Всем доброго времени суток, как бы клишировано это ни звучало. Это страница автора Халега Чудинова, так же именующего себя Эриком Тейлером и Эриком Фоксом.
Здесь будут появляться некоторые главы моих произведений раньше, чем на других платформах. Наверно =)
За несколько дней Руншевар уже успел привыкнуть к боли в проколотом ухе. Она была то ноющей, то жгучей, утром и днем притуплялась, ночью, бывало, мешала спать. Несмотря на примочки и прочие попытки снять воспаление, ухо все равно было красным и горячим. И сейчас оно как будто было еще горячей, чем обычно. И боль была резкой, пронизывающей. Даже при всем желании, Рун не мог с ней поваляться подольше в постели. Боль начинала сводить с ума, руки сами тянулись к проколу, чтобы сжать его. Или вовсе оторвать ухо, чтобы нечему было болеть.
Эти порывы парню удалось сдержать. Он встал и аккуратно обработал отваром лекарственных трав кожу вокруг серьги. У него теперь была на этот случай чистая ткань. Она пригодилась и вчера вечером, после того как уснула Леанни.
Воспоминания о вчерашней ночи на мгновение позволили забыть о боли. Это были приятные воспоминания. Вот только, как теперь вести себя с Леанни? Хорошо, сегодня ее нет, она должна была уже уйти в проклятые руины. Но вечером же она вернется. Обязательно вернется. И что-то ведь между ними поменялось теперь. Как-то неправильно будет вести себя так, словно ничего не поменялось. Неловко.
Поразмыслить над стратегией своего поведения Рун не смог, не дала резко усилившаяся боль. Он снова приложил промоченную в отваре ветошь к уху. То отозвалось новым взрывом боли, под рукой что-то лопнуло и наступило небольшое облегчение. Отведя ладонь, Рун заметил на потемневшей от отвара тряпице кроваво-желтый сгусток гноя. Сегодня с проколом явно что-то не то. Серьга беспокоила его и раньше, но не так сильно. Что случилось? Это из-за Леанни? Или что-то поменялось в самом Руншеваре?
Спросить бы об этом у Кирнали, но и ее сегодня нет. Но какие-то маги должны были остаться. Кто-то из них постоянно дежурит возле армиллярной сферы. Может, что-то подскажут. Идти до них недалеко, сфера была прямо за окном. Руну нужно было только одеться и прихватить с собой хопеш. И он только встал было и наклонился, чтобы затянуть набедренную повязку, как краем глаза заметил в окне движение. Сначала ему не показалось, что он увидел что-то странное. Оглянулся он рефлекторно, из привычки вечно ждать отовсюду опасность. Но когда рассмотрел открывающуюся за окном картину, то все равно не сразу сообразил, что именно видит. Разум отказывался воспринимать увиденное глазами, потому что оно слишком радикально отличалось от ожидаемого им. Рун замер в ступоре, который продлился не дольше полсекунды. А потом резко упал на пол, мигом забыв о повязке и одежде. Все мысли перемешались, все планы в один миг рухнули.
In bundle
эпоха раскола
Tomas
Парнишка ведь, ну, листву сбросил) совсем взрослое дерево теперь, божества на прямой связи, эльфийки тоже , и не одна
Алый свет восходящего солнца ласкал стены древнего города. Наверняка это выглядело красиво в древности, но сейчас этот вид вызывал у Анселан ассоциации с костями и кровью. Старые, некогда белые стены сейчас напоминали высохшие и пожелтевшие от времени кости. Так как отряд подошел к городу с севера, то солнце пока освещало только верхний край стен, отчего их зубцы были словно залиты кровью. Уж слишком алым был свет восходящего черного солнца.
— Хоть бы снова тучи набежали, — недовольно высказался Шемасен, с кислым видом глядя на чистые, подернутые лишь зыбкими слоистыми облаками небеса. — Совсем не по-осеннему солнце светит что-то. Так и околеть в его лучах недолго.
— Мы, вроде, и в тени, а все равно зябко, — пожаловалась Шаена.
— Тепло было под обычным солнцем просто, и сразу из-под него да в свет бесовского этого. Вот и холодно с непривычки, — проворчал Ингер.
— Да не бесовское оно, сколько можно повторять?! — раздраженно сказала ему Шаена.
— Да сколько угодно можешь убеждать — не убедишь, — упрямо ответил наемник. — Если даже солнце чернеет, как свечка в присутствии бесов, то явно оно бесовское.
— Северный варвар... — надменно фыркнув, заклеймила Ингера чародейка, но тому до этого дела не было.
На самом деле, понять опасения Полутролля по поводу черного солнца было несложно. Анселан вообще не знала никого, кроме свартальфов, кто принимал бы его хоть с какой-то радостью. Поклоняющиеся обычному солнцу ётуны проклинали черное. Джайни его боялись и ненавидели больше, чем обычное. Наги и шаньцы считали чем-то дурным и неестественным. И в целом были правы. Черное солнце — это символ Ложного Хаоса, воплощения неестественности и непостоянства. Это символ Августы, подчинившей Ложный Хаос и ставшей оплотом для всего Мориендора.
Черное солнце все еще висело над Аплонтом, и это был добрый знак для Анселан. Сегодня она вышла из виллы засветло, когда в лесу еще шумели лемуры, и без проблем дошла до города. Ей не встретились ни нежить, ни яогуаи. На пути не было никаких препятствий. Они появились только сейчас. Стена и ворота древнего города. Да и те при ближайшем рассмотрении были с виду условными преградами. Стена, конечно, высокая, и литые металлические ворота почти за все эти века не пострадали. Но они были открыты.
Мышцы словно горели изнутри, а в связках поселилась боль. Руншевару потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не застонать, когда Ингер, наконец, разрешил ему постоять и отдохнуть. А ведь это был только конец разминки. В отличие от предыдущих дней, когда Рун занимался только очисткой пневмы и развитием своей энергетики, сегодня Полутролль вознамерился помочь ему развить физические данные. День начался ранним утром и начался с боли. Конечно, эта боль не шла ни в какое сравнение со вспоротым животом или отбитой промежностью. В каком-то смысле она даже была приятной.
Наемник заставлял доккальфа растягивать мышцы едва ли не до треска. Он говорил, что это нужно было для гибкости тела. Правда, пока гибкости не прибавилось. Если честно, то ее как будто стало меньше. Руншевар потряс ногами и ногами, пытаясь вернуть им чувствительность. От усиленных тренировок они как будто онемели и хуже слушались. А вот Полутроллю хоть бы что. Он показывал Руну, что нужно делать на себе и занимался не меньше него, а выглядел бодрячком. Даже рубаха не намокла от пота. Для его возраста наемник был крепок и подвижен. Хотя кряхтел чуть ли не при каждом движении и ругался на старые травмы.
— Надеюсь, у меня ничего не порвалось внутри, — мрачно пошутил Рун.
— Если бы порвалось, то ты бы это понял. Как минимум, услышал бы, — утешил парня Ингер. — Одежды на тебе считай, что и нет. И если бы услышал, как рядом как будто кусок ткани порвали, то сразу понятно — мышцы порвались. Или связки. Там уж как повезет. Но об этом не переживай, у нас еще сердце со вчера осталось. Съешь и быстро все заживет. Наверное.
Наемник задумчиво пригладил бороду и смерил Руншевара изучающим взглядом.
— Интересно, — сказал он, — а если тебе мышцы разорвать, руки и ноги растянуть, а потом тем сердцем зверя накормить, то как мышцы срастутся? Растянутыми или как сначала были?
— Как-то не интересно, — исподлобья посмотрев на наемника в ответ, осторожно ответил Рун.
— Да не переживай, я тебя подобным способом мучить не собираюсь, — отмахнулся Ингер. — Просто странная закономерность получается в последнее время. Энергию внутреннюю ты развиваешь, когда при смерти оказываешься. Растешь, буквально, через боль. Судьба, может, такая у тебя? Везет все время как утопленнику, в самом деле. Глядишь, сам поскользнешься где-нибудь и растянешься так, что только сердцем тем тебя откармливать и с того света возвращать. Оставить бы его про запас на такой случай, да польза вся выйдет из него так. Придется съесть. Леанни еще не давала его тебе?
Небо на западе все больше серело, теряло алые краски. Солнце спряталось за горизонтом, а отправленные на разведку люди все не возвращались. Кирнали под конец дня уже перестала находить себе место и беспокойно расхаживала по палубе «Ллетах». По прикидкам Аффейна и Шемасена, дозорный отряд должен был потратить на дорогу туда и обратно не более половины дня. Еще сколько-то нужно было потратить на зарисовку плана руин. Все равно отправленные на разведку должны были вернуться еще затемно. Однако над водой все еще стояла тревожная тишина, только шелестели волны, на которых плясали отсветы заката и огня жаровни на берегу.
А вот над землей как раз со стороны огня доносились звуки струн лютни и голоса Леанни. Жрица снова завладела инструментом, который милиты захватили с собой из дома, и напевала песню с веселым и незатейливым мотивом:
На старой лодке среди моря в бурю-гром танцуют двое:
Сколарх, монах и хмельной дух.
Ноги сами в пляс идут, неверный шаг — и в море плюх.
Но чего б не плясать, коль молнии пляшут,
И чего бы не петь, раз ветры поют,
Ведь забава Диаса — буря, а море — Строфеев путь.
Обычно Анселан предпочитала проводить досуг по-своему, в каюте за магическими ритуалами или перечитыванием трактатов, поэтому пропускала вечерние посиделки остальных свартальфов. Но уже слышала, что в последнее время у них появилось новое развлечение — песни Дракайны. Жрица знала уйму песен и еще больше религиозных гимнов. Естественно, большая часть из них была непонятна южанам, но вот такие простые песенки пользовались у милитов и иммунов популярностью. Тем более заканчивалась конкретна эта тем, что монах и сколарх были наказаны богами, едва не утонули в море и страдали от похмелья. Жизненный и понятный сюжет.
Кирнали уже успела несколько раз провести гадание, пытаясь выяснить судьбу припозднившегося отряда. Для этого она использовала оставленные мужчинами личные вещи и волосы, но все равно внятного ответа не получила. Ответы были неопределенными и туманными. Даже при гадании на зеркале Анселан смогла увидеть только туман, прежде чем ей пришлось срочно прерывать гадание и закрывать зеркало, из которого на нее начало что-то смотреть. Несмотря на очистку зеркал в текучей воде, использовать их для предсказаний все еще было опасно. Особенно в такой близости от проклятых руин.
Ладони немного горели, и в мышцах рук чувствовалось тепло. Руншевар недовольно посмотрел на красные отметины, оставшиеся от весла. Руки он стер не до мозолей, но чувствительно. Эти следы напоминали ему о молодости. Когда он только-только попал на галеры. Первый его день. Нет, первые часы. Парень с внезапной для самого себя злобой сложил руки в замок и с силой растер ладони. Хотелось прогнать ощущение жжения и забыть о нем. Навсегда.
Руншевар поднял голову и осмотрелся. Лодку уже подвели к берегу, к тихой и спокойной заводи, со всех сторон заросшей ивняком. Однако пока не спешили вытаскивать ее на землю. Фаланксы и Шемасен осматривали местность, Флос, трое иммунов и Найл просто молча смотрели по сторонам, а Ингер разматывал свитую из свежих крапивных стеблей веревку — ей он хотел огородить лодку, чтобы ту не утащила и не поломала нечисть. Возле реки порченых тварей обычно немного, но и тут хватает опасностей. Рисковать наемник не хотел. Правда, поможет ли в самом деле простая веревка от чего-то опасного?
Доккальф настороженно посмотрел на темную неспокойную поверхность реки и плотно обступившие ее со всех сторон деревья. Перед рассветом прошел дождь, вода и лес дышали мерзким холодом. Чаща оживала после ночи, за журчанием воды были слышны скрипы ветвей и легкий шелест листьев, крики ворон и редкие трели мелких птиц. Изредка издалека доносился рев и пронзительный визг. Звук был страшным, можно было подумать, что орет какая-то оскверненная тварь. Но Ингер заверил, что это были олени. Рун смог припомнить, что подобные протяжные вопли он уже слышал по осени раньше. В это время у лесных рогачей начинался гон. А это значит, что вопли хоть и не принадлежали нечисти или нежити, но все равно сулили опасность. Неизвестно, какие олени водились на Весте, но на севере это были большие звери. А во время гона они становились опаснее медведей и тигров. Бесстрашные и дурные в это время они могли растерзать и затоптать любого. И от них, как от нежити, точно не защитит ручеек или веревка из крапивы. Во время гона с ними и доккальфы старались дел не иметь, потому что животные буквально теряли разум от страсти и с ними становилось практически невозможно договориться.
Руншевар бы точно не смог этого сделать, потому что в нем сейчас от доккальфа одно название. Хотя он до сих пор мог рассмотреть в лесу заросший деревьями город. Теперь его взяли с собой, чтобы снова это сделать, вот только уже не благодаря особому зрению.
Болтать лишнего во время вылазки было запрещено, поэтому несколько минут в лодке пришлось провести в тягучем молчании. Потом в лесу раздалось шуршание веток и через густые заросли ивы на берегу проскользнул Шемасен. Он наступил на ветви кустов, они тяжко скрипнули и клюнули листьями воду. Эвокат сделал обговоренный жест рукой и позвал:
In bundle
эпоха раскола
Михаил
Спасибо за проду.
Бедный Г.Г., такое ощущение, будто его кто-то на верху, одновременно проклял и благословил.
Услышав слова Кадавра, Анселан едва не потеряла контроль над собой. Бес в Руншеваре был когда-то магом, который также, как и она, явился в Аплонт. И, похоже, также, как и ей, ему стала ведома тайна круга фазового перехода. То, что внизу, подобно тому, что вверху — уже по одной этой фразе все становится понятно, она отражает суть фазового перехода. Способность сделать противоположности подобными друг другу. Круг фазового перехода мог создать уникальную силу, способную выйти за ограничения мировых законов и совершить истинное чудо. И именно он в итоге привел беса в древние руины. Если им нужно было одно и то же в одном и том же месте, значит, вероятность успеха экспедиции Анселан становится выше. Хотя вскоре радость Кирнали слегка поутихла. Первый порыв был слишком эмоциональным и несдержанным. При здравом размышлении она пришла к выводу, что может просто принимать желаемое за действительное. Ее интуиция может ошибаться, что только подтвердила Леанни.
— Я, кажется, слышала что-то подобное когда-то, — с сомнением произнесла жрица. — Я могу ошибаться, но, по-моему, это часть какой-то зашифрованной алхимической формулы.
— Гм, — задумалась Кирнали.
Дракайна была отчасти права. Когда Анселан консультировалась с учителем, тот тоже упоминал об алхимической формуле. Она делилась с ним тем откровением, которое смогла получить во снах, и учитель сказал, что оно может быть не ново. Кирнали все годы после падения своего рода отдавалась магии, посвятила всю жизнь изучению законов и пониманию фундаментальных основ магического искусства. Она не чуралась самых отчаянных методов и опасных гаданий, часто навлекала на себя внимание потусторонних чудовищ и подвергалась порче, была на грани от того, чтобы повторить судьбу неизвестного мага-кумихо, который оказался осквернен и обратился в беса. Все ради того, чтобы обрести силу и могущество, хотя бы увидеть путь к ним. И однажды во сне ей пришло озарение. То самое понимание того, как устроен мир, как он создан. Что произошло во время Раскола, и какое к этому отношение имеет Аплонт.
Естественно, она была не единственной, кто понял это. Ничто не ново под Луной — так сказал учитель. Однако каждый видит истину со своей открывшейся ему стороны. Предубеждения, восприятие, мировоззрение, язык, на котором думаешь и говоришь — все это и многое другое влияет на то, как истина будет понята. В одном и том же событии каждый увидит свое. И уж тем более по-разному его опишет. Так что Анселан не удивилась бы, если бы на основе одного и того же знания какой-то алхимик создал бы некую формулу, а маг нашел путь к обретению внутреннего источника.
— Насколько я помню, ты говорила, что в Аплонт можешь идти в любой момент? — услышал сквозь сон Руншевар чьи-то слова. — У тебя есть какой-то способ не привлекать нежить своей кровью? Или она просто не идет?
Судя по голосу, говорила это главная чародейка свартальфов Кирнали Анселан. Это в ее голосе словно всегда есть нотки высокомерия и холодной брезгливости. Хотя конкретно сейчас Руншевар мог бы поклясться, что она испытывает неловкость.
— У меня не бывает менструаций, — получила простой и честный ответ от Леанни чародейка. — Нет крови, нет привлеченной ей нежити и нечисти.
— В самом деле? — приятно удивилась Анселан. — От этого можно избавиться? Это благословение богов, как и со сном? Ты можешь что-то сделать со мной? Я не хочу терять время на корабле из-за проклятой крови!
— Это не благословение, — даже в интонациях жрицы можно было услышать улыбку. — Избавиться от них просто. Нужно всего лишь носить ребенка под сердцем.
— Простой... — обескураженно повторила за Дракайной чародейка. — Секста! Очень простой, ничего не скажешь. Так ты беременна?!
— Это последствия моей травмы, — мягко ответила Леанни, — которая возникла в процессе беременности. Стать матерью было непросто и до Раскола, когда в распоряжении любого деревенского лекаря были даже вакцины от старости. Сейчас эликсир молодости — недостижимое чудо для большинства. Так же, как и полностью безопасные роды.
— Ох, прости. Я не подумала... — неловко пробормотала Кирнали. — Да, сейчас не только с лекарствами и врачами стало сложнее, но и болезней больше. Что-то простыми лекарствами и не вылечить вовсе. Это я про твое ухо, Кадавр. Не думал же ты, что сможешь нас подслушивать. Я вижу, что ты не спишь. Что, снова бес мешает? Или что-то еще?
Чародейка явно пыталась быстро сменить тему, поэтому Руншевар ей просто вовремя попался под руку. Ну, ему и самому было как-то неудобно слушать женские разговоры, но прерывать их он просто постеснялся. Теперь же, когда его заметили, можно было, наконец, открыть глаза и подняться.
— Какого черта ты туда полезла?! — яростно вопрошала Дамарра.
Одновременно она трясла за грудки виновато молчащую Фелицию. Ткань туники при этом жалобно трещала, но пока держалась. В конце концов без своей паучьей половины арахнеи весят не так уж и много. Немногим больше обычного свартальфа, от которого остался только торс. Паучья же часть Фелиции сейчас смирно сидела, сложив лапы под себя и ожидая, пока Флос закончит осмотр места сочленения двух частей арахнеи.
Человеческая и паучья части были, по сути, разными организмами, антропосомой и арахносомой. Они были способны объединиться и на деле друг без друга существовали с трудом. Но иногда, в случаях опасности, арахнея могла отбросить свое паучье тело и попытаться сбежать верхней половиной от, например, сильного противника, пока тот отвлекается на нижнюю ее часть. Арахносома была разумна на уровне фаланкса и без контроля со стороны антропосомы была способна некоторое время выживать и сражаться. По сути, она и была фаланксом когда-то, потому что все арахнеи так и появляются — антропосома прицепляется к телу фаланкса, после чего тот окукливается, преображается и, как только сбросит шкурку, так и становится арахносомой. Если бы Фелиция потеряла свою половину, то ей пришлось бы присоединиться к кому-то из фаланксов. Те сами-то были бы подобному исходу даже рады, но экспедиция тогда лишилась бы одного крайне полезного члена. Так что хорошо, что Кадавру удалось вернуть антропосому Фелиции.
— Ну, я шла в туалет, — виновато отвечала Фелиция. — Искала место получше, а то в общем нужнике воняет. И вообще он не для арахней, неудобный.
— И что?! Нашла место получше?! — снова тряхнула ее Дамарра.
— Ну, да, — жалобно ответила Фелиция, после чего дерзко глянула на старшую арахнею. — И что? Плохо, что ли? Не сейчас, так потом бы склон все равно обвалился. Его уж давно подмывало изнутри. Хорошо, что сейчас нашли. А то и убиться кто-нибудь бы мог. Переставили бы там столбы померия неудачно, и вообще магический барьер могло ночью поломать.
Логика в словах Фелиции была, но Дамарру это не успокоило. Поняв, что подруга не торопится успокаиваться, Кирнали украдкой зевнула и, кутаясь в пуховую шаль, зашагала в сторону обвалившегося склада. Из-за поднятого шума Анселан так и не выспалась. Радовало только, что инцидент произошел уже под утро, так что все равно скоро пришлось бы вставать. Хотя, с другой стороны, пропали самые сладкие часы сна.