— Какого черта ты туда полезла?! — яростно вопрошала Дамарра.

Одновременно она трясла за грудки виновато молчащую Фелицию. Ткань туники при этом жалобно трещала, но пока держалась. В конце концов без своей паучьей половины арахнеи весят не так уж и много. Немногим больше обычного свартальфа, от которого остался только торс. Паучья же часть Фелиции сейчас смирно сидела, сложив лапы под себя и ожидая, пока Флос закончит осмотр места сочленения двух частей арахнеи.

Человеческая и паучья части были, по сути, разными организмами, антропосомой и арахносомой. Они были способны объединиться и на деле друг без друга существовали с трудом. Но иногда, в случаях опасности, арахнея могла отбросить свое паучье тело и попытаться сбежать верхней половиной от, например, сильного противника, пока тот отвлекается на нижнюю ее часть. Арахносома была разумна на уровне фаланкса и без контроля со стороны антропосомы была способна некоторое время выживать и сражаться. По сути, она и была фаланксом когда-то, потому что все арахнеи так и появляются — антропосома прицепляется к телу фаланкса, после чего тот окукливается, преображается и, как только сбросит шкурку, так и становится арахносомой. Если бы Фелиция потеряла свою половину, то ей пришлось бы присоединиться к кому-то из фаланксов. Те сами-то были бы подобному исходу даже рады, но экспедиция тогда лишилась бы одного крайне полезного члена. Так что хорошо, что Кадавру удалось вернуть антропосому Фелиции.

— Ну, я шла в туалет, — виновато отвечала Фелиция. — Искала место получше, а то в общем нужнике воняет. И вообще он не для арахней, неудобный.

— И что?! Нашла место получше?! — снова тряхнула ее Дамарра.

— Ну, да, — жалобно ответила Фелиция, после чего дерзко глянула на старшую арахнею. — И что? Плохо, что ли? Не сейчас, так потом бы склон все равно обвалился. Его уж давно подмывало изнутри. Хорошо, что сейчас нашли. А то и убиться кто-нибудь бы мог. Переставили бы там столбы померия неудачно, и вообще магический барьер могло ночью поломать.

Логика в словах Фелиции была, но Дамарру это не успокоило. Поняв, что подруга не торопится успокаиваться, Кирнали украдкой зевнула и, кутаясь в пуховую шаль, зашагала в сторону обвалившегося склада. Из-за поднятого шума Анселан так и не выспалась. Радовало только, что инцидент произошел уже под утро, так что все равно скоро пришлось бы вставать. Хотя, с другой стороны, пропали самые сладкие часы сна.

У склада сейчас дежурили по паре фаланксов и иммунов, да Ситио с Ингером. Иммуны, конечно, были недовольны тем, что их отправили нести ночное дежурство. На то они и иммуны, что от таких работ обычно освобождены, но с их луками и магией отбиться из-за стены померия было бы проще, чем простым милитам. Одержимого снова вернули в карцер на корабле, Дракайна ушла наблюдать за ним. Похоже, Руншевар умудрился растратить всю накопленную им вчера чистую ци, отчего просто валился с ног. Использование внутренней энергии выматывает физически и ментально, а оставлять спать его на улице было уже неразумно. От склада, где Кадавру организовали ночлег, осталось только три относительно целые стены, задняя ушла под землю более, чем на половину, парус унесло за пределы померия, а мелкую щепу от жерди Ингер сейчас тщательно изучал у пламени жаровни.

— Что интересного разглядел? — спросила Кирнали.

Не то чтобы ей было в самом деле интересно, просто хотелось немного погреться у огня. Утро было особенно холодным после грубо прерванного сна. А еще у нее болел живот, и после пробуждения потребовалось заняться более тщательными процедурами личной гигиены. Ежемесячное женское проклятие настигло Анселан, отчего она испытывала упадок моральных сил. Выходить из каюты в целом не было никакого желания, а пришлось. И мало того, пришлось сделать это раньше рассвета.

— В сариссофоры или гоплиты парнишку бы элейцы взяли, — уверенно ответил наемник, бросив щепки в огонь, где они быстро занялись ярким пламенем. — Покрыл шест аурой, как опытный аскет. Ну или, понятнее сказать, использовал ци копья. Или ци шеста уж, в данном случае. Неважно. Оружие ему все равно попалось так себе, так что разлетелось даже сильнее, чем копья рыцарей при джостинге. Но задачу свою выполнило. Вон она, задача та, в земле валяется до сих пор.

Ингер мотнул головой в сторону обвалившейся стены. Анселан с тоской посмотрела в ту сторону. Отходить от огня не хотелось, но то, на что указывал наемник, скрывалось где-то за стеной. Свартальфы же хорошо видели в темноте, а не сквозь камень. Поэтому Кирнали был отлично виден глубокий овраг, прорезавший весь склон так, что были видны обвалившаяся брусчатка и толстая подложка под нее наверху. Там находилась водонапорная башня, в которую заведшийся в насосе гремлин иногда нагонял столько воды, что та переливалась и не только текла потоком по дороге к пирсу, но и подмывала склон. В итоге размыв стены подвала, который днем свартальфы не обнаружили. Не подвала даже, а склепа, похоже. Вон, видно темный проход с осыпавшимися кирпичами стен по бокам за ветвями повалившихся деревьев.

А вот то, на что указывал Ингер, не видно. Так что Анселан все же была вынуждена либо отойти от огня и выглянуть за просевшую стену, либо использовать магию и рискнуть увидеть лишнее. Кирнали все же выбрала второе, чтобы увидеть за стеной в рыхлой земле меж обрывков дерна и обломков корней сначала кучей валяющиеся кости скелета, а потом и в стороне от них лежащую руку. И если основной скелет был обычным, вполне себе костяным, то отдельно лежащая рука явно блестела металлом. Да и только похожа она была на скелет. Вон, видны бронзовые пластины, шестерни и тяги. Это был явно протез, наверняка способный двигаться едва ли не лучше, чем родная рука. Учитывая, что у скелета не хватает костей правого предплечья и кисти, то, скорее всего, когда-то при жизни протез и кости принадлежали одному владельцу.

Металлический протез был сложным механическим устройством, точно сложнее насоса у реки. И раз уж в подвалах виллы завелась нежить, то и в протезе завелся злой дух. Именно он вцепился в арахносому Фелиции, от которой та отделилась, когда поняла, что земля уходит у нее из-под ног и готова затянуть арахнею за пределы померия. Испугавшись оказаться вне магического барьера и не сумев выбраться из осыпающегося потока и валящихся на нее деревьев, Фелиция просто бросила свое паучье тело и повисла на деревьях. А арахносому и в самом деле затянуло достаточно далеко, где на нее напал гремлин из бронзового протеза.

Интересно, что он при этом получил кое-какой контроль над арахносомой. Злой дух был достаточно могущественным или изворотливым, чтобы провернуть подобное. Значит, он был опасен. К счастью, встреча с померием, его уничтожила. Кадавр метнул его прямо в магический барьер, и сейчас протез был лишь грудой слегка окислившейся темной бронзы. Примерно то же произошло с костомахом, только он встретился с гением виллы. Кирнали и сейчас видела его. Косматая фигура в тунике нависала над разбросанными по земле костями и неотрывно взирала на них. Дракайна сказала, что когда-то эти кости принадлежали кому-то из Тельперентинов, хозяев этой виллы и лара.

Кирнали закрыла внутренний глаз, чтобы лишний раз не смотреть на духов.

— Утром нужно будет перезахоронить нормально останки, чтобы скверна их снова не коснулась. Может даже сжечь, если еще получится, — заметила она и ворчливо добавила, покосившись в ту сторону, где видела духа: — Если никто не будет против. Уточню у Леанни.

— Да уж, не умели раньше покойников хоронить, — посетовал иммун Аппел. — Одни проблемы от этого сейчас.

— Так раньше и проблем с ними не было, — заметил Ингер. — Лежали себе, покойнички. Это потом уж они беспокойничками стали, как их скверна коснулась. Хотя в Альбиноре-то еще ничего. Особенно в городах, где места для захоронений мало оставалось и топливо для кремации дешевле было оплатить подчас, чем пару квадратов земли купить за городом.

— А в таких склепах, как этот, я слышал, что нежить вообще хорошо себя чувствует, — вспомнил второй иммун. — Повезло, что больше никто не лезет из-под земли.

— Может, как склеп открылся, так туда домовой пролезть сумел? — предположил Ингер. — Раньше-то он такого сделать не мог, не в его власти было по подземным гробница шастать. Духи, они сильно ограничены своей территорией.

— С утра посмотрим, что там к чему, — без большого энтузиазма пообещала Анселан. — Скоро уже совсем. Надеюсь, больше подобных сюрпризов вилла нам не преподнесет.

— Хоть бы там осталось чего ценного, — с интересом сказал наемник. — А то виллу саму обчистили еще кабы не сами ее хозяева перед отбытием. А мне б чего полезного заиметь. А то кольчужка моя вряд ли еще хоть сколько-нибудь полезна будет, кроме как кольчуга, собственно.

Анселан с сомнением посмотрела на кольчугу наемника. Та оказалась слишком ценной, на первый взгляд и не скажешь. Вряд ли на вилле или в Аплонте вообще найдется что-то равноценное. Древние артефакты могут быть интересными и любопытными, но современные все же обычно гораздо полезнее и практичнее. Как вскоре выяснилось, как минимум с виллой Кирнали была права. Утром, как только в лесу издали последний жалобный стон лемуры, а посох в руках чародейки уверенно указывал, что путь безопасен, Анселан сама лично вместе с отрядом милитов и фаланксов направилась вглубь склепа.

Пройдя по рядам поваленных деревьев, они дошли до выступающих из земли кусков кирпичной кладки. В них темнотой зиял пролом, лучи солнца только-только окрашивали алым вершины деревьев над усадьбой, так что пока никак не могли осветить внутренности склепа. Кирнали использовала для освещения ловец света. Прикрыв в полом додэкаэдре почти все отверстия, кроме одного, она направила луч теплого света внутрь развалин. Он выхватил припорошенные пылью бетонные полы. На них отчетливо были видны свежие следы — цепочки следов арахнеи и одного костомаха. Больше ничего.

— По крайней мере нежити тут больше не должно быть, — сжимая рукоять ромфеи, нервно пошутил милит. — Только бы пылью не задохнуться. И не завалило бы.

Перед входом Кирнали осмотрела ближайшее помещения с помощью внутреннего взора и в самом деле не нашла внутри ничего подозрительного. Скорее даже наоборот, оно было слишком обычным.

— Идем, — приказала чародейка.

Свартальфы и фаланксы ступили под темные своды. Факелы, которые несли некоторые милиты, горели ровным алым пламенем. Внутри их встретил могильный холод, сырость и тишина.

— Не то, чтобы мне часто приходилось лазать по древним гробницам, но это не особо похоже на склеп, — с иронией заметил Шемасен.

Ему в ответ один из фаланксов одобрительно пощелкал хелицерами, полностью соглашаясь со словами эвоката.

— Ну, мне приходилось в катакомбах Парсы, которая на руинах древнего Альбинора стоит, бывать, — вставил свое слово Ингер. — Так там вот такого нет. Такое есть в канализации и всяких подобных ходах.

Подвал дома, похоже, и в самом деле оказался просто подвалом. В первом помещении, кроме следов костомаха на полу, ничего аномального не было. Медные трубы водопровода, к ним подключено что-то похожее на массивную бочку — похоже, водяной котел.

— Котельная это, — определил после недолгого осмотра Ингер. — Горячую воду здесь грели для мытья. Вот отчего там наверху стены местами побиты так заковыристо в туалетах и в термах — трубы там были, по которым воду подавали. Горячую и холодную. Эх. Эту систему уж не восстановить. Лучше бы грабители регулы медных путей утащили, а трубы не трогали.

— А вот здесь костомах тот и стоял, — указал на пол Шемасен. — Недавно сюда явился, вон из того хода притопал. Нас учуял. И побрел туда, где поверхность ему ближе была.

Кирнали еще раз осмотрелась, убеждаясь, что это исключительно бытовое помещение, и здесь нет никаких злых духов или следов порчи. Это было странно. Откуда тогда здесь взялся костомах? Древние, вроде, не имели привычки хоронить мертвых рядом с котельной или складом с заготовками на зиму.

Ответ она нашла очень скоро. Стоило пройти как раз большой просторный погреб, в котором еще сохранились ряды амфор, в большинстве своем треснувших и сохранивших до наших дней лишь прах. А вот на входе в следующее помещение, Кирнали ошеломленно замерла, невольно до белых костяшек сжимая древко посоха.

— Это удачно здесь все разворотило так качественно, — задумчиво произнес Шемасен. — Если бы хотя бы часть механизма сохранилась, то тут было бы не лучше, чем в Аплонте.

Следующее подвальное помещение, оно же последнее, было полностью усыпано обломками шестерен самого разного размера. Зубчатые колеса, винты, оси, пружины, барабаны, маятники, цепи, какие-то шары и противовесы, медные, серебряные, бронзовые — все были рассыпаны по всей комнате. Словно большой взрыв разметал по сторонам. Часть шестерен до сих пор торчали в стенах. Пара из них была размером в рост самой Анселан, а какие-то песчинками рассыпаны под ногами.

Когда-то это помещение едва ли не полностью занимал один огромный механизм, сейчас представляющий из себя лишь кучу металлического лома. Но, если бы он сохранился после Раскола в своем первозданном состоянии, то в нем непременно зародился бы злой дух. И это был бы не безобидный гремлин, как на водяном насосе. Нет, это была бы тварь похуже беса в Кадавре. Чем сложнее машина, тем сильнее рожденный в ней дух. А здесь была одна из самых сложных машин, которые, насколько Кирнали знала, делали в древнем Альбиноре.

— Вычислительная машина, — чародейка концом посоха перевернула тонкую, перфорированную пластину металла, лежащую у ее ног. На ней еще сохранилась гравировка с малопонятными символами и обозначениями. Похоже, консоль или что-то вроде того. — А запечатанной в подвале она оказалась из-за этого символа.

Кирнали перевела луч додекаэдра в глубину помещения. Сделала она это больше для Ингера, так как свартальфы и так неплохо видели установленный там помятый свинцовый саркофаг. Когда-то он весь был покрыт глифами и знаками, сейчас же они оказались смяты разлетевшимися частями вычислительной машины, но все еще читаемы.

— Я не ошибаюсь же? — спросила она, повернувшись к Полутроллю. — Это символ Панданской ереси? 

— Круг и треугольник с древом внутри? — сощурившись, пригляделся наемник. — Не знаю, какой ереси это символ, но его наличие — скверный знак почти всегда. Много пакостных историй случилось с теми, кто лез в руины, где такой символ был.

— Каких именно?

— Да всяких, разных. Говорят, кто-то душу терял, выходил из руин таких уже куклой или там и оставался навек. Про ловушки всяческие тоже говорили, которые жизни многих погубили. Я сам в такие места не совался, не совсем дурак.

Кирнали кивнула в ответ. Похоже, на севере тоже про Панданскую ересь известно немного. Нужно будет спросить у Дракайны. Как жрица она должна знать больше. Все-таки стоило ее взять с собой. Хотя энергетическое истощение Кадавра тоже опасно, если путы беса в нем ослабнут, то приятного будет мало. Пусть уж лучше за одержимым присматривает, а вопросы ей можно будет и потом задать.

— Конкретно здесь из саркофага с этим символом костомах выбрался, — заметил Шемасен и указал в сторону свинцового гроба. — Крышка сдвинута недавно, видно по следам окислов на металле.

— Гм, — задумалась Анселан, перебирая пальцами по древку посоха.

Чародейка направила ману в ауру, формируя узор заклинания. И когда она отпустила посох, то он наклонился в сторону гроба. Судьба тянет ее к нему. Интересно. Кирнали сощурилась и осмотрела помещение сквозь кристалл в навершии посоха. И не увидела ничего подозрительного. Испускаемый додэкаэдром свет отражался от тусклого металла и преломлялся в гранях аметиста. Это был просто свет. Никаких скрытых магических или алхимических потоков. Следы порчи минимальны и сосредоточены в свинцовом гробу, в остальном потоки энергии естественны.

Убедившись в относительной безопасности, Кирнали погрузила сознание в транс, чтобы обозреть мир внутренним зрением. Она вновь воспарила над своим телом и осмотрелась, чтобы увидеть все тот же усыпанный металлическими деталями вычислительной машины подвал и свинцовый саркофаг.

Насколько она знала, Панданская ересь была мистической сектой. Это была закрытая эзотерическая организация. Информации о ней было мало, больше домыслов и косвенных свидетельств. Но в них не упоминалось, что у панданитов входило в моду размещать свои места погребений в погребах возле рядов амфор с вином и рядом с вычислительной машиной. Очевидно, что саркофаг был частью некоего механизма или ритуала. Вероятно, он как-то связан с вычислительной машиной. Ритуал зашел не туда, поэтому сама машина разлетелась, а гроб и в самом деле стал гробом для своего хозяина? И произошло это уже после Раскола, вероятно. Когда законы мироздания начали стремительно меняться, в прошлое ушли не только чародеи и их чары. Многие древние технологии просто перестали работать как прежде. Может, это и привело к столь печальному результату.

Так или иначе, но сейчас угрозы здесь никакой уже не наблюдается. И даже духов никаких нет. Поэтому Анселан направила чуть больше маны в ауру, расширяя ее в стороны. Шестерни и прочие детали вычислительной машины у ног чародейки сначала мелко задрожали, а потом неспешно оторвались со своих мест. Они расползались в стороны, открывая чистый бетонный пол. Кирнали насытила магией свою ауру и придала ей больше материальности, чтобы с помощью телекинеза убрать со своего пути мусор. Сейчас она была в удобных мягких сандалиях, а не в прочных кожаных сапогах. В такой груде металлических деталей, не ровен час, и ногу можно проколоть.

— А тут ведь наверняка и золотые или серебряные детальки есть, — заинтересованно пробормотал Ингер, наблюдая, как пересыпаются зубчатые колеса.

— Да и медь можно было бы переплавить хоть на те же гвозди. Уже не бесполезно. Удачно Фелиция этот подвал нашла.

— Только сама она этому не рада совсем.

— Дамарра грозится отправить ее яйца откладывать. Новых фаланксов плодить.

На это заявление имеющиеся в отряде фаланксы одобрительно застрекотали. Кирнали на разговоры милитов обращала мало внимания. Она была больше сосредоточена на том, чтобы убрать со своего пути мусор. Чародейка подняла посох и аккуратно держала его на весу. Аккуратно сжимая его пальцами, она ловила каждое колебание древка, готовая тут же остановиться, если появится какая-то угроза. Но было тихо. Даже когда она добралась до саркофага, ничего не произошло. Костомах и протез были единственной опасностью, и от той уже избавились.

Дойдя до гроба и заглянув в него, Анселан не увидела там ничего интересного. Грязное пятно на металле, неровный слой праха, в котором виднелись медные пуговицы, заклепки, гвоздики с подошв истлевшей обуви да серая от времени серебряная брошь. Ничего интересного. А вот рядом с гробом, под массивным барабаном с рядами цилиндрических штырьков, чародейка приметила странное. Кусок кожи. Целый и практически не поврежденный кусок выделанной кожи. Подцепив находку телекинезом, Анселан подняла ее повыше. И почти тут же раздался сухой шелест страниц.

Это был не просто кусок кожи, это была обложка прекрасно сохранившейся книги! Осознав это, Анселан едва не выронила ее. Книги бывают очень опасны! Особенно те, которые выглядят настолько хорошо даже спустя века, проведенные во влажном подвале. Однако чародейка подавила первый эмоциональный порыв и все же с любопытством присмотрелась к находке. Эта книга совсем не походила на магический фолиант, и в ней не чувствовалось порчи. Небольшая, тонкая, с петлей для металлического пера и имеющая почти половину пустых страниц. Не книга вовсе, а дневник.

— Любопытно, — пробормотала Анселан, подхватив парящую в воздухе книжку.

— Надеюсь, ты помнишь, что читать подозрительные книги опасно? — спросил Шемасен.

— Я слышала, что допотопные книги не так опасны, — аккуратно стряхивая пыль с обложки, ответила Кирнали. — По ним либо сразу видно, что они тронуты порчей, либо они безобидны. А хорошо сохраняются многие из них благодаря наложенным чарам. И они почти никогда не содержат опасных знаний. Все, что могло быть опасным до Раскола, Раскол же и обратил в прах.

— А тот случай, когда Руншевар начал произносить чье-то Имя на корабле? — хмуро напомнил эвокат. — До Раскола многие, чьи Имена сейчас имеют силу, были знамениты. Они были на устах. Я помню рассказы старших. Было две волны массовых смертей и катастроф. Первая — во время самого Раскола, когда рухнули небеса, земля сотрясалась и уходила под воду, а материки врезались друг в друга. А вторая, когда помнящие и знающие запретные Имена начинали случайно произносить их, и у них это получалось. В допотопной книге могут сохраниться запретные Имена.

— Бумага такое не стерпит, — покачала головой чародейка. — На ней Имена сгорали сразу, даже если бумага была зачарована. Так что риск небольшой, но я предприму меры предосторожности. В любом случае, эта книга стоит того. Мне кажется, что это дневник. Записи того, кому принадлежал заглянувший к нам на огонек скелет. Не могу сказать точно, но думаю, что он жил где-то в период Раскола. Может, уже после него. Тут могут быть заметки о событиях в Аплонте и Симтоле. Особенно важно узнать, что происходило в школе после Раскола. Там было много разных артефактов и помимо круга фазового перехода. И вот как раз на них Раскол мог отразиться очень плохо, в отличие от этой книги.

— Как скажешь, — неохотно признал правоту чародейки эвокат. — Только будь осторожна.

Более в подвалах ничего любопытного не нашлось. Можно было еще перебрать гору металлического лома, но с этой задачей лучше справятся сервы. Так что пора их уже призвать. Пока Кирнали исследовала подвал, другие маги проводили окончательную подготовку к переносу армиллярной сферы и призыву. Оставалось дождаться, когда подвал будет полностью исследован и признан безопасным. Все-таки перенос армиллярной сферы мог сделать всю экспедицию на некоторое время практически беззащитной.

В обычное время сама сфера была скрыта под люком внутри трюма. Когда Кирнали вернулась на пирс, люк был уже открыт, армиллярную сферу уже подцепили к крану. Как только Маворс отдал приказ, маги в трюме разомкнули магические узлы. Анселан кожей почувствовала, как распались стабильные потоки заклинаний, неизменно защищавшие «Ллетах» со времени его выхода в море. Арахнеи взялись за ручки барабанов подъемного крана. Шелковый канат туго натянулся, скрипнули деревянные блоки, в свете солнца блеснули первые изогнутые ламели из черной бронзы, покрытые искусной золотой и серебряной гравировкой.

Самый широкий круг армиллярной сферы был высотой в человеческий рост, не меньше самых крупных шестерен в подвале виллы. Внутри двух самых широких и массивных соединенных крест на крест ободов были кольца меньших размеров и небольшой шар в самом их центре. В целом, несмотря на большой объем, конструкция выглядела ажурной. Однако веса в ней было не мало, так что без крана перенести ее на берег было бы затруднительно даже с помощью арахней. С ним же сфера на заранее подготовленных носилках оказалась на пирсах быстро и без особых проблем. Оставалось донести ее до места установки.

Естественно, при строительстве виллы никто не предполагал, что в нее придется заносить такие массивные предметы. Но зато от гавани наверх хотя бы вели медные пути. На самодельной платформе с деревянными валиками сферу наверх смогла поднять даже пара милитов. А дальше оставалось дотащить ее до галереи, окружающей большой бассейн.

— Нет желания помочь? — пыхтя от натуги, спросила у чародейки Дамарра.

Именно ей, Фелиции и Имре выпала честь стать основной тягловой силой экспедиции. Арахнеи были значительно сильнее любого свартальфа.

— У меня стресс, мне нужен отдых и кувшин сладкого вина, а не вот это вот все, — ныла Фелиция.

— Тогда у меня тоже стресс, — охотно поддержала Фелицию Имра.

— Я перенесу сферу через стену, — пообещала арахнеям Анселан, — но на большее не рассчитывайте.

— Я помню, как ты отшвырнула телекинезом повозку с дарами от Титаниев, — сварливо напомнила Дамарра. — Она точно была тяжелее.

— Отшвырнуть какую-то дрянь или аккуратно перенести ценный артефакт — это две большие разницы, — сварливо ответила Кирнали, которая с большой неохотой вспоминала все инциденты, связанные с семейством Титаниев.

— Лучший шаньский чай и фарфор, благовония и драгоценные камни из Дивьята — это не дрянь. Дрянь та, кто ими разбрасывается, — не скрывая насмешки, ответила чародейке Дамарра.

— Теперь-то чего об этом вспоминать? — уязвленно буркнула Анселан.

Несмотря на недовольство арахней и почти полностью отсутствующую дорогу, армиллярная сфера все же была доставлена по вырубленной просеке в нужное место. И здесь уже Анселан снова пришлось насыщать ауру маной, чтобы охватить сферу и поднять ее над землей. Как она и говорила, сделать это аккуратно было значительно сложнее, чем просто с силой швырнуть булыжник. Может, даже соорудить кран из деревьев было бы проще. Но и так, сфера все же оказалась по ту сторону галереи, где ее уже на деревянных салазках милиты и фаланксы дотащили до середины бассейна. Когда сама Кирнали обошла стены и вышла во внутренний двор виллы, то сфера уже стояла на своем месте в окружении линий концентрирующих кругов и величественно сверкала на солнце драгоценной гравировкой.

Шаена и Ситио расставили вокруг фигурки сервов. Они должны были оставаться на виду, чтобы можно было контролировать состояние призванных слуг и в случае необходимости отозвать их и очистить. Связывание узлов магических потоков и возведение новых защитных заклинаний не заняло много времени. Основное плетение уже было создано вчера, его оставалось только обеспечить потоком маны. Кирнали сдвинула стопор, лепестки армиллярной сферы дрогнули и крутанулись по своим осям. Тонкий магический инструмент ловил пронизывающие весь мир потоки энергии. Множество металлических ламелей мельтешило, пока одна за другой они не ловили свои векторы мировых линий и не останавливались. Они сами вставали соответственно небесным сферам созвездиям и планетам.

Еще до того, как последние кольца заняли свое место, мана уже устремилась в плетения заклинаний. Бурным потоком она ворвалась в подготовленные узлы и разбилась на множество тонких потоков, все ветвясь и закручиваясь, покрывая виллу незримым пологом морозных узоров. Анселан чувствовала, как над виллой и поместьем разворачивается полог отвращающей волшбы.

Магия — это не жреческие обряды. Для нее не нужна была инвокация, призывы к богам или духам. Нужна только мана и развитая аура. А в основе последней лежит психическая энергия, то есть воля и разум. Причем воля и разум нужны еще и для того, чтобы не быть сломленными под напором маны. Она, как и ци, которую на севере именуют пневмой, была везде, она была частью природной пневмы. Ее основой. Это чистое могущество стихий и самой мировой души. Это основа прошлого, допотопного мира. Магия до Раскола использовалась везде и, говорят, тогда она была податлива и мягка. Но потом на мир обрушилась скверна, ее порча разрушила всю цивилизацию прошлого. Магия стала жесткой, непостоянной, дрожащей и опасной. Те, кто раньше были могучими волшебниками, быстро выгорали и сами поддавались порче, превращаясь в чудовищ. Поэтому в новом мире старым магам не было места.

Шаньцы называли ману — гу, ядом. Для них, как алхимиков, она была отравой, они описывали ее, как ядовитых червей и насекомых, выедающих тело изнутри. Немногие смогли совладать с магией после Раскола. И было два пути это сделать. На севере тонци и кумихо сковывали ману в сложные структуры ритуальной магии, они обуздали дикую природу порчи формулами, ключами и глифами. На юге был иной подход. Ни наги, ни свартальфы не загоняли ману в жесткие рамки. Дикой и в принципе неукротимой силе можно было лишь задать направление, и дальше она все сделает сама. Нужно было собственной психической энергией насытить идею, образ заклинания в своей ауре и направить в него ману, чтобы отпечатать образ в реальности. Чем развитее аура и больше духовной энергии, тем прочнее образ, и тем точнее желаемое заклинание превращается в реальное.

Мана рождается из стихий и первостихий. И, как дрожит огонь, волнуется вода или вечно бушует хаос, так же непостоянна и мана. Воплощение образа заклинания никогда не бывает идеальным, каждое заклинание свартальфов и наг в итоге уникально, но все равно следует вложенной в него идее. Артефакты, вроде армиллярной сферы, помогали гармонизировать и сделать более стабильными потоки, чтобы основа заклинаний не разрушалась со временем. Так возведенные отвращающие и защитные чары прослужат долго. А что еще важнее, воздействие скверны в области влияния сферы в целом станет меньше.

Теперь, разобравшись с защитой, нужно было позаботиться о второй задаче. Кирнали неспешно отошла от замершей армиллярной сферы. Ее кольца едва заметно вибрировали и двигались в соответствии положению небесных тел. Артефакт работал без сбоев. Дойдя до рядов фигурок сервов, чародейка покосилась на Ситио и Шаену. Те уже ждали приказа и были на своих местах. Волшебницы начали призыв одновременно.

Кирнали погрузилась в транс, ее душа и сознание на миг дрогнули от соприкосновения с маной и стихиями. Чароейка привычно справилась с этим и коснулась первой фигурки, набрасывая на нее паутину заклинания:

— Примус Альфа.

Девушка перешла к другой, чтобы повторить действие:

— Секундус Альфы.

Далее пошли Квартус, Квинтус, Септимус и так далее. Каждый призыв сопровождался наречением призываемого серва. Чтобы не мудрить с этим, обычно каждую партию называли просто порядковыми именами. Всего шестьдесят две фигурки, разделенные пополам, это тридцать два имени с Первого по Тридцать Второго с соответствующей литерой. Шестого, естественно, не было. Никто в здравом уме не назовет Шестым даже серва.

Закончив с заклинаниями, Анселан устало потянулась и удовлетворенно осмотрела проделанную работу, после чего махнула рукой давно ожидающему завершения Маворсу. В идеале стоило подождать хотя бы одни сутки. После того, как большинство людей в округе поспит, призыв сервов прошел бы более естественно, но это было не обязательно. Можно было просто их позвать, что Аффейн и сделал. Он просто поднес к губам висящий на шее свисток и от души дунул в него. Резкий и тонкий звук пронесся по вилле, пробираясь в каждый ее уголок. Подобными свистками пользовались в армии, их звук должен был перебивать грохот оружия и взрывов в пылу сражения, чтобы управлять когортами. Так что и с созывом сервов он справился.

Первые из них появились уже спустя секунду. Просто начали выходить из дверей виллы. Сервы выглядели, как обычные свартальфы. Одеты в простую рабочую одежду из некрашеной ткани. У всех были разные, но не примечательные лица. Кто-то торопливо шагал, кто-то загляделся на росписи стен возле дверей и неторопливо плелся. Сервы выходили поодиночке и группами, последние о чем-то словно переговаривались, но Анселан знала, что если прислушаться к ним, то речь превратится в беспорядочный набор звуков. Это напоминало глоссолалию, но на самом деле сервы просто было подобием разговора.

Сервы облекались плотью постепенно, магия фантазма проявляла чужие грезы не сразу. Никогда не было видно, как они появляются. Просто в какой-то момент где-то в зоне призыва из-за угла, из-за деревьев или даже просто из-за спины появлялся серв, деловито бредущий куда-то, словно по делам, либо лениво разгуливающий. Созданные из обрывков снов, они и появлялись соответственно, как новые персонажи во снах. Иногда нелогично, иногда пугающе. Но тихо и незаметно.

— Ну и запущенно все здесь, — услышала Анселан, как один серв пожаловался другому. — Чую, будем пахать от рассвета до зари, пока весь мусор разгребем.

— Погоди, может, и обойдется все, — отвечал ему второй. — Жить-то здесь, вообще, кто-нибудь собирается? Глядишь, ерунда, а не работа будет.

Речь сервов стала понятной, значит, они проявились в реальности до конца.

— Так, харэ трындеть, — прикрикнул на них Маворс. — Стройся. Устроим перекличку и обозначу вам фронт работ.

Эвокат, как и все свартальфы и арахнеи с фаланксами, был привычен к сервам и работе с ними. Чего не скажешь об Ингере. Наемник, все это время наблюдавший за работой магов, что-то пробурчал и почесал бороду, озадаченно наблюдая, как Аффейн раздает указания сервам, а те начинают спорить, что за поставленный срок все выполнить не успеют, и вообще лучше поменять приоритеты, а то запросы Маворса уж слишком нереальные. В общем, сервы вели себя почти как обычные люди. Все-таки куплены были они у хорошего мастера, нагрезившего очень натуральные и качественные личности. Это давало надежду, что они в самом деле будут хорошо выполнять свою работу, а не будут пригодны для выполнения простейших задач, вроде подай-принеси.

Убедившись, что с сервами проблем нет, Анселан посмотрела на поднимающее солнце. День был испорчен еще вчера, когда уже начинал побаливать живот. С переносом армиллярной сферы на виллу территория вокруг стала безопаснее, но ни о каких вылазках Кирнали пока даже думать не могла. Оставалось чем-то заниматься здесь. И дела-то у нее были, но после переноски сферы и вызова сервов и так не великий рабочий пыл чародейки поумерился. А раз так, то почему бы не выделить немного времени на отдых, а заодно почитать добытую в подвалах книгу. Если нет возможности снова лично наведаться в Аплонт, то хотя бы можно попытаться разузнать о нем побольше с чужих слов.

Занялась этим Анселан у себя в каюте. Книга при более тщательном изучении оказалась даже не дневником, а скорее ежедневником. Немного потрепанным, сдержанно украшенном, но для своего возраста идеально сохранившимся. На темной, напоминающей кожаную обложке был виден оттиск зубчатого колеса, циркуля и ветвистой молнии. Возможно, герб Тельперентинов, но очень уж похож на треугольник и круг Панданской ереси. Может, не так уж ее сильно притесняли в прошлом, раз люди не стеснялись украшать свои личные вещи настолько явными отсылками к сектантской символике.

Язык текста был вполне понятен, хотя изобиловал архаичными оборотами, но понять его было не сложнее, чем речь Дракайны или Кадавра. Проблему составляли не всегда аккуратный почерк и сокращения, но со временем к ним можно было привыкнуть. С первых страниц чародейку встретили короткие малоинформативные заметки, расписания встреч, списки дел и задач. Многие из них даже не касались Аплонта, скорее всего. Поначалу глаз Кирнали зацепился за часто встречающиеся непонятные, но имеющие схожую структуру комбинации букв, сопровождающие некоторые имена. Но потом она поняла, что это были некие ключи семафоров. О самих семафорах Анселан слышала. Раньше были такие устройства для передачи изображения и голоса на значительное расстояние, но после Раскола они перестали работать. Похоже, для связи между двумя семафорами, нужно было знать их ключи, поэтому владелец дневника их записывал.

Естественно, от информации о них сейчас для Кирнали не было никакого толка. Зато гораздо полезнее для нее были даты в дневнике. Он начинался с конца семьсот сорокового года от основания Альбинора. А Раскол произошел в начале лета семьсот сорок первого. Как минимум, записи относились к нужному периоду времени, и из их выжимки можно узнать больше полезного. Например, магистратом Аплонта, по всей видимости, нанимался отряд строительных автоматонов и производилась закупка большого количества строительных материалов. В городе велась крупная стройка, но она уже подходила к концу. Судя по перечню работ и материалам, строился дворец, не иначе.

Упоминалась в записях и высшая школа. У Тельперентинов был какой-то контракт с Симтолом, в котором среди посредников упоминался...

— Ларет Ореллон Артифекс, — негромко и медленно проговорила Кирнали, готовая оборвать себя в любой момент.

Имя было произнесено, но никаких аномалий не последовало. Как, впрочем, и всегда, но на всякий случай стоило убедиться. Может, вблизи Аплонта произнесение этого имени тоже будет сопровождаться нежелательными эффектами, как тогда, когда Руншевар пытался вымолвить чье-то Имя.

Отложив книгу, Анселан устало потерла переносицу. О Ларете Ореллоне она знала и, несмотря на то что его имя всяк может произнести, от этого проще не становилось. Кирнали не довелось детально обсуждать этот вопрос с Дракайной, но, похоже, на севере Артифексу не придают большого значения или не знают его истинной роли в истории. Тайные знания открыты лишь свартальфам. Дамарра может пенять, что Анселан и другие черные эльфы слишком полагаются на гадания. Но она не знает, что истинное откровение куда глубже и таинственнее, чем банальные лозоходство или астрология. Мантика позволяет черпать знания о мире и понимать его за ширмой изменчивой реальности.

Свартальфы знали об Артифексе. Само это имя имело значение «мастер» или же «творец», «создатель». Иными словами, оно было синонимом Демиургу. Льосальфы не способны касаться магии и не знают истинной и опороченной природы мировой души и стихий, основы всего мира. Они считают Демиурга благим создателем, который стремиться уподобить мир идеальной идее, которая существует в Абсолюте, но просто не может из-за естественной нестабильности первостихий. Однако Анселан, как и все ее сородичи, знали, что если Демиург и был благ, то после Раскола он был осквернен. Возможно, это произошло даже до Раскола и именно осквернение Демиурга привело к катастрофе, к новому неумелому и злому акту творения, изменению и без того несовершенного мира.

Ларет Ореллон Артифекс у свартальфов считался одним из проявлений Демиурга. Анселан не была посвящена во все детали и имела только общее представление об этой персоне, но участие Артифекса в жизни Аплонта времен Раскола вызывало у нее тревогу. Особенно то, что он как-то участвовал в жизни Симтольской высшей школы. Нужно будет обсудить с Леанни, что ей известно об этом. Пока же Анселан продолжила изучать дневник неизвестного Тельперентина. И чем ближе чародейка приближалась к лету сорок первого, тем больше отмечала исчезнувших листов. Заметить это было несложно, страницы в дневнике были пронумерованы, и их пропажа бросалась в глаза. Кроме того, обычно заметки шли день за днем, перерывы были не большими, видимо, у Тельперентина было не так уж много выходных. Но иногда в дневнике оказывались пропущены целые недели.

Материал листов был хорошо зачарован, раз так хорошо сохранился. Они больше напоминали металл на ощупь, чем бумагу. Уничтожить или повредить такие было бы не просто. Иногда Анселан видела в месте пропуска оставшиеся обрывки, иногда оставались кусочки пепла, но чаще листов словно вовсе никогда не было. Похоже, Тельперентин в прошлом и в самом деле знал Имена тех, кто вскоре стал богами или равными им. И как чародейка и говорила, эти имена просто пропали, даже зачарованная бумага не выдержала их силы.

Дойдя в дневнике до шестого дня шестого месяца, Анселан едва не пропустила его. Заметка в этот день выглядела на первый взгляд буднично и лаконично, но ее содержание было совершенно иным.

Заметка писалась быстро и неаккуратно. Анселан практически чувствовала страх и нервозность написавшего ее. Этим же днем, но, похоже, позже, он добавил:

— А не мог бы ты написать, из-за чего они заблокированы? — едко поинтересовалась в пустоту Кирнали.

Именно у Сонмитских ворот находилась высшая школа. И что там такого произошло, что выезд оказался заблокирован? Анселан расстроенно вздохнула, после чего с грустью снова посмотрела на запись. Вот так и погиб древний Альбинор. Еще вчера Тельперентин ругал приехавшего из столицы понтифика, который продолжал вносить правки в проект собора, а сегодня уже благодарил его и был готов молиться тогда еще Шестерым.

Анселан торопливо перелистнула страницу в надежде найти подробности про ворота, но дальше снова следовал пропавший лист. Кроме того, вся следующая страница оказалась пуста, покрыта лишь серыми смазанными пятнами. Это точно были не тушь и не чернила, обычно Тельперентин использовал чернила разных оттенков синего. На следующей странице владелец дневника сам объяснил происхождение этих пятен. Здесь его почерк заметно изменился, Кирнали даже сначала подумала, что писал другой человек. Однако правда была более грозной:

Кирнали быстро захлопнула книгу и замерла, испуганно и ошарашенно глядя на кожаную обложку. В глаза словно песка сыпанули. Девушка часто моргала, по щекам текли слезы, по крайней мере, Анселан надеялась, что это просто слезы, а не кровь. Она снова ощутила, что порча проникла в ее разум и ауру через строчки древнего текста. Чародейка подняла руки к лицу. Ее пальцы дрожали, но не это главное. Ногти словно расслаивались на множество тонких волосков. Они нежно колыхались в воздухе и словно пытались ощупать пространство.

Кирнали сглотнула подкативший к горлу комок и подавила возникший холодок внутри, погрузив сознание в транс. Она медленно и аккуратно начала направлять энергию в собственной ауре, очищая ее от проникшей порчи. Неизвестный Тельперентин поднял опасную тему, полученные знания нашли отклик в психической и жизненной энергии Анселан. Она оказалась не готова к ним, отчего пострадала ее аура и тело. Кирнали сжала руки в кулаки и глубоко задышала, ногти уже вернули свое привычное состояние, но аура все равно оставалась неспокойной и грязной. Откуда, вообще, так много скверны? Не только из-за знания об эйдосах же. Логосы? Или Пандан? Что произошло в этом городе? Лучше, наверное, не знать. Как Анселан и говорила, никогда не поймешь, какие знания в книгах будут опасными. И чем больше знаешь, тем больше риск получить порчу от новых сведений.

А Анселан знала. Знала об эйдосах, иначе называемых совершенными идеями. Идеальная и нематериальная основа всего. Это результат творения, которое происходит от эманаций Всеблагого. Эйдосы формируют трансцендентный мир идей, абсолютный и совершенный, уродливой калькой с которого является привычный материальный мир. Именно воплощая эйдосы первостихиями, Демиург по представлениям свартальфов создал тварный мир, так же как сами свартальфы воплощали грезы и заклинания. Однако, что такое логос эйдоса? Смысл самого эйдоса? Достаточно понять его, чтобы стать Богом?

Пока понятного мало, но знание это оказалось опасным. И от дневника одни проблемы и никакой пользы. На Аплонт нужно было смотреть своими глазами! Придя к такому решению и убедившись, что аура очищена полностью, Анселан попыталась резко и решительно встать. Попытка тут же отозвалась ноющей болью в районе таза и живота, которая заставила девушку тут же опуститься обратно. Порча усугубила ее женскую проблему. Пока Аплонт оставался для нее все также недостижим.