место удачное. Даже «Ллетах» есть где укрыть. О большем и мечтать просто нельзя было.

Дым благовоний рассеялся слишком быстро, и кошмары вырвали Руна из спокойного забытья задолго до рассвета. Холодные руки мертвецов тянули его в пылающие, собранные из ветвей священных древ костры, меж которых метались вопли умирающих стихиалей. Чтобы не утонуть в собственных видениях, приходилось бодрствовать. Но сонный разум тоже был на пользу вцепившемуся в душу бесу. В полудреме рождаемые сознанием образы приобретали дивную ясность и реальность, напитанные силами нечисти.

Если бы не помощь жрицы, то эта ночь закончилась бы плохо.

Первые лучи солнца Рун своими глазами не видел, но одним из первых ощутил, что утро пришло. Взошедшее солнце заставило беса умерить свой пыл и спрятаться поглубже в потемках души Руншевара, позволив выкроить несколько часов для спокойного сна. Кажется, нашедшим его людям пока не было дела до своего пленника, так что в это время его никто не трогал.

А кто он для них, собственно? В самом деле пленник? Или что похуже? Пока думать об этом не хотелось. Так или иначе, с наступлением нового дня его никто не навещал, сменялись только дежурившие у входа люди. Еще до рассвета Руншевар почувствовал, как корабль начал движение. Можно было ощутить, как заворочались потоки энергии вокруг судна, был слышен звук бьющихся о корпус волн. Вскоре Рун услышал, как судно со стуком пристало пирсу, потом до ушей донесся топот ног — люди и пауки спускали на землю припасы или что-то в этом роде. Было непривычно, что в этой суматохе ему была дана возможность просто подремать. Не менее непривычно было чувствовать себя не уставшим. Пусть у беса удалось урвать лишь немного сна, но тело не ломило от боли. Такое случалось редко.

Разбуженный шумом на палубе, Рун вновь с удивлением растирал кожу на голенях, не чувствуя под ней бугров на костях, как это было раньше. И давным-давно сломанное ребро срослось, больше оно не сгибалось в ненужном месте и не мешало дышать. Но еще более чудным было то, что Руншевар снова чувствовал в своем теле артерии. Энергия текла по его телу. Это ощущение было каким-то не таким, как раньше, но оно было похожим. Вчера он даже смог направить энергию! Только что-то пошло не так в итоге, но после того, как его артерии иссохли во время очередной казни, он не мог вообще ничего. Что произошло с ним в том лесу? Очистка, кажется, так сказал тот человек-наемник. Что-то подобное было у доккальфов, Рун смутно припоминал рассказы старших в деревне?

— Думаешь, я горел желанием жить в теле калеки? — раздался за спиной негромкий надменный голос, заставивший Руна дернуться и резко обернуться.

Полированный камень посоха казался приятно теплым. Кирнали не знала, кем и когда был сделан этот артефакт, его она получила от учителя, который сам не знал многого. Но это был один из самых могущественных посохов в его распоряжении. С помощью него проще было управлять чистыми энергиями первостихий и с помощью него же можно было смотреть на то, что могло свести с ума от одного взгляда. Очень вероятно, что посох был создан еще до Раскола. И какова же вероятность того, что его случайно увидит в своем бреду доккальф с другого конца света?

Нет, его видения наверняка были вещими. Но что они скрывали?

Снови́дение — это не нумерология и астрология. В этом искусстве мало места логике, гадание во снах очень редко дает прямые и ясные ответы на события грядущего. Образы полны аллегорий и метафор. Нужно уметь их видеть и подмечать важные знаки. Их нужно чувствовать. Кирнали это умела, но только в своих видениях. Руншевар явно не умел видеть и не чувствовал знаков, пересказанные им видения были загадкой, ребусом, который непросто было разгадать. И даже если есть соблазн напрямую сопоставить вещий сон Анселан с видениями Руншевара, то торопиться не стоит. Да, Кирнали видела волка, который тащил ее на себе сквозь туман. Этот мотив слишком похож на тот, который видел доккальф. А в его видении он вел лодку с девушкой, в руках которой был ее, Анселан, посох. Волк был в узде, а Руншевар прикован к веслам. Явная параллель. Но куда он должен привести Кирнали? Что значил образ Луны и черного пса?

Луна многолика. Серп месяца угнетает темные силы, но полная Луна — в некоторой степени благоволит им. Луна может означать плохую смерть, самоубийство, которые приведут к порочному бессмертию в виде неупокоенного духа или нежити. Но она же может сулить рождение новой жизни, так как тесно связана с женским, с менструацией и ее прекращением. А иногда видеть ее во сне, значит, ослепнуть в скором времени, так как полнолуние неизменно сменится новолунием.

Черный пес, по словам Руншевара, ласкался. У Анселан не было собаки, значит, пес чужой? Это признак тайных козней и заговора. Или это метафора на нечто принадлежащее Кирнали и защищающее ее. Этот образ пока не понятен. В отличие от упавшего камня. Это вполне четкий символ появившегося друга. Но кто этот новый друг Руншевара? Кирнали? И опять же, камень имел трещину и выплескивал черный огонь. А потом следовал рассвет. Эти образы намекали на рождение новой жизни. Но черный огонь явный знак бесовщины. Или Ложного Хаоса. Этот образ вместе с Луной словно усиливали друг друга. Должна ли Кирнали кого-то или что-то родить? Девушка поморщилась. Пока у нее таких планов не было. Сама мысль об этом была неприятна. Особенно из-за того, что рождение было как-то связано с этим рабом.

Плавное покачивание было хорошо знакомым Руншевару. Еще не открыв глаза, он мог понять, что находится в море, и оно было слегка взволнованным. Невысокие волны бились о дерево бортов, а нос корабля с шумом взрезал воду. Ветер был беспокойным, над головой то и дело хлопали паруса. Брызги изредка перелетали борта и орошали кожу, но это была сущая ерунда, потому что Рун чувствовал, что уже вымок насквозь, и несколько лишних капель погоды не сделают.

Вода ручьями стекала с тела и вкупе с ветром уносила тепло, заставляя дрожать от холода.

— Хоть залей его, а вонь не пропадает, — слова эти были полны отвращения.

Интонации привычные, они давно не вызывали какого-либо волнения в душе. Но его вызвала речь. Произнесенные слова звучали непривычно, но они были знакомыми, узнаваемыми. Рун мог понять их, словно вспоминал нечто давно забытое. Что-то из того времени, когда он был еще жив. Альфарская речь. Со странным акцентом, но в целом понятная.

От этого неожиданного осознания он даже распахнул веки, пытаясь найти говорившего. Глаза тут же резануло болью от яркого света. Над головой, в снастях, среди необычных парусов мелькали лучи клонящегося к закату солнца, а на востоке уже были готовы показаться первые звезды. Болезненно сощурившись, Рун пытался разглядеть окружение, и когда это ему удалось, что-то в его душе опустилось. Он сам не понимал, что надеялся увидеть после пережитого. Селище из детства? Сон, в котором он вернулся в прошлое. В блаженное время без горестей и бед. Но он точно не ожидал увидеть то, что увидел.

Пауки. Гигантские твари свисали с рей на паутине, холодно разглядывая Руншевара своими глазами. Кроме них, похожие на гиртаблилу твари стояли вокруг. Восемь ног, паучьи тела, из которых торчит закованный в черные латы человеческий торс. Лица закрыты опущенными шлемами, султаны из красного шелка на их навершии хищно переливаются в лучах солнца, словно пропитанные свежей кровью. И лезвия тяжелых глеф в руках причудливых созданий тускло блестят, готовые обрушиться на Руншевара. Также, как и сжатые в руках разодетых в доспехи людей большие, изогнутые, словно косы, и имеющие длинную рукоять мечи.

Устало прикрыв глаза, Руншевар тяжко выдохнул.

— Когда это уже закончится? — опустошенно пробормотал он, безвольно распластавшись на досках палубы, забыв даже дрожать от холода.

Кирнали резко вынырнула из сна и еще несколько секунд тупо смотрела в деревянный потолок своей каюты. «Ллетах» мерно покачивался на волнах, но Анселан все еще казалось, что ее качает на спине огромного белого и покрытого ранами волка. После возвращения на корабль она видела его во сне уже не в первый раз. Всякий раз волшебница цеплялась за белый мех раненного зверя, который тащил ее куда-то вперед сквозь серый туман. Как опытный сновидец Кирнали понимала, что белый волк означает добрую силу, возможно, союзника, который окажет ей помощь и выведет из опасной ситуации. И, скорее всего, она еще с ним не знакома, потому что у волка во сне не было никаких характерных признаков, по которым можно было бы понять, кого он символизирует. Только раны и узда на морде, но что они означали, чародейка понять не могла. Возможно, она встретится с ним достаточно скоро. Вот только какие союзники могли ждать ее в будущем, если она планирует посетить проклятые руины?

Поняв, что не может расшифровать в своем сне ничего нового, Кирнали решительно поднялась и первым делом шагнула к бронзовому зеркалу. Черная полированная поверхность имела глубокий блеск. Стоило Анеслан плеснуть на нее немного воды, как та растеклась по блестящей поверхности ровным слоем. Несколько секунд волшебница внимательно следила за артефактом, ожидая от него нестандартных явлений. В последнее время она слишком часто прибегала к гаданиям. Зеркала становились опасными. Но сейчас бронзовый диск был спокоен.

Осторожно заглянув в него, Кирнали увидела свое отражение. Никаких дефектов или аномалий, спокойные и ровные цвета. По крайней мере, больших угроз жизни и здоровью Анселан не было в ближайшем будущем. По взмаху руки девушки на зеркало упала легкая паутина заклинания. Пленка воды покрылась рябью, отражение волшебницы растворилось. Зеркало несколько долгих секунд не показывало ничего. Анселан нахмурилась, и сосредоточилась на гадании. Она хотела узнать, что ее ждало в будущем. Постепенно на черной поверхности бронзы проступили всполохи. Пламя?

Пленка воды задрожала, по ней от центра зеркала побежала кольцевая волна, которая смела все начавшие проступать видения и замерла. Волна дрожала и не двигалась, образуя ровное кольцо на поверхности зеркала, в центре которого вверх тянулась капля воды. Пока не разомкнулась в одном месте и не пропала. А в зеркале Кирнали снова увидела свое отражение. Вот только оно не двигалось и неотрывно смотрело на Анселан беспросветно черными глазами.

Чародейка резким движением провела пальцами по водной глади, разрывая образ и покрывающие его заливания. Капли воды брызнули на пол, черная бронза зеркала блестела, но не давала четких отражений. Кирнали разочарованно вздохнула и покачала головой. Это и все прочие ее зеркала пора было омыть в проточной воде, чтобы очистить от накопившихся следов гаданий. Конечно, чем чаще использовать зеркало, тем более глубокие предсказания оно могло дать. Но эта глубина не всегда шла на пользу. Со временем зеркало могло начать показывать то, что смертному видеть не нужно. В конце концов, на его жизнь всегда в той или иной степени влияют высшие силы. Да и следы заклинаний начинают привлекать нежелательных сущностей.

Сознание возвращалось медленно, с трудом. Мысли текли вяло, как при лихорадке. И почему-то болела голова, а все вокруг кружилось. Рун чувствовал, как вертится вокруг мир и начинает подбираться к горлу тошнота.

Что случилось? Где он? Его настигла та тень с зеркальными глазами? Нет, он слышит дыхание и пыхтение. Ругань. Живые. Даже в проклятых руинах больше всего нужно было опасаться живых!

Нагрудник гиртаблилу все еще был на нем. Рун чувствовал, что его волочат за ноги по земле и нагрудник бьется о корни. Тело трясло. Головой он часто прикладывался о камни, но схвативших его это не волновало. Он попытался пошевелить веками, и понял, что не может этого сделать. Он не мог даже перевести взгляд.

На миг его охватила паника. Он пытался шевелиться, но мышцы словно стали чужими. Он был парализован и заключен в собственном теле. Но глаза не были полностью закрыты, и он мог видеть. Перед ним дрожали изломанные тени, неровный красноватый свет, бесконечное мельтешение. Его тащили на спине, поэтому из-под полуприкрытых век он мог рассмотреть хоть что-то. Кажется, эта гигантская тень — это ствол дерева? Листья в огромной кроне розоватые. Розоватые? Это свет? Уже закат? Вечер. Скоро ночь. Это конец. Но... Это дерево в этой странной роще. Оно огромно. Он все еще в той роще? Если так, то дерево над ним — мудор?! Великое древо и сердце священной рощи, какой бы проклятой она ни была. Если это так, то шанс есть. Наверное, он есть. Нужно только прийти в себя.

— Уф, треклятски тяжелый пенек! Ты не мог заставить его своим ходом сюда добраться? — прорвался в сознание сквозь шум в голове чей-то голос.

Речь была понятной. Рун не знал, на каком языке говорят гиртаблилу, но вряд ли это был эмеджи. Значит, его схватили не они. Люди? Олаф!

— Это тело хоть и без энергетики и демонической защиты, но все-таки оно не совсем животное, — занудно ответил ему второй, более высокий голос. — Скажи спасибо, что магия на нем сработала вообще. И он пришел в себя, кстати! Поторопись, что там тебе сделать нужно.

— Ха! Да сейчас приглушим его маленько...

Сильный удар в промежность сотряс Руншевара, а через миг ослепительная боль прострелила все тело парня. Отчаянно хотелось сжаться в комок, заорать, застонать, наброситься на обидчика, но он не смог шевельнуть даже пальцем, когда тело сотряс второй и третий удары. Красная пелена застила глаза, боль — единственное, что наполняло мир. Рун даже не ощутил, что его куда-то тащат, это он заметил лишь спустя мучительную вечность. Когда зрение вновь прояснилось, оно было затуманено пеленой слез, горечь которых ощущалась во рту.