Мышцы словно горели изнутри, а в связках поселилась боль. Руншевару потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не застонать, когда Ингер, наконец, разрешил ему постоять и отдохнуть. А ведь это был только конец разминки. В отличие от предыдущих дней, когда Рун занимался только очисткой пневмы и развитием своей энергетики, сегодня Полутролль вознамерился помочь ему развить физические данные. День начался ранним утром и начался с боли. Конечно, эта боль не шла ни в какое сравнение со вспоротым животом или отбитой промежностью. В каком-то смысле она даже была приятной.

Наемник заставлял доккальфа растягивать мышцы едва ли не до треска. Он говорил, что это нужно было для гибкости тела. Правда, пока гибкости не прибавилось. Если честно, то ее как будто стало меньше. Руншевар потряс ногами и ногами, пытаясь вернуть им чувствительность. От усиленных тренировок они как будто онемели и хуже слушались. А вот Полутроллю хоть бы что. Он показывал Руну, что нужно делать на себе и занимался не меньше него, а выглядел бодрячком. Даже рубаха не намокла от пота. Для его возраста наемник был крепок и подвижен. Хотя кряхтел чуть ли не при каждом движении и ругался на старые травмы.

— Надеюсь, у меня ничего не порвалось внутри, — мрачно пошутил Рун.

— Если бы порвалось, то ты бы это понял. Как минимум, услышал бы, — утешил парня Ингер. — Одежды на тебе считай, что и нет. И если бы услышал, как рядом как будто кусок ткани порвали, то сразу понятно — мышцы порвались. Или связки. Там уж как повезет. Но об этом не переживай, у нас еще сердце со вчера осталось. Съешь и быстро все заживет. Наверное.

Наемник задумчиво пригладил бороду и смерил Руншевара изучающим взглядом.

— Интересно, — сказал он, — а если тебе мышцы разорвать, руки и ноги растянуть, а потом тем сердцем зверя накормить, то как мышцы срастутся? Растянутыми или как сначала были?

— Как-то не интересно, — исподлобья посмотрев на наемника в ответ, осторожно ответил Рун.

— Да не переживай, я тебя подобным способом мучить не собираюсь, — отмахнулся Ингер. — Просто странная закономерность получается в последнее время. Энергию внутреннюю ты развиваешь, когда при смерти оказываешься. Растешь, буквально, через боль. Судьба, может, такая у тебя? Везет все время как утопленнику, в самом деле. Глядишь, сам поскользнешься где-нибудь и растянешься так, что только сердцем тем тебя откармливать и с того света возвращать. Оставить бы его про запас на такой случай, да польза вся выйдет из него так. Придется съесть. Леанни еще не давала его тебе?

— Нет.

Сердце, которое добыли из яогуая вчера, обещала обработать и приготовить Дракайна. Есть много плоти демонических зверей, особенно наиболее насыщенные энергией их части, было опасно. Требовалось очистить их от порчи и одновременно не загубить полезные свойства. Рун уже съел сырой мозг и получил печень демонического зверя. Конечно, это помогло пробить засоренные артерии, однако со вчерашнего дня Руншевар ощущал какое-то странное недомогание. Его словно иногда мутило. Несильно. Состояние напоминало отравление, только без рвоты и поноса. Никто точно не мог сказать, что с ним происходит, физически и духовно он, вроде, был здоров. В итоге сошлись на том, что тело и аура просто испытывали истощение из-за вынужденной очистки от поглощенной порчи.

Так что пока Руну запретили очищать пневму, и есть неподготовленное сердце тоже нельзя было.

— Ну, оно и к лучшему, что нет еще, — кивнул Ингер. — Сначала выжмем из тебя все соки, чтоб пользы больше потом вошло. А то пока ценные ингредиенты как будто только переводим. Мозг демонического зверя сожрал, только чтоб брюхо залатать себе. За этот мозг полновесным золотом в Хорокару могли бы заплатить, вообще-то. Эх, одна упущенная выгода с этой работой.

Ингер не дал Руншевару спокойно отдыхать и заставил вышагивать по кругу. Тренировку он проводил во дворике виллы, недалеко от водонапорной башни. Здесь до сих пор росли деревья, но были убраны поваленные стволы, так что стало посвободнее, и появилось место для разминки. Прохаживаясь меж деревьями, Рун пытался вернуть подвижность конечностям и разгонял по артериям энергию. Сейчас она текла гораздо свободнее, меридианы словно стали чище. И в токе пневмы стало заметно больше искр археи. Ингер все же был прав. Руншевар, снова оказавшись на грани жизни и смерти, снова умудрился выжить. И в этой беде даже что-то полезное приобрел. Снова.

Это вызывало странные чувства. Рун своими глазами выдел, как яогуай начал жрать его плоть. Он видел собственную пережеванную, окровавленную и покрытую склизкими слюнями и желудочным соком печень. Несмотря на опасность, отряд тогда немного задержался, чтобы выпотрошить демонического зверя. Чтобы достать сердце, Ингеру пришлось вынуть легкие и желудок. Печень Руна уже как раз была в последнем. А печень зверя оказалась в Руншеваре.

Парень украдкой погладил живот. Он был гладким, только старый рубец от копья, но новых шрамов не появилось. А внутри там что? Организм вообще не смущало, что ему впихнули чужие потроха? Казалось, что нет. Казалось, что ему так даже больше нравится. Сегодня утром Рун проснулся необычно бодрым и полным сил. Ощущение археи в собственном теле как-то меняло ощущение и мира вокруг. Это была сила, послушная и достаточно могучая, чтобы одним ударом превратить какого-нибудь Олафа в груду фарша. Возможно, сейчас она не помогла бы справиться с отрядом скрофариев из Хорокару, но если накопить ее еще больше, то и они не стали бы Руншевару помехой. Если бы только раньше у него была эта сила! Глупо о подобном мечтать, наверное. Тогда он был ребенком. И его учили ворожбе, но это нисколько не помогло. Проблема была в другом. В самом Руншеваре. Правда, архея как будто и это меняла.

Или это была не архея, а бес.

Руншевар никогда не умел рисовать. Он не помнил, чтобы это получалось у него в детстве. И тем более у него никогда не было возможности научиться рисованию, когда он был рабом. Но вчера, когда в его руки лег кусочек угля и белое плотное полотно бумаги, рисунок получался словно сам по себе. Руну приходилось прикладывать усилия, чтобы точно следовать указаниям Найла и чертить именно то, что нужно свартальфам.

Это пугало. Чужие память и навыки, чужие кровь и печень. Кадавр он и есть Кадавр. Все-таки там, на дереве в проклятом городе Руншевар умер.

— Все, находился если, то давай-ка продолжим, — сказал Ингер, оторвав Руна от мрачных мыслей. — Держи.

Пока Рун предавался тяжким думам, наемник успел поднять оружие, которое он отложил на время разминки. Ингер стоял с двумя мечами в руках. Один был его, он покоился в деревянных ножнах. Второй, блестящий подобно отполированному золоту, Полутролль протягивал Руншевару рукоятью вперед. Как вчера Шемасен, Ингер снова передавал Руну хопеш.

— Я думал, у меня его отберут после похода, — осторожно взялся за рукоять оружия Рун.

Обтянутая кожей она была теплой. Когда Ингер отпустил клинок, рука Руншевара ощутила приятную тяжесть. Меч не был чем-то привычным для бывшего раба, но он как будто прибавлял уверенности.

— Так зачем отбирать? — пожал плечами Полутролль. — Клинок уже испортили проклятьем, теперь он только тебе и нужен, считай. А ты что с проклятым хопешом этим, что без него... — наемник покривился, подбирая слова. — В общем, что с ним, что без него, ты все равно одержимый. И с ним ты хоть всякого разного меньше видишь, вроде. Кстати, как он в руке лежит? Ничего там в башке не складывается?

— В смысле? — не понял Рун и неловко повертел хопеш, не зная, как его половчее взять.

— Ну-ка, взмахни-ка им, — сощурившись попросил Ингер и отступил от Руна на пару шагов. — Давай-давай.

Руншевар пожал плечами и посмотрел на меч. Подумал и взялся за его рукоять двумя руками. Та была длинной, так что даже еще место на рукояти осталось. Замахнувшись, Кадавр ударил мечом воздух. Не сильно, чтобы хопеш не вылетел из рук. Его клинок был тяжеловат, поэтому удержать оружие иногда было сложно.

— Понятно, понятно... — покивал Ингер. — Чуда не случилось. Думал, что чего-нибудь там в голове у тебя щелкнет, и ты мечом махать научишься, как рисовать научился. Но, видно, бес твой в холеных своих ладошках ничего тяжелее кисти не держал. Маг, что ж с него взять? Значит, придется учить с азов.

Полутролль перехватил свой меч и единым плавным движением вынул клинок из ножен. Серый металл тускло блеснул на свету.

— У нас с тобой оружие так-то разное, у меня палаш, а у тебя хопеш. И если грубо сравнивать, то мое оружие, считай, гибрид меча и сабли, то твое — топора и меча. Для разного сделаны они, однако ж тебе эти тонкости покамест и ни к чему, — Ингер крутанул рукоять своего оружия, клинок со свистом разрезал воздух. — Для начала вообще держать оружие и стоять научиться бы тебе. И первое запомни — в бою ноги прямыми не держи. Подогни в коленях, напруживать. В ногах силы больше, чем в руках, использовать ее надо. Стопы вот так поставь. Таз поверни по стопам, ага, и торс тоже. Спину прямо, живот в тонусе. Да не напрягайся так, не каменный же. Да не кренись, не соломенный же! Плечи расправь, чтоб дышалось проще. Смотри, вот так примерно нужно.

Полутролль снова вложил палаш в ножны и взялся левой рукой за его навершие, изображая двуручный хват, и демонстративно подобрался и напружинился, показывая Руну стойку. Тот постарался ее повторить, что с непривычки было не так-то и просто. В процессе Руншевару пару раз прилетело ножнами по ногам, когда наемника совсем уж не устраивал результат.

— Ну, как-то так, ага, — наконец, удовлетворился Полутролль. — И хопеш подними. Он у тебя тяжелый, так что для начала двуручную технику освоить надо. Возьми двумя руками.

Рун выполнил указание Ингера, уже по скривившемуся в скептической усмешке лицу наемника понял, что что-то делает не так. Хотя что можно сделать не так, просто взявшись за меч?

— Так держать можно. Как топор, конечно, но на то у тебя и хопеш, — посмеиваясь, сказал Полутролль. — Но, вообще, руки вместе сводить лучше, если удар наносить собираешься сильный и одиночный. Голову там снести кому или еще что. И рукоять при этом словно тряпку выжимать. Так уж точно из рук не вылетит хоть меч. Но контролировать клинок в бою таким хватом сложнее. Он гибким должен быть, играть и танцевать в руках, — Ингер приблизился к Руну, чтобы самому поставить ему руки в нужное положение. — Ладонями и пальцами нужно работать, как и ногами. Во время удара жесткие, но все остальное время — мягкие. Основную руку чуть наискосок к рукояти положи ближе к гарде. Указательный и большой расслабь, ими клинком управлять надо, большой вообще можешь на плоскости клинка держать. А вторую руку к навершию ближе, чтоб между ладонями расстояние осталось — рукоять как рычаг тогда будет и весь меч легче порхает. Вот так. Если на понятных тебе примерах объяснять и сравнивать меч с веслом, да простят меня все мастера за такое сравнение, то клинок ты погружаешь во врагов, как весло в море. В правой руке твоей он лежит, как в уключине, а левая рука — это ты сам, гребец, то бишь.

Рун под руководством Ингера взял хопеш правильно. Так он как будто даже легче стал. Благодаря левой руке у навершия рукоять в самом деле стала рычагом и тяжелый клинок стало проще держать навесу.

— Вот так пока просто держи перед собой. Эта стойка называется «дверью». По первости так оно проще, сейчас лишь бы привыкнуть тебе хопеш из рук не выпускать, пока ногами шевелить научишься. Руки, конечно, устанут со временем, так что потом на «единорога» стойку поменяешь или «ящера». Хотя день длинный, так что еще успеем «беса» попробовать и даже «ключ», если в руках не запутаешься. Попривыкнешь ко всему. Поначалу-то все в голове держать приходится, пока движения в мышцах не отпечатаются. За день такого не добьешься, но ты уж постарайся, выбора нет. Вот теперь смотри.

Полутролль коснулся окованным концом ножен покрытой старыми листьями и желтой хвоей земли. Наемник обошел Руна, очерчивая ножнами круг, в центре которого находился доккальф. После этого он отметил еще несколько линий и квадратов внутри. Линии были нечеткими и кривоватыми, лесной опад был не самой лучшей поверхностью для рисования.

— Вот примерно так, — закончив с черчением линий, Ингер отступил, с сомнением разглядывая свое творение. — Этот круг я нарисовал под твой рост и длину рук и ног. По нему и будешь учиться шагать. Сначала на месте все шаги отработаешь, чтоб запомнились они наверняка. Потом этот круг всегда должен быть с тобой, вот здесь, — наемник постучал средним пальцем свободной руки по лбу. — Это схема движений и зона твоего контроля. Давай-ка попробуем с чего-то простого ее познавать. Начнем с креста. Смотри и повторяй, значит...

Правильно шагать внутри круга Ингер учил Руншевара чуть ли не до полудня. Перерывы были только на время, пока Ингер объяснял парню другие стойки. Кадавру приходилось переставлять ноги в нужном порядке. На первый взгляд это было легко, но все это время мимо проходили люди. Каждый посчитал своим долгом как-то прокомментировать, поговорить с Руном. Из-за чего иногда он сбивался и начинал путаться в ногах. Ингер пообещал, что каждая ошибка будет стоить лишнего времени до обеда. А с утра поесть толком не удалось, наемник выдернул Кадавра чуть не из постели и сразу поволок тренироваться.

Когда во дворик зашла чародейка Анселан, то Рун, кажется, запутался на лишние пару часов. Потому что девушке приспичило именно сейчас задать вопросы про Аплонт и то, что Рун там вчера видел. Уж лучше бы она его вчера об этом расспрашивала после ужина! Но зато под конец, кажется, ноги уже сами наступали туда, куда показывал Ингер. Нарисованный им круг к тому времени напрочь стоптался, и Рун переставлял ноги по памяти. Ну, по крайней мере, наемник перестал придираться.

— Ты что, фехтовальщиком его сделать надумал, что ли? — спросил у Ингера проходящий мимо Аффейн.

В это время Полутролль уже позволил Руншевару перекусить принесенной сервами едой. Пока он с большой охотой утолял голод, сам Ингер чертил еще один круг. На этот раз на стене и снова с крестом внутри. Даже двумя — прямым и косым, один поверх другого. И как раз когда наемник выписывал на концах линий буквы элейского алфавита, в дворик заглянул Маворс и застал Полутролля за этим занятием. Видимо, ему было понятно назначение рисуемых Ингером знаков.

— За день фехтовальщика из него не сделать, — расстроенно покачал головой наемник в ответ на вопрос эвоката. — Так, хоть какое-то понимание бы заложить. Тем более парнишка все схватывает быстро для своего возраста.

— Если только понимание, то хватило бы обычной муштры. С милитами его погонять можно было, да и все, — предложил Аффейн.

— Можно-то можно, но задача у нас из него аскета вырастить. Будь он мальчонкой элейским или гномьим, то так бы его и муштровали, постепенно навыкам нужным обучая и энергию внутреннюю развивая. Да только вырос из нужного возраста Кадавр. Долго так из него аскета растить будем, мне кажется.

— А так быстрее? — Аффейн мотнул головой в сторону нарисованного Ингером креста.

— Может, — пожал плечами и не очень-то уверенно ответил Полутролль. — Я слышал просто, что фехтование основу хорошую закладывает для аскетов. Это у имихо так считается. Мол, постигая владение оружием как искусство, аскет просветления достигает. В том духе, что при медитациях акцент на развитие ауры, а при фехтовании — на меридианы. Но при этом фехтование — это тоже вид медитации, а медитация — своего рода фехтование. Понятия не имею, как это работает, но делать-то нечего. Пытаюсь, вот, нужного эффекта добиться.

— С алебардой бы его нормальной научить общаться, а не с этим ётунским недоразумением, которое и для ромфеи тяжело и для алебарды коротко, — оценивающе посмотрел на доккальфа Аффейн. — Ловко он тогда жердью арахносому Фелиции приструнил. Но мечом его владеть учишь, потому что он к хопешу этому теперь привязан?

— Ага, из таких мыслей исходил, — кивнул Ингер. — Раз все равно при себе всегда теперь это оружие ему иметь придется, то учиться пользоваться им нужно.

— Видел я, как ты его ногами работать учил, а это для отработки направлений ударов, значит? Занятная идея с крестом этим, — оценил Аффейн. — Сразу на все направления ударов руки набить? На западе о такой системе обучения слышать не приходилось. Хотя у одних только шаньцев школ фехтования со своими искусствами боя в каждой провинции под сотню, может, где-то что-то подобное и используют.

— Не знаю, — с сомнением посмотрел на собственный рисунок Ингер. — Я учу, как меня учили.

— А кто учил? — поинтересовался эвокат. — Давно заметил, что техника у тебя хорошая. Даже слишком. Простому наемнику, чьи родители были горожанами или крестьянами, такой овладеть просто негде было бы.

— Почти все, что я имею, я у лесных получил, — Ингер кивнул в сторону Руна. — Родился на севере, так вот уж не повезло сроду мне. Там, где Парса, Хорокару и тайга эльфийская граничат. Да еще нет-нет, да сихиртя с севера прикочуют с индриками своими, или из Слуа нежить вырвется. Неспокойные очень места. Вот там, в детстве моем годков так пять лета толком не было. И выбор стал, чтоб с голоду не помереть — или разбойничать, или людоедничать, или наемничать. Как-то так вышло, что прибился к атаману акритов. На границах у доккальфов есть свободные люди такие, кто землей местной живет и защищает ее по мере своих сил. Ну, или разбойничают, если земля не родит. Там атаманы всех привечают, что доккальфов, что человеков, что людков. Так и я там оказался. У них и научился всему.

— Повезло тебе там с учителем, похоже.

— Так и есть, — кивнул Ингер. — Как по мне, так это лучший в мире мечник был.

— Был? Погиб?

— Меч не защитил от кинжала в спину, — мрачно буркнул Полутролль. — Не повезло с союзниками.

— Слишком частый финал для таких людей, — понимающе ответил Маворс.

После быстрого обеда день Руншевара не претерпел больших изменений. До вечера он провел его все на том же дворике, но теперь Ингер заставлял его отрабатывать удары мечом из разных стоек. Наемник поставил доккальфа перед крестом и сказал бить по направлениям линий. Вертикальная альфа-сигма, горизонтальная гамма-дельта, косая бета-зета и еще одна косая тау-пси и все то же самое, но в обратном порядке. Полутролль сначала показывал, как именно наносить удары прямые и обратные, а потом просто называл буквы, и Рун должен был быстро и четко нанести удар в нужном направлении.

В целом несложно, Рун знал элейский алфавит и быстро запомнил расположение букв. Однако потребовалось время, чтобы научиться не путаться в руках, а потом и снова в ногах, когда удары пришлось комбинировать с шагами.

— Махать мечом посложнее, чем веслом. А таким вот хопешом, как твой, так еще сложнее, чем мечом, — попутно разглагольствовал Ингер. — Дорогое это оружие, не всякий воин в Двубережном таким разжиться может. Хотя, по сути, изначально это топор, у которого древко и лезвие из единого куска металла отлито. Только вот изначально и меч тоже мечом не был. Так что и хопешом можно, конечно, как топором рубить, да только не для этого он делался. Видишь, рукоять длинная, и после гарды часть клинка не заточена. И изгиб обоюдоострый, а не как у сабель только с внешней стороны заточен или как у сучкорубов — внутри изгиба. Да и клинок сам явно длинней рук твоих немного. Таким, как мечом боевым, рубиться можно. А мечом длинным такие чудеса творят мастера, что даже понять-то сложно, как такое может быть. А если мастер еще и аскет, то тем более. Тебе пока, что до мастера, что до аскета, далеко. Да и я не аскет. Так что просто хоть чему-то научишься, и уже хорошо.

Рун к этому времени уже приноровился делать несколько шагов вперед или назад, одновременно разрубая воздух клинком. Повторения эти давались все проще, хотя руки чувствовали усталость, а по лицу катились капли пота, но хотя бы сами движения давались проще, естественнее.

— А если маг издали... парализует или гиртаблилу... наскочит, то как... меч поможет? — прерываясь на каждом взмахе, чтобы сделать выдох, спросил Руншевар.

— От колдовства, конечно, умение мечом махать прямо так не защитит, — откровенно ответил Ингер. — На этот случай амулеты иметь нужно или какую иную защиту. Это — как и со стрелой или каким подлым ударом в спину, или ядом. Нужно быть готовым и замечать врага раньше, чем тот нанесет удар. Звучит просто, но удается это не каждому. Умом надо действовать. Хитростью и подлостью тоже. Вот парализовал тебя тот коротышка, что ты мог сделать? Сейчас идеи в голову приходят?

Рун мрачно скосил взгляд на наемника. О событиях того дня он вообще не хотел думать и мечтал забыть. Никаких идей у него не было тогда, не появилось и сейчас.

— Нету, значит? — не дождался ответа у парня Ингер. — А вот вспомни-ка, ты же не мог ничем шевелить, но мог дышать, не так ли? А ведь мог и не дышать. Ты ведь знаешь, как копить пневму правильно и как неправильно. Ты мог накопить в себе порчу, которой в руинах море, и обломать тех придурков, превратившись прямо у них на руках в нежить или нечисть. Но это уж на крайний случай. Можно было оставить себе шанс на спасение, и как-нибудь указать на них преследователю. Иногда этим тварям, чтоб заметить проклятого, бывает достаточно, чтоб он о них сильно и много думал.

Предложенные Ингером варианты выглядели какими-то слишком отчаянными, но при здравом размышлении, Рун признал, что в тот момент, парализованный и мучимый похитителями, он готов был бы на них пойти. Он все равно не рассчитывал пережить инкарнацию, так почему бы не прихватить с собой мучителей?

— Но справиться с подлостью какой кудесной или стрелой простецкой фехтование навряд ли поможет, тут ты прав, — продолжил тем временем Полутролль. — Зато оно поможет колдуна или тварь какую поганую в прямом бою одолеть. Вот того же зверя демонического или нежить. Только там свои сложности, конечно. Вот как с гиртаблилу. Броня у них естественная, ты сам помнишь же.

— Да, — на выдохе ответил Рун, он отлично помнил, как этот же самый хопеш, который он сейчас держал в руках, только оцарапал бронированное брюхо людо-скорпиона.

— Против такого супостата нужен удар правильный. Либо попасть в уязвимую точку, либо бить посильнее, чтоб даже за броней ему там не сладко стало, можно даже яблоком или гардой приголубить, так доходчивее бывает. А можно еще с умом подойти, вот как недавно мне с умертвием пришлось. Ты пока постой-ка и посмотри на меня, — приказал Ингер, снова достав свой меч из ножен. — Вот гляди, у меча, кроме как сильной стороны и слабой как у любого рычага, есть еще одно занятное место. Возьми оружие свое как я, одной рукой пока за рукоять. А второй ударь примерно вот сюда по клинку. Вот так.

Ингер несильно хлопнул левой ладонью по палашу чуть выше гарды. Пружинистый и гибкий металл завибрировал и задрожал. От места удара по клинку побежали волны, он вихлял из стороны в сторону. Но где-то в ладони-двух от острия волны гасли, и меч был как будто почти неподвижен.

— Видишь, — Полутролль указал на эту спокойную точку на клинке. — Это зона, где колебания минимальны. Пока мечом машешь, он все равно изгибается чуть из-за инерции там, из-за постановки рук, и при ударе по нему вибрации проходят. По плотному врагу меть этим местом на клинке и тогда удар всегда будет ровным.

Рун повторил движение Ингера, тоже ударил по клинку хопеша. Но так как его оружие было заметно толще и тяжелее, то было не настолько упругим. Волны по нему пошли не такие сильные, но все равно заметные. И на клинке в самом деле показалось спокойное место, где-то в районе середины его изгиба или чуть выше.

— Так рубить самое оно, — наемник демонстративно со свистом разрубил воздух. — А коль не пошло дело, то пробуй рубящий удар в рез свести. Ударил и продолжай давить да тяни попутно еще лезвие. Броню ты так не разрежешь у гиртаблилу, наверно, и уж тем более у рыцаря какого. Но вот мертвую плоть там, иль зверя демонического, иль воина слабо доспешного — тех покалечить можно. А вообще, у тебя еще вариант есть. Аурой оружие покрыть и рубить, надеясь, что броня противника не стерпит. Однако и доспехи его тоже могут быть магией напитаны или благословениями. В общем, всегда нужно думать заранее. А в бою думать быстрее или не думать вовсе, а уже на опыте знать, как и что делать. И молиться Эльпис, чтоб удача не оставила. Ну, тебе-то, наверно, наоборот, нужно молиться Обутой-в-красное, чтобы меньше бед на твою долю отсыпала. А то как-то уж слишком она к тебе щедра.

Обутая-в-красное — это была не то богиня, не то какое-то демоническое существо, и на севере ее вспоминают часто. Рун слышал этот эпитет и раньше, но только со слов Ингера узнал, что Алоплащная или Крокопеплос, как ее еще называют, доккальфами почитается как покровительница Тривия. Наверняка, Руншевар знал это и раньше, просто не мог вспомнить подробности и все ее имена, в отличие от имен Отца Змей. Лютый Пастырь, Рогатая, Обутая-в-красное — этих, как многих других, существ из доккальфских поверий и легенд Кадавр толком не помнил и открывал их для себя заново. И сейчас ему казалось, что покровители у его народа уж очень мрачные, темные. По крайней мере, если смотреть со стороны. Лютый Пастырь, вроде, и добрый, и защитник, но он прячется в лесах и с людьми не водится, ему ближе волки, которых он пасет и распределяет, кто будет ими съеден. А Рогатая, считается, помогает в рождении и выхаживает больных детей, но она же их может съесть, закусив мертвецом, которыми обычно питается. Считается, что ее можно встретить в виде висельника где-нибудь в глуши. Обутая-в-красное будто бы отводит беды, но она же ими одаривает. Вообще, в Ки-Гале она считалась кем-то вроде Шестой, и ей пугали детей. Говорили, что ее можно встретить на перекрестках, она одета в окровавленый плащ и обута в сапоги из меди. Из-за их тяжести она не может ступить и шага. Поэтому пока на нее смотришь, она не приблизится, но стоит отвернуться — и она уже рядом. И что произойдет дальше, зависит только от воображения рассказчика.

Руншевар не помнил, чтобы встречал кого-то похожего на описание Обутой-в-красное, но Ингер уже шутил, что Рун просто не заметил, как она подкралась и скинула на него ушат несчастий, которых хватило бы на десятерых. А, может, и не шутил.

— А давай-ка попробуем для тренировки порубиться, — внезапно предложил Ингер, поглядев на виднеющееся в прорехах крон небо. — Еще светло и день сегодня не банный у нас, так что время есть. Завтра в руины топать, а там не знай, может, знания сегодняшние и пригодятся тебе.

Рун тоже посмотрел на небо, но взгляд его при этом был мрачен. Обед давно прошел, а ужин, похоже, откладывается. А на небе-то уже и звезды видно, между прочим. Самые яркие только, конечно, но все же. Фоцифер уже пылал над горизонтом и словно бежал за бледным ликом Луны.

— А что делать нужно? — обреченно спросил Рун.

— Да ну? Чего так безрадостно? — усмехнулся Ингер. — Не верю, что устал. На галерах и в шахтах наверняка потяжелее жизнь была. Неужели так быстро к хорошему привык?

Руншевар ничего не ответил. Не хотелось признавать правоту Ингера. Раньше его могли оставить без еды на сутки или кормили только раз в день. Да и еда та не шла ни в какое сравнение с пайком у свартальфов. Наверное, он и в самом деле быстро к этому привык. Или не верил, что такое счастье продлится долго, и хотел отъесться, пока есть возможность.

Тем временем Ингер встал напротив Руна, обнажил свой меч и поднял вертикально его перед собой.

— А... Учатся разве не на палках? — неуверенно спросил Рун, быстро пытаясь вспомнить, как вообще ему нужно встать с оружием. Почему-то все стойки как-то разом вылетели из головы.

— Да не думал я, что понадобятся, вот и не приготовил, — просто ответил наемник. — И к тому же где я палку формой и весом с хопеш найду? Так что просто без спешки двигаемся, обговариваем действия заранее и все. А сначала, пусть это и не бой, но вежество нужно проявить. Так что — приветствие.

Ингер снова приподнял свой меч перед собой. Наверное, это и был жест приветствия. Рун просто повторил его.

— Правильно, — кивнул Полутролль, опустив меч. — А теперь скажи, как ты бить меня будешь и обозначь удар.

Руншевар быстро окинул взглядом Ингера. Тот стоял где-то в паре с лишним шагов от него и в стойке такой, которую он Руну не показывал. Во-первых, он держал палаш в одной руке и ножны от него в другой. Но, главное, и то и другое он выставил вперед и направил остриями к земле. Наемник раньше говорил, что меч нужно держать так, чтобы им было удобно прикрывать себя от атак противника. Как их отбивать он не показывал, но все равно сейчас он как будто готовился отбивать удары в ноги. Корпус и голова были открыты.

— Ну... — Рун поднял хопеш и сначала встал в стойку «двери» с клином перед собой, но потом все же сменил ее на «беса» и поднял меч над плечом. — Наверно, я бы ударил сверху.

После своих слов парень медленно сделал шаг вперед и на следующем аккуратно замахнулся и начал опускать меч.

— И ты же понимаешь, что был бы не прав? — с ухмылкой ответил наемник. — Ты бы попался на «глупца». Это стойка, которая оставляет в дураках либо нападающего, либо обороняющегося. Самая очевидная и простецкая провокация, когда подставляешь противнику не защищенную часть и приглашаешь его атаковать туда. А куда приглашают, там обычно готовы встречать. Заметил, что тебе пришлось делать ко мне шаг? Значит, дистанция была большая. И у меня была куча времени, чтобы среагировать на твою атаку, например, отшагнуть в сторону и огреть тебя по голове, — Ингер отступил сторону и обозначил удар в голову Руншевара. — Твои действия?

— Отбить?

— Попробуй.

Рун перевел хопеш в сторону, словно пытался поймать палаш Полутролля на клинок.

— Угу. В целом логика прослеживается, даже принимаешь удар на сильную сторону клинка, но, во-первых, это не шаг, а полшага. Только отбить мало, у меня же есть еще вторая рука, — наемник похлопал ножнами по боку Руншевара. — Во-вторых, хоть ты и принял удар сильной стороной клинка, но позиция у тебя все равно слабая, я могу… — Ингер чуть надавил своим мечом на хопеш Руна, отчего тот качнулся в бок. — Поэтому лучше использовать отвесы.

Наемник отступил на шаг назад и показал на себе, что имел в виду.

— Защищаешься мечом и направляешь его вниз. Это не отбив, попроще понять. И заодно клинком ты прикрываешь себе корпус, а не воздух над головой. Угу? А потом можно крутануть клинок по клинку противника и ему самому черепушку вскрыть. Вот так. И при этом перекрывать его меч все время, чтобы по тебе не попало. Сечешь?

— Вроде, — неуверенно ответил Руншевар, пытаясь повторить движение Полутролля.

— Тогда вставай, как показал и пробуй контратаковать.

Когда Рун выполнил указание, Ингер снова опустил палаш на его оружие. Крутануть клинок, как показал Ингер, получилось не сразу. Даже когда тот показал еще несколько раз. Палаш в его руках казался как будто живым. Он в самом деле, как будто змея, обвивался вокруг хопеша и мог оказаться с любой стороны клинка, а острие неизменно нацеливалось на голову Кадавра. Более или менее справиться Руншевару удалось попытки с третьей. А потом они разыграли еще несколько сходок, некоторые получились даже дольше пары ударов и сшибок. Оказалось, что так заниматься куда интереснее, чем просто шагать на одном месте или рубить воздух мечом. Рун даже забыл, что голоден. Наверное, он вспомнил бы об этом сам, или им пришлось бы остановиться из-за сгустившихся сумерек, но раньше мимо прошла Анселан и удивленно на них покосилась.

— Вы что, не закончили еще? — спросила она.

Чародейка была в обычном своем платье, но, кроме него, укрывалась еще большим отрезом мягкой ткани. В руках она несла корзинку с небольшими горшочками и мочалкой. Примерно так же выглядела вчера Леанни, когда Ингер и Руншевар встретили ее на выходе из восстановленной бани. При воспоминании об этом Рун снова почувствовал неловкость и жар. Туника скрывала жрицу с головы до пят, но все равно была слишком легкой. Один только вид Дракайны сильно будоражил. Кирнали, которая в отличие от Леанни, Ситио и Шаены все еще обитала на «Ллетах», пришлось идти в поместье с корабля, поэтому одета она была куда более целомудренно, чем жрица вчера.

— Так если завтра в руины опять идти, то Руну лучше хоть чуть за себя постоять научиться. Времени мало, вот и тренирую его, пока оно есть, — развел рукам Ингер.

— Да оставь, — отмахнулась Кирнали. — Кадавру завтра лучше из виллы не выходить, неблагоприятный день. Несколько раз гадала — все один прогноз. Так что лучше отдохни. Всяко больше пользы будет. Для тебя поход в Аплонт должен быть безопасным.

— Ну... Ладно тогда, что ли, — с легкой оторопью ответил в спину уходящей волшебнице Ингер.

Та ничего не ответила и вскоре скрылась за входом в поместье.

— Как-то так, получается. Завтра на вилле остаешься, — еще пару секунд поглядев вслед Анселан, Полутролль обернулся к Руну. — Тогда на сегодня все, значит. Поесть, умыться да спать можно. Ну, или скрасить досуг попробовать можно. Поподглядывать за девками в бане нет желания?

Руншевар даже невольно отшатнулся от наемника.

— Опасно! — с неподдельной тревогой ответил он.

Люди, которую имеют власть, вообще опасны сами по себе. Даже если их не трогать и просто находиться рядом. Кто знает, что им взбредет в голову? Рун прекрасно знал эту породу людей. С такими лучше не связываться вовсе. И уж тем более не подглядывать за ними в бане! Всё это очень плохо кончится. И даже желания нет смотреть на этих чародеек. Опасные они, как есть. Хотя там могла быть Леанни... Жрица казалась понимающей и доброй, свартальфы говорили, что благодаря ей ему сохранили жизнь. У нее была своя боль. Дракайна была ближе и понятнее волшебниц. И куда красивее них. Но за ней он тоже не посмел бы подглядывать. Не из-за страха, а из уважения и признательности.

— Нет в тебе духа авантюризма, — рассмеялся Ингер. — А ведь в твоем-то возрасте странно быть таким благоразумным. Вот я бы... Да уж ладно. В самом деле отдыхать пора. Эх, тоже бы опять в бане искупаться, да не поймут. Остается только в речку нырять, да только не знаю я местного духа. Так нырнешь и не вынырнешь еще. Остается только тряпками обтираться.

Рун промолчал. Мыться тряпками для него иногда было лучим вариантом. Или не мыться совсем. Рабов, бывало, толпой загоняли в пруды или мойки, как скот. Приятного в этом было мало. Уж лучше тряпкой обтереться. За последнее время Руншевар вообще заметил за собой много привычек, которые нормальным людям покажутся странными. Это еще при общении с Неханефером и другими ограми было заметно. Не даром говорят, что рабское клеймо не на лбу, а в душе.

Общее время ужина уже прошло, Рун снова ел позже всех, но в том зале, где была организована кухня и столовая, было все еще многолюдно. С появлением сервов, которых можно было вооружить и превратить в волонов, свободного времени у свартальфов стало больше, и вечером они, похоже, решили проводить его именно здесь. Кто-то играл на лютне, кто-то пел, кто-то играл в кости или что-то вроде того. Руна тоже пригласили было за стол, на котором расстелили кожаное полотно с метками. Парень не знал даже названия игры, не говоря уж о правилах, но его все же подбили поиграть. Естественно, ни о каком выигрыше даже думать не приходилось. Хотя бы проиграть не с большим позором. Но это было интересно. Потом появились арахнеи. Фелиция успела прознать, что Рун умеет рисовать и просила нарисовать ее портрет.

Несмотря на то, что народу было не особо много, но даже к таким компаниям Руншевар был не привычен. Слишком много разговоров и вопросов, непонятные темы, незнакомая игра. Долго рассиживаться никто не стал, но за этот недлинный вечер, Руну казалось, что он устал больше, чем за день махания мечом. В своей комнате он сразу сначала бережно положил меч на пол рядом со спальным местом, а потом устало повалился на матрас и тупо уставился в потолок. Желтоватый и покрытый разводами от влаги днем, ночью он выглядел серым. По нему гуляли блики отраженного от воды в бассейне лунного света. Маги зачем-то набрали ее туда. И когда только успели?

Лежа на матрасе на полу, ему не было видно самого бассейна и даже торчащей из него армиллярной сферы. Зато было видно немного неба, краешек Луны и звезды. Созвездие Арфиста. Вроде, Леанни говорила, что сейчас Луна находится в нем.

Руну пришлось снова встать, чтобы скинуть новые сплетенные из травы сандалии. Плести их у него получалось все лучше, он уже сделал их не только себе несколько штук, но и Леанни. После сандалий он развязал обмотки и облегченно растер ноги. Кости уже не болели, как раньше, но он провел на ногах весь день. Если бы не обмотал икры тканью, как посоветовал Ингер, то сейчас бы вовсе ходить не мог, наверное. Завтра нужно будет еще и руки обмотать, вроде, это в самом деле помогает энергии и крови не застаиваться в конечностях.

Только обмотки бы постирать. И самому помыться. Мыться и ощущать чистоту собственного тела было приятно. Но все это завтра. А пока парень закрыл глаза и снова повалился на матрас. Несмотря на усталость, сон не шел. В голове не переставали всплывать образы и воспоминания. В этот раз, не окровавленное и измаранное соком трав платье. Руншевар прокручивал в голове разговоры. Он был не уверен, что всегда все говорил правильно. Нормально ли, вообще, он себя вел? А в тех тренировочных боях, что, если бы он поступил иначе?

С такими мыслями он ворочался несколько минут. Рун не помнил, когда в последний раз с ним случалось подобное. И случалось ли, вообще? Обычно он проваливался в сон без лишних мыслей. Иногда с чувством отчаяния, иногда с облегчением, но не больше. Наверняка так не спят даже животные. Только такие манкурты с выжженной душой, каким был Руншевар. И, может, сейчас у него странное тело, и раны в душе залатаны бесом, но став Кадавром, не стал ли он чуть более живым?

Развить эту странную мысль Рун не успел. Полог, закрывающий вход в его комнату шелохнулся, заставив парня дернуться. И прежде, чем он вспомнил про меч и потянулся к нему, взгляд различил тусклый огонек масляной лампады и блестящие в ее свете рыжие локоны длинных волос. Леанни!

— Еще не спишь? — с мягкой улыбкой спросила жрица. — Повезло. Не хотела откладывать на завтра, потому что не знала, увидимся ли мы с утра.

— Что откладывать? — не понял Рун.

— Это, — Дракайна подняла руку с глиняной миской. — Сердце демонического зверя. Я его все же приготовила.

— Спасибо, — ответил Рун и, спохватившись, собирался встать на ноги, но жрица его остановила жестом.

Леанни в несколько шагов подошла к севшему на матрасе Руншевару и опустилась рядом с ним. Она была одета почти как вчера, одна лишь туника, которая соблазнительно облегала ее тело, когда девушка наклонилась, чтобы поставить плошку с мерцающим фитилем. Взгляд Руншевара забегал, он не знал, куда смотреть.

— Держи, — протянула ему миску жрица. — Ешь, пока не остыло.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Рун.

Миска была теплой. От нее приятно пахло мясом и соусом с травами. Леанни приготовила что-то вроде густой похлебки. Кусочки сердца плавали в насыщенном темном соусе. Несмотря на то, что он совсем недавно перекусил, Рун снова почувствовал голод. В миске уже лежала деревянная ложка, и он не преминул ей немедленно воспользоваться. Кисло-сладкий вкус растекся во рту, запах трав прекрасно с ним гармонировал, напитанные соусом кусочки сердца просто таяли во рту. Руншевар даже не представлял, что мясо можно так приготовить. Он редко его ел. Очень редко. Обычно только рыба, от вкуса которой когда-то уже тошнило, пока он не перестал его чувствовать. Мясо он ел в детстве. И даже тогда оно не было таким мягким.

— Я давно ни для кого не готовила, — с грустной улыбкой заметила Леанни. — Вкусно?

— Очень! — интенсивно закивал Рун.

Одновременно он посмотрел на жрицу. Та сидела рядом, сложив ноги под себя и уперевшись локтем колено, положила лицо на ладонь и смотрела на Руншевара. Зеленые глаза блестели. Они были словно чуть более влажными, чем обычно. Рун поторопился отвернуться и сосредоточиться на еде. Взгляд на женщину вызвал в нем странные чувства. Такое часто с ним бывало, когда он смотрел на Леанни. Наверное, с самого первого взгляда на нее. На ее обнаженный живот.

Рун сглотнул и попытался заставить себя не вспоминать то, что не нужно. В это время ложка заскребла дно опустевшей миски. Это вынудило Руншевара неловко замереть. Он не знал, что делать дальше. Нужно было что-то сказать. Возможно, повернуться к Леанни. Но, если он повернется, то снова увидит ее. В итоге ситуацию разрешила Дракайна. Она убрала из руки Руна опустевшую миску и положила на пол возле лампы, после чего нежно коснулась подбородка парня и повернула его голову к себе. Может, Рун бы и хотел сопротивляться, но просто не знал, стоит ли это делать.

— Для нашей эпохи ты уже не юн, но твое время украли, — с грустью произнесла Леанни. — Украли юность, сломали жизнь и душу. Бесы потешаются подобным, наслаждаются. Ты обещал помочь мне отомстить. Я помогу тебе.

Рун даже не слышал и не понимал смысла ее слов, словно та использовала глоссолалию. Он просто смотрел завороженно на ее лицо, в ее зеленые блестящие глаза, на красные губы и порозовевшие щеки. Дракайна мягко, но властно, толкнула Руншевара ладонью в грудь, повалив того на матрас. Ее ладони скользнули по его телу, распахивая рубаху, которую снова выдали ему свартальфы. Горячие пальцы развязали узлы набедренной повязки. Руну пришлось приподняться, позволяя женщине стянуть с него полотно ткани и открыть ночи разгоряченную плоть. Это было еще одно новое ощущение для него. Он слышал о подобном, но никогда не испытывал. Рун попытался прикрыться, но Леанни мягко остановила его.

— Нас же видно, — Рун неуверенно посмотрел на окна.

— Благословение Строфея укроет нас от посторонних глаз, — заверила Дракайна. — Даже эвокаты и чародеи свартальфов не могут видеть сквозь него. Они не видели меня в Рейе, не увидят и сейчас.

После этих слов она приподнялась и задрала подол длинной туники. Рун успел мельком увидеть ее обнаженные ноги. Стройные икры, аккуратные колени и даже бедра. Но игра света и тени от мерцающей лампады не позволила рассмотреть все. Будь он свартальфом, то, может, увидел бы больше, но даже так Леанни слишком быстро села на обнаженного Руна, снова опустив до предела широкий подол. И то, что Руншевар не мог увидеть, он ощутил кожей. Горячее женское тело, ее мягкую плоть и шершавость волос. Дракайна нырнула рукой под платье, ее пальцы коснулись плоти Руншевара, заставив того вздрогнуть. Женщина привстала и направила Руна. Когда она опускалась, он ощутил, как погружается в мягкое и влажное. Он видел, как закрыла глаза Леанни, как она закусила губу и болезненно хмурилась, прежде чем испустить мягкий вздох и опуститься полностью. Ясные глаза жрицы распахнулись, их взгляды встретились. Женщина испуганно распахнула рот и пристыженно охнула, быстро наклонившись и прижавшись грудью к груди Руна. Тот снова испытал новые ощущения от мягких прикосновений женского тела. Парень неуверенно обнял Леанни. От внутреннего жара кружилась голова, тело требовало продолжения, но он не знал, что делать. Не был уверен, как будет поступить правильно.

— Не пугайся, если пламя изменит цвет, — сдавленно прошептала Дракайна. — Когда эмоции берут верх, энергия беса в тебе может начать просачиваться наружу.

Рун снова почти не понял ее слов. Он был полностью поглощен тактильными ощущениями.  Женской мягкостью снаружи и внутри. Его ладони словно сами по себе гладили обтянутые тканью туники ягодицы Дракайны и скользили вниз по бедрам, касаясь оголенных икр. Его руки замерли только, когда жрица снова приподнялась. Она уперлась ладонями в его грудь и начала медленно двигаться вперед и назад, словно скользить своим телом по его. От новых ощущений у Руна перехватило дыхание, и он забыл обо всем. Он завороженно смотрел на самую прекрасную женщину на свете. На то, как покачиваются ее распущенные и свободные волосы, как трясется грудь под складками ткани.

Леанни старалась не смотреть на него, зажмурилась и отвернулась. Но она продолжала уверенно двигаться, ее лицо еще больше раскраснелось, а дыхание участилось. Комната в старой вилле наполнилась пыхтением, перемежаемым сдавленными стонами и влажными звуками. От новых, прекрасных ощущений Руну вскружило голову. Он вцепился руками в ягодицы Леанни, помогая ей двигаться. Он чувствовал напряжение мышц под своими пальцами. Он чувствовал, как она сжимает его в ответ. В какой-то момент блики рыжего пламени на стенах и на лице жрицы стали бледнеть и отливать зеленью, но он даже не обратил на это внимания. Он хотел лишь, чтобы она двигалась быстрей! Сильней! Глубже!

На пике наслаждения он не смог сдержать судорожного вздоха и, содрогаясь, плотно вжался в лоно женщины. И медленно понял, что дрожит не только он. По телу Леанни тоже пробегали волны дрожи. Она кривила губы, а с уголков закрытых глаз по щекам катились капли слез, сверкая в сиянии алого пламени лампады.

— Я... Прости, я... — Рун не знал, что делать и что говорить, и нормальная ли это реакция у Дракайны.

— Все хорошо, — через силу улыбнулась жрица и открыла покрасневшие глаза, ее голос был едва слышен. — Все хорошо, — повторила она уже более уверенно и снова упала ему на грудь, крепко-крепко обняв руками. — Все хорошо!

Рун чувствовал, как затихала кипевшая в нем буря чувств и эмоций. Все произошедшее казалось нереальным, но Леанни все еще лежала на нем. И он все еще был в ней. Она крепко обнимала его и сжимала ногами, ее тело вздрагивало. Жрица давила всхлипы, но они все равно прорывались наружу. Руншевар нерешительно обнял ее и погладил по волосам. Только спустя несколько долгих секунд ее хватка ослабла, а прерывистое дыхание выровнялось и стало глубоким. Дракайна, которая не спала, сколько ее знал Рун, сейчас, наконец, погрузилась в сон.

Руншевар бережно положил ее рядом. И только теперь смог рассмотреть ее лицо. Мягкое, спокойное и все же слегка встревоженное. Он не стал ее будить. Только вытер подвернувшейся ветошью набежавшие соки, потушил лампаду и лег рядом. В темноте, он еще долго смотрел на подсвеченные лунным светом тучи за окном, слушая шелест ветра, крики лемуров и спокойное дыхание Леанни, пока сон не настиг и его.

Утром он проснулся от резкой боли от серьги в ухе и уже один.