Халег Чудинов

Халег Чудинов 

мимикрирую под писателя

271subscribers

172posts

goals2
32 of 500 paid subscribers
За трудовую независимость!
$30.45 of $6 479 raised
Люблю недостижимые цели

Глава 21. Крах

epub
Глава 21. Крах.epub27.78 Kb
fb2
Глава 21. Крах.fb278.08 Kb
За несколько дней Руншевар уже успел привыкнуть к боли в проколотом ухе. Она была то ноющей, то жгучей, утром и днем притуплялась, ночью, бывало, мешала спать. Несмотря на примочки и прочие попытки снять воспаление, ухо все равно было красным и горячим. И сейчас оно как будто было еще горячей, чем обычно. И боль была резкой, пронизывающей. Даже при всем желании, Рун не мог с ней поваляться подольше в постели. Боль начинала сводить с ума, руки сами тянулись к проколу, чтобы сжать его. Или вовсе оторвать ухо, чтобы нечему было болеть.
Эти порывы парню удалось сдержать. Он встал и аккуратно обработал отваром лекарственных трав кожу вокруг серьги. У него теперь была на этот случай чистая ткань. Она пригодилась и вчера вечером, после того как уснула Леанни.
Воспоминания о вчерашней ночи на мгновение позволили забыть о боли. Это были приятные воспоминания. Вот только, как теперь вести себя с Леанни? Хорошо, сегодня ее нет, она должна была уже уйти в проклятые руины. Но вечером же она вернется. Обязательно вернется. И что-то ведь между ними поменялось теперь. Как-то неправильно будет вести себя так, словно ничего не поменялось. Неловко.
Поразмыслить над стратегией своего поведения Рун не смог, не дала резко усилившаяся боль. Он снова приложил промоченную в отваре ветошь к уху. То отозвалось новым взрывом боли, под рукой что-то лопнуло и наступило небольшое облегчение. Отведя ладонь, Рун заметил на потемневшей от отвара тряпице кроваво-желтый сгусток гноя. Сегодня с проколом явно что-то не то. Серьга беспокоила его и раньше, но не так сильно. Что случилось? Это из-за Леанни? Или что-то поменялось в самом Руншеваре?
Спросить бы об этом у Кирнали, но и ее сегодня нет. Но какие-то маги должны были остаться. Кто-то из них постоянно дежурит возле армиллярной сферы. Может, что-то подскажут. Идти до них недалеко, сфера была прямо за окном. Руну нужно было только одеться и прихватить с собой хопеш. И он только встал было и наклонился, чтобы затянуть набедренную повязку, как краем глаза заметил в окне движение. Сначала ему не показалось, что он увидел что-то странное. Оглянулся он рефлекторно, из привычки вечно ждать отовсюду опасность. Но когда рассмотрел открывающуюся за окном картину, то все равно не сразу сообразил, что именно видит. Разум отказывался воспринимать увиденное глазами, потому что оно слишком радикально отличалось от ожидаемого им. Рун замер в ступоре, который продлился не дольше полсекунды. А потом резко упал на пол, мигом забыв о повязке и одежде. Все мысли перемешались, все планы в один миг рухнули.
За окном были люди.
Не в том смысле, что свартальфы, а человеки. Кинальцы! Свартальфы были тоже, но они не выглядели живыми. Армиллярная сфера развалилась на отдельные ламели и валялась на дне высохшего бассейна. Рядом с ней Рун успел приметить окровавленные тела, судя по одежде, магов. Ситио и Флос, это должны были быть они. Вокруг них в беспорядке валялись осколки терракотовых фигурок и еще несколько тел, которые Руншевар признать не смог. Зато он отчетливо разглядел Фелицию. Пятеро облаченных в плотную одежду человек поднимали ее тело на пики, пока еще двое азартно собирали стекающую из разрубленной шеи арахнеи синеватую кровь. Их не смущало, что вокруг не менее дюжины погибших, большая часть из которых была их же товарищами. Кигальцы увлеченно собирали кровь в котелок, как недавно сам Руншевар собирал кровь поверженного им гиртаблилу.
Именно этих кигальцев Рун приметил было в окне краем глаза. А сейчас лежал на полу, часто дыша, в попытках сообразить, что происходит. Хотя нет, сообразить, что произошло, он сообразил. Тут думать не надо, и так понятно, что убежище черных эльфов оказалось обнаружено. Как? Рун не знал, да это и неважно. Почему он не слышал звуков боя? Почему его самого не насадили на пику, пока он дрых без задних ног?! Ответ на эти вопросы тоже очевиден. Поставленная вчера Леанни защита действовала до сих пор. Она не позволила ночью дежурным во внутреннем дворике заметить свет в комнате Руншевара и не дала им услышать раздававшиеся здесь звуки. Значит, она не позволила кигальцам найти Руна. Тот проспал, судя по солнечному свету, едва ли не до обеда. И если бы не боль, то спал бы и дальше. Защита продержалась долго, со вчерашней ночи. А на сколько еще ее хватит?
Рун сглотнул и быстро-быстро натянул на себя одежду. Лежа, это делать было неудобно, но вставать он не рискнул. И все время оглядывался на преграждающую вход в комнату занавесь, готовый при первом ее шевелении тут же сигануть в окно. На его счастье, его никто не потревожил. Одевшись, Рун осторожно выглянул из окна, втайне надеясь, что все увиденное им ранее было лишь мороком, который навел на него засевший внутри бес. Но если это и был морок, то слишком настоящий. Семеро мужиков все еще сцеживали кровь из Фелиции. Чернобородые, остроносые, они носили пеструю одежду, широкополые, резанные штаны свободного кроя, плотные, ватные куртки и стальные шлемы. В них несложно было узнать ландскнехтов Ки-Галя. Руну приходилось видеть таких раньше. Это были наемные солдаты, для которых война и все, что с ней связано, была работой. Среди ландскнехтов были разные люди, зачастую не только человеки, и принадлежали они разным кампаниям и бандам, но не узнать их было сложно. Стиль и характерные штаны с разрезами были чем-то вроде знака принадлежности к этой группе. По цвету можно было понять, к какой ватаге они принадлежали. У этих стеганки были в черно-зеленую клетку. Кажется, такие Руну приходилось видеть в западных городах на побережье Мертвого моря. И какого беса они делают здесь?! Но лучше бы узнать ответ на вопрос, что теперь делать самому Руншевару.
Эти семеро ландскнехтов здесь явно не одни. Они же не жрецы и не чернокнижники, сами по себе виллу они бы даже не нашли бы и уж тем более не победили бы свартальфов. Хотя было видно, что победа им далась большой ценой — во дворике и в бассейне было немало тел, которые Рун сначала не заметил, и большая их часть принадлежала кигальцам. Но как бы они справились с Ситио и Флосом? С Маворсом и Фелицией? Аффейна Рун не видел, но остальных очень хорошо. И на вид он не сказал бы, что они погибли от пик или алебард ландскнехтов. Хотя по Фелиции ничего не скажешь, ее тело истерзано этими уродами. Однако маги были словно разломаны изнутри.
Значит, где-то рядом должен быть малефик. Кигальский жрец, чьей силы хватило, чтобы одолеть свартальфарских магов с их армиллярной сферой. И кто-то же должен был еще с домовым справиться!
Вспомнив про домового духа, Рун на миг зажмурился и направил внутреннюю энергию к глазам. Она обожгла их изнутри, и, когда парень открыл веки вновь, то снова увидел наполненный дополнительными смыслами и красками, расширенный мир. И снова быстро скрылся за стеной, стараясь дышать как можно тише. Иным зрением он увидел ауры и меридианы ландскнехтов, которые словно кишели мерзкими белыми червями. Они шевелились и пульсировали, вырываясь из тел и ощупывая пространство вокруг людей. Ничего подобного Руншевар еще не видел и не знал, что это такое могло быть. Но связываться с кигальцами желание совсем пропало.
Нужно было как-то сбежать. Их слишком много и даже просто выйти из комнаты Рун не мог. Свартальфы опасались беса и определили одержимого на ночлег в хорошо просматриваемое помещение. Если бы не Леанни, то Руншевара давно заметили бы. Может, попытаться пересидеть? А долго ли еще продлится защита? Нет, лучше сбежать. Попытаться выйти к Аплонту и найти Анселан, предупредить. Только надо как-то отвлечь кигальцев, чтобы выйти в лес. Но как?
Рун пробыл на вилле гораздо дольше них, лучше знал планировку, но это не особо помогало ему придумать план побега. Все упиралось в то, что он не знал, сколько людей напало на поместье, сколько выжило, какими силами они сейчас владели. Он видел только семерых живых ландскнехтов, издевающихся над телом Фелиции. Попытаться пробежать мимо них, перемахнуть стену, и попытаться скрыться в лесу? У ландскнехтов нет луков или арбалетов, и они тяжело одеты, убежать от них было бы несложно. Если бы не эти белые черви в их ауре. Было непонятно, на что они способны. Лучше бы людям на глаза не попадаться.
Руншевар затравленно огляделся по сторонам. Время шло, он и так проспал полдня, ему нужно было сбежать и найти укрытие до заката. Вилла уже не может быть безопасной. Она захвачена кигальцами, наверняка среди них есть малефик, против которого у Руна просто ничего нет! Хотя...
Рун замер, глядя на золотисто поблескивающий клинок меча, в глубине которого снова мелькнула едва заметная тень с глазами-блюдцами. Все-таки у него что-то да было теперь. У него был хопеш. Толку от него, как от оружия, в руках Руешевара немного, но меч же проклят, в нем сидит преследователь. В последнее время за Руном они не приходили, но проклятие ангелиофоров все равно никуда не делось. И одержимость тоже. Рун коснулся мочки уха, которая перестала разрываться от боли, но все еще неприятно зудела. Лицо парня исказилось в немного безумной улыбке.
Как говорил Ингер, для победы нужно действовать умом, а также подлостью и хитростью. Может, победить Рун и не сможет, но заставить кигальцев пожалеть о том, что они сюда явились, он способен. Осознав это, Руншевар почувствовал спокойствие и даже какое-то извращенное благолепие. Кигальцы могут его поймать, но не смогут взять в плен. Не будет пыток, не будет рабства. Не будет самого Руншевара, но не станет и этих людей. Он может умереть, и это не будет бесполезно. Он может избавиться от вины. От душащих его ночами детских рук.
Кровь и грязь на белом платье...
Рун спокойно выдохнул и встал. Хопеш ощущался в руке приятной тяжестью, Рун перехватил его левой рукой за длинную незаточенную часть клинка у самой гарды. Ингер называл ее пятой или рикассо. Из-за длины клинка и его баланса так было удобнее с ним идти. И удобно быстро перехватить его за рукоять уже двумя руками.
Осмотревшись по сторонам, Руншевар задумался и ненадолго задержался в углу комнаты, надеясь, что домовой не обидится на исправление нужды в доме. А если и обидится, то пусть хоть появится. Сделав дела, Рун осмотрелся, задержал взгляд на пустой миске с засохшими остатками вчерашней еды и с сожалением шагнул к выходу из комнаты. Больше его здесь ничего не задерживало. Стоило ему отдернуть в сторону грубую занавесь на косяке, как в уши тут же ворвались сотни разных звуков. Крики кигальцев и шелест листьев, треск ломаемых деревьев и испуганные выкрики птиц, возня ландскнехтов и стук ветвей о черепицу крыш. Нос защекотали запахи дыма, крови и пота. Все, что раньше отсекал незримый барьер Леанни, обрушилось на сознание Руна. Тихая, только начинающая наполняться голосами вилла, сейчас была полна шумов, громких слов и резких запахов. Людей на ней явно стало больше.
Руншевар не стал идти в глубину поместья, сразу свернул во внутренний дворик. И дело было даже не в том, что здесь у него было больше шансов выбраться из виллы. Хотя он старался держать в голове мысль о необходимости сообщить о случившемся Анселан и остальным, но сейчас им двигала месть. Он злился на себя и на кигальцев, это была мрачная, упрямая злоба. Она тихо ворочалась на краю сознания и побуждала сделать хоть что-то. Не стоять в стороне. Не просто сбежать. Отомстить.
Душу Руншевра охватила легкость, которой он не испытывал уже давно. Он словно сбросил все оковы и страхи. Он был уже мертв. Потерял все, что только можно потерять. Кадавр. Губы парня сами начали растягиваться в кривоватой, дрожащей улыбке.
— Эй, гляньте-ка!
Руна заметили быстро. Он даже не пытался скрываться. Просто шел, стараясь не наступать босыми ногами на холодные ладони лежащих на камне людей. Холодная кровь и так липа к стопам. Кровь Бальба и Лукаса — их тела были обезображены алебардами, но узнаваемы. И Найл. Ему уже не суждено вернуться домой. Аппел — его тело так же изуродовано неведомой силой, как и тела магов. Видеть их мертвыми было неприятно. Они жили вместе, под одной крышей, рисковали жизнью, может, не стали друзьями, но Рун знал их. И теперь они мертвы, а он жив. И он бросит их тела без погребения и ритуалов. Была надежда, что за день местные звери обглодают тела и растащат кости, и тогда мертвецы не восстанут. Но скорее они останутся на поругание кигальцам — те могли приспособить нежить под свои нужды.
Чувство вины еще больше разожгло злобу в душе Руншевара.
Ландскнехты обернулись в его сторону, привлеченные криком одного из них. Начали торопливо выдергивать увязшие в плоти Фелиции пики алебард. Бледные черви в их аурах тоже словно почуяли его, синхронно склонившись в одну сторону и жадно ощупывая воздух.
— А ну стой, зараза! — резко крикнул один из ландскнехтов.
Он направил свое оружие в его сторону. Граненое лезвие пики было измазано грязной синеватой кровью.
— Это ж эльф! — опознал Руна другой. — Поди тоже ни бельмеса не понимает.
— Местный недобиток какой-то.
— Странный он... Отвлеките его, а я свистну карапана.
Рун понимал их речь. У него было много времени выучить языки Ки-Галя. И он также знал, кого кигальцы называли карапанами — малефиков, жрецов своих ублюдочных богов. Очистить землю от такого карапана было бы неплохо, но Кадавр сомневался, что сможет это сделать. Пока не сможет. Даже семеро ландскнехтов уже много. Раньше Рун не сражался даже с одним. Его бой с гиртаблилу даже боем не назвать, правильно тогда Ингер над ним смеялся.
— Ишь, лыбится еще, ублюдок! — возмутился один из ландскнехтов. — Слышь ты, не лыбся! Смирно стой!
Рун, естественно, не повиновался. Улыбка еще шире разрезала его лицо. Он перехватил и взялся за рукоять хопеша двумя руками, отвел клинок назад, как в стойке хвоста дракона. Острие лезвия смотрело вниз, оно скользнуло по плотной ткани стеганки одного из павших ландскнехтов. Шестеро еще живых направили алебарды в сторону Руншевара и встали неровным полукругом, оставив одного своего товарища чуть позади. Тот стоял возле тела Фелиции и пытался вытянуть из-под одежды шнурок, одновременно глядя на приближающегося Кадавра.
— Куда руки потянул?! А ну...
Договорить этот человек не успел. Рун достиг отмеренной самому себе дистанции. Дальше медлить было нельзя. Острия пик были уже слишком близко. Энергия обожгла жизненные артерии изнутри и разлилась по мышцам, связкам и костям. Руншевар бросил свое тело вперед, одновременно защищаясь от ударов алебард широким круговым движением. Внутренняя энергия и тяжесть клинка помогли сбить в сторону вражеское оружие. Кадавр поймал его в изгиб серповидного меча. Не все — от укола слева пришлось увернуться, резко сократив дистанцию. И тут же повернуть хопеш, чтобы тот не зацепился за крючья алебард. Шаг, золотистый клинок взмывает вверх. Движение было ровно таким же, как и вчера. По диагонали снизу справа вверх налево. Клинок коснулся белесых червей в ауре ландскнехта и разрубил их на части, даже не заметив сопротивления. Рун двигался вперед, острие хопеша цепануло ткань стеганки, с треском вспоров ее и обнажив плотные скрученные льняные волокна. А потом с глухим звуком врезалось в челюсть человека. Блестящий орихалк угодил прямо по удерживающему шлем ремешку, вспорол шею и размозжил нижнюю челюсть, напоследок раздробив верхнюю вместе с носом. Кончик меча зацепил широкие стальные поля шлема и с лязгом сбил его с головы сдавленно верещащего человека.
Кровь брызгами летела изо рта ландскнехта, осколки зубов и костей торчали из черной бороды. Руншевар быстро крутанул меч над головой приемом, который Ингер называл «гномом». Орихалковый клинок сбил в сторону готовую рухнуть на голову доккальфа алебарду, жесткий удар зудом отдался в ладони Руншевара, но тот завершил движение и опустил хопеш чуть ниже. Так, что шея второго человека сама угодила в изгиб клинка. Оставалось сделать лишь шаг. Острое лезвие коснулось кожи, Рун потянул меч на себя и услышал позади тонущие в бульканье хрипы. Хопеш прорезал горло ландскнехта и скользнул по позвонкам шеи, зацепившись за них. А стоящий за спинами своих товарищей человек уже коснулся губами свистка, который болтался на ремешке на его шее. Времени доставать и перехватывать клинок не было. Поэтому Рун просто качнулся вперед, одной лишь левой рукой резко дернул к себе меч. Позади слабо хрустнули кости, послышался лязг металла, когда окровавленное лезвие хопеша скользнуло по краю шлема ландскнехта. Правую же руку парень выбросил вперед и толкнул готового свистнуть человека.
Белесые черви в ауре ландскнехта дернулись вперед и набросились на ладонь Руншевара. Он ощутил холодок, прикосновение мерзких и липких тел. Что это такое, Рун так и не понимал. Но явно какая-то тварь, вроде мелкого беса. Она вызывала отвращение и неприязнь одним лишь своим внешним видом, отчего Кадавр рефлекторно направил архею в меридианах к ладони. И почти не осознавая, выпустил ее наружу, по наитию формируя потоки. Волна силы вырвалась из ладони и ударила по ней. Было чувство, будто Рун от души хлопнул по дереву и немного отбил ладонь. Но ландскнехту перепало куда сильнее. Его разорвало на месте и смело назад. Он в мгновение ока превратился в груду мяса, упакованную в обрывки стеганки. С ним произошло примерно то же, что и с зомби при встрече с лапами яогуая.
Как будто вместе с печенью Рун смог поглотить не только архею демонического зверя, но и его способности.
— Колдун грёбаный!
— Итить тя в сраку!
Оставшиеся в живых ландскнехты впечатлились произошедшим с их товарищем. Они в страхе отшатнулись, но не перестали тыкать в Руна пиками алебард. Только тот, чье лицо было обезображено ударом хопеша, бросил оружие и на четвереньках пытался просто отползти в сторону. Его собственные товарищи, с кем он недавно разделывал арахнею, пнули лежачего под ноги Руншевару, когда тот снова шагнул в сторону четверки выживших. Руну это не помешало. Он перешагнул скулящее тело и резким ударом смахнул острия пик. Напитанный аурой клинок срезал древки алебард, словно коса травинки. Еще взмах — на землю полетели уже пальцы и кисти. По рукам прокатилась волна болезненной усталости, но третьим взмахом Кадавр просто разрубил всех четверых вместе с кишащими в них червями.
Отнимать жизнь оказалось так легко. Архея пульсировала в меридианах Руншевара, его неестественная кровь кипела от наполняющей ее энергии. Семь жизней, семь никчемных кигальских ублюдков — все они встретили смерть от его рук. Пока они еще живы. Кричат и плачут, стонут и пытаются ползти. Но это ненадолго. Губы все еще дрожали в улыбке, но она стала более кривой. Да, сегодня Рун не стал стоять в стороне и даже что-то сделал. Но поздно. Бальб, Найл, Лукас, Аппел, Ситио, Флос.
Фелиция.
Рун не хотел оборачиваться, чтобы не видеть ее. Но память предательски сама нарисовала картинку. Ее болтающуюся на надрезанных сухожилиях и мышцах голову и слепо глядящие в пустоту глаза.
Кровь и сок на белом платье... Затуманенные смертью глаза...
Кадавр болезненно поморщился. Улыбка окончательно сползла с его лица. Эйфория неуязвимости и уверенности немного схлынули, тело ощутило накатившуюся усталость. Использование археи не полностью истощило его, как в первый раз, но все равно отняло много сил. Рун развернулся и зашагал в сторону окружающий дворик стены.
— Одержимый? — услышал Рун удивленный голос и резко обернулся на его звук.
У выхода из виллы, как раз недалеко от комнаты Руншевара, он увидел несколько человеческих фигур. В глаза сразу бросилось существо в черном сюртуке. На первый взгляд он казался обычным человеком, но зрение Руншевара позволяло увидеть окружающую его непроглядную плотную тень с алыми глазами. Это был бес в человеческом теле. Рядом с ним еще одно напоминающее человека существо, но словно разрубленное. Правая его часть была в материальном мире, а левая словно размывалась, и Рун видел ее только благодаря зрению, данному бесом. В этом разделенном человеке тоже ощущалась тень, множество их, постоянно двигающихся и мельтешащих. Они ныряли в него слева и выныривали справа, показываясь на материальном теле дрожащими лицами на коже. Однако больше всего внимания привлек тот, кто шел перед ними. На первый взгляд, это был просто сморщенный старик в яркой, алой мантии из дорогой мягкой ткани и в такого же цвета шапочке. Но при взгляде на него Руну слова песка в глаза сыпанули.
К этому человеку из пустоты тянулась синюшная, пульсирующая жила. Она была призрачной и явно нематериальной. И она питала его тело, наполняя чудовищной внутренней силой, позволяя старику в алом держать на пуповинах поменьше целый десяток небольших уродливых теней, напоминающих вздувшихся младенцев.
Рун никогда не встречал никого подобного. Но он слышал о половинчатых людях. О тех, одну сторону тела которых, как считается, пожрали бесы. В Ки-Гале их называли медиумами. И это куда хуже, чем простой карапан.
— Он опасен, — глухо сообщил одержимый бесом человек. Или это бес, облачившийся в чье-то тело?
— Это и так понятно, раз он еще жив, — с мягкой улыбкой ответил ему старик в алом. — Какой любопытный экземпляр... Владыка будет довольна, если преподнести ей нечто подобное. Схватите его.
Услышав этот приказ, Рун усмехнулся. Он почти физически ощущал исходящую от этих существ опасность. И, только завидев их, уже был готов отшвырнуть в сторону хопеш, чтобы привлечь преследователей. Однако потом присмотрелся к человеку в алом. Нематериальные жилы вокруг него напоминали слабо пульсирующие пуповины. Какие-то тянулись к призрачным раздувшимся духам. Но одна, самая толстая, и при взгляде на которую темнело в глазах, шла к самому человеку в алой мантии. Смотреть на нее было больно, глаза сохли и горели. В ней словно мелькали какие-то знаки и смыслы, от понимания которых в голове вспыхивали волны боли. Руншевар ранее не видел ничего подобного. Но если человек в алом — жрец, то пуповина могла идти к нему от какого-то могущественного существа. Возможно, от демона, утукку. Пока кигальцы перекидывались парой фраз. Кадавр, несмотря на боль, наблюдал за пуповиной и заметил, что она больше и шире, чем кажется. Она нависла над всем поместьем тяжелой тенью и словно душила его.
Не от этого ли не видно домашнего лара? И не потому ли маги свартальфов и их армиллярная сфера оказались уничтожены, словно разорваны изнутри? Пуповина оплетала все вокруг, ее незримое присутствие угнетало природу. Должно быть эта тень чьего-то подавляющего могущества изгнала лара. И река рядом — у нее тоже был дух, Рун помнил, что черные эльфы про него говорили. А если эту тень немного отодвинуть?
Бес в человеческом теле и медиум даже не дернулись вперед, услышав приказ человека в алом. Зато вперед ринулись прикованные к нему пуповинами незримые призраки-младенцы. Именно тогда Рун скривил губы в ухмылке и негромко произнес:
— С...
Горло свело болезненной судорогой, в глазах потемнело, проколотое ухо прострелило острой болью. Руншевар едва устоял на ногах, чудом успев опереться о хопеш, словно о трость, безудержный кашель согнул его пополам, изо рта брызгами вырывались капли крови. Он так и не смог произнести Имя целиком, даже первый звук больше напоминал свистящий выдох, только в уме пронеслось короткое: Сур Атакарм. Однако даже это было гораздо больше, чем тогда, на корабле при первой встрече со свартальфами. И эффект был еще сильнее. Сквозь затянувший взгляд кровавый туман Руншевар видел, как по мощеному дворику под его ногами побежала волна. Древний, переживший Раскол и века забвения камень рассыпался в пыль. В нос ударил тяжелый смрадный запах тлена — мертвые тела вокруг на глазах лишались плоти. Та таяла и оплывала, ложась на землю густой вонючей слизью, их животы раздувались и с громкими хлопками лопались, орошая округу вонючим содержимым. Еще живой ландскнехт с разрубленной челюстью залился новым воплем боли, когда его ноги и руки начали чернеть и гнить заживо, а брюхо мгновенно раздулось и грозило взорваться.
Весь дворик за мгновения погрузился в безумие и царство разложения, в центре которого заливался кашлем, но все равно счастливо улыбался Кадавр. Так и не произнесенное Имя причинило ему боль, но это была ерунда. Он радовался, что смог разрушить тела свартальфов и Фелиции. Теперь их вряд ли коснется скверна, и они не восстанут, как это случилось с Неханефером и другими ограми. Но что его еще больше радовало, так это дрогнувшая пуповина, идущая к человеку в алом. Он сам сморщился и содрогнулся, словно получил болезненный удар. Незримая тень чужого могущества отступила. И этого хватило оберегающим это место духам.
Плотный белый туман шквалом вырвался из окон и дверей виллы и затопил все пространство вокруг. До ушей Руншевара явственно донеслось недовольное гулкое рычание, напоминающее рев водопада. Глубоко в тумане виднелось гигантское белое, покрытое чешуей змеиное тело. И почти одновременно по телу прокатилась неприятная волна, словно зловонный порыв ветра, заставивший все волосы на теле встать дыбом. Впереди в небеса взвилась большая черная крылатая тень, детали которой Рун не видел из-за плотного тумана. К грохочущему подобно грому рычанию добавился хор воплей и шепотков, но быстро оборвался, когда рядом с Кадавром из пустоты выступила тень в белой тунике и с лохматой головой — домашний гений этого поместья, которого Рун уже несколько раз видел раньше.
В этой битве Рун уже ничем не мог помочь, поэтому он через силу заставил себя шевелиться. Воздух над виллой разрывал грохот грома и ужасающий вой. Они били по ушам и заставляли трястись внутренности. Кадавр поторопился выбраться из тумана и скрыться в лесу. Во рту стоял металлический привкус, каждый вдох отдавался хрипом в горле, его сильно саднило изнутри. Можно было даже не пытаться вновь произнести Имя Сур Атакарма. Кем бы он ни был, но заключенное в его Имени могущество было чудовищным. Наверное, Рун мог бы и убить себя, если приложил больше упорства и попытался произнести второй его звук.
Пока же он запрыгнул на древнюю каменную кадку для растений и с нее вскарабкался на крышу ограждающей внутренний дворик галереи. И уже с нее кулем скатился вниз, наружу. На его счастье, там росли кусты орешника, а не роз или терновник. С треском ломаемые ветви смягчили падение. Под аккомпанемент грохота позади и не без помощи хопеша Рун выбрался из кустов и лосем побежал вперед. Свартальфы не расчищали лес вокруг виллы. Боялись, что это может их выдать. Поэтому густой подлесок быстро сменился густым лесом. Продираться сквозь него было проще, чем через кусты. Редкие хилые стволы молодой поросли почти не мешали, больше проблем доставляли замшелые стволы старых, упавших деревьев.
Хотя еще большей проблемой было то, что Руншевар лишь очень приблизительно представлял направление, в котором находился Аплонт. К нему должна была вести старая дорога. Ее начало у поместья Рун видел, но она же не могла идти прямо в город. Приходилось надеяться, что ему повезет набрести на руины. Повезет не нарваться по пути на диких зверей или нежить. И повезет найти отряд Анселан.
Парень рассмеялся бы в ответ на свои мысли, если бы мог. Для кого-то, вроде него, такое везение было просто нереально. Но он не останавливался.
Грохот и шум в поместье быстро стихли за стеной деревьев. Рун перестал ощущать удары незримой мощи и порчи, от которых волосы на теле вставали дыбом. Казалось, он смог уйти от виллы достаточно далеко. Или человек в алом снова смог усмирить местных духов. Так или иначе, но парень сбавил темп. Он не мог идти по лесу быстро и тихо, пришлось сменить бег на шаг, чтобы не привлечь шумом к себе лишнее внимание. Однако он опасался, что привязанные пуповинами к жрецу-кигальцу духи могли взять его след, уж слишком они напоминали цепных псов. Может, это просто показалось, но рисковать Руншевар не хотел.
По его ощущениям и по движению солнца, с момента побега прошло около получаса. Пока он не видел и не чувствовал, чтобы по его следам кто-то шел. Но на всякий случай старался вспомнить, что говорили свартальфы, когда при нем планировали свои вылазки в город. Аффейн и Шемасен корректировали карту со слов Руншевара. Там же они отмечали опасные места, которые смогли приметить их разведчики. Вспоминал их Кадавр с двоякой целью. Ему нужно было самому в них не влезть и одновременно держаться поближе к ним, чтобы, если у него на хвосте все же сидят преследователи, то он снова мог воспользоваться чужой силой и отвлечь их от себя. Два раза один и тот же прием вряд ли сработает, но это не значит, что его нельзя попробовать использовать опять.
В какой-то момент услышав журчание ручья, Рун на миг остановился и радостно оскалился. Он поторопился в сторону звука и вышел к небольшому потоку воды, прорезавшему в земле глубокий овраг. Настороженно осмотревшись по сторонам, Руншевар торопливо скатился вниз. Босые ноги начали увязать в топкой почве по берегам. Останутся следы, но это его мало пугало. Главное, у него была вода. Чистая и холодная. И текущая. Парень быстро припал к ней, утолил жажду, на скорую руку умылся и ополоснул рот — от него пахло кровью, это куда большая опасность в этом лесу, чем оставленные на земле следы. Вода могла унести этот запах. И еще, если Руна кто-то и преследует, то все они связаны с бесами и нечистью. Вряд ли небольшой ручеек сможет остановить их, в конце концов человек в алом подавил духа целой большой реки. Но текущая вода может помешать им найти беглеца.
Смыв кровь, Рун перешел ручей и какое-то время шел вверх по его течению. Со временем он начал жалеть, что потратил время после пробуждения впустую, на бесполезные размышления. Лучше бы занялся медитацией и накопил чуть большее археи. Можно было не торопиться нападать на кигальцев — чем больше внутренней энергии, тем лучше. Руншевару стоило менять привычки. Теперь оставалось пытаться очищать пневму на ходу, но процесс не запускался. Парень шел по дикому лесу. Нужно было вслушиваться в каждый шорох и скрип ветвей и всматриваться во все тени. Одновременно с этим отвлекаться на очистку пневмы было опасно.
Зато ему повезло найти яблоню. Несколько более-менее спелых плодов помогли немного утолить голод и унять поселившуюся в мышцах после использования археи дрожь. А вот изрытая кабаньими копытами земля вокруг яблони, кучи помета и остатки погрызенных яблок совсем не радовали. Встретить в лесу кабана было немногим лучше, чем оленя во время гона. Мощный зверь мог растерзать доккальфа в мгновение ока. Если это было обычное животное, то Руншевар еще смог бы с ним совладать. Сейчас у него была архея, хотя тратить ее на защиту от зверей не хотелось. Однако если кабан окажется яогуаем, то от него и архея могла не помочь, особенно с навыками Кадавра. Кабаны были страшными зверьми.
Их копыта дробили кости, а клыки разрывали плоть. Кровь на белом платье...
Рун мотнул головой, отгоняя болезненные воспоминания. Кабаны, которых скрофарии Хорокару использовали как ездовых животных, были куда больше и злее своих диких собратьев. На счастье Руншевара, с местным зверьем он не пересекся. Лишившись умения говорить с животными, он предпочитал избегать таких встреч в лесу. Какое-то время еще проследовав вдоль ручья, Рун не встретил больше свежих следов кабанов. Зато он несколько раз наткнулся на развилки ручья. Оказывается, поток его был куда сильнее в начале, просто он ветвился и разбивался на маленькие ручьи. Вскоре парень уже шел вдоль перекатывающейся по камням почти настоящей речки. Такая уже могла послужить надежной преградой от нечисти и нежити, если таковая встретится. Так что Рун продолжил идти вдоль нее какое-то время, хотя путь, по его расчетам, ему нужно было завернуть правее. Однако отступать от текущей воды было опасно, Руншевар хотел сначала уйти подальше от виллы.
В конце концов, ему и в самом деле повезло. Странная, ветвящаяся и распадающаяся на ручьи речка оказалась не речкой даже вовсе. Рун довольно скоро пришел к ее истоку, которым оказалась покрытая лиственным опадом и поросшая папоротником скала. Обойдя ее чуть стороной, Руншевар приметил в ней ровный прямоугольный проход, в котором не без труда разошлась бы пара людей. Именно из него изливался поток воды. Когда-то пещера в скале продолжалась искусственным каменным ходом, но сейчас древняя каменная кладка обвалилась, вода водопадом катилась по замшелым блокам, лишь небольшой ручеек шел дальше по теряющемуся в земле желобу.
Акведук Саро! Рун не был уверен, что это он, но о других подобных сооружениях в округе он не слышал. Только он разве был так близко к вилле? Или это другой акведук? Но он в любом случае ведет в город, вряд ли в округе в древности было еще такое место, где в большом объеме требовалась чистая питьевая вода. По крайней мере, одна проблема решилась. У Руншевара теперь был путь в город. Конечно, древние были не дураками и старались прокладывать акведук по земле или под ней, а не возводить на всей его протяженности высокие арочные конструкции. Так что сейчас древний водовод виден не везде, однако это все равно хороший ориентир.
Чуть повеселев, Рун поторопился забраться по мокрым камням наверх. Он хотел перебраться через акведук, пересечь еще раз водяной поток, чтобы наверняка сбить с его следа нечисть. И уже когда подбирался к черному зеву водовода замер, потому что из его глубин на Руншевара уставилась пара сверкающих зеленью глаз. Рун быстро отшатнулся и перехватил меч, выставив его перед собой для защиты. Одновременно из пещеры раздался частый плеск, скрежет чего-то твердого о камень. А потом в темноте сверкнули синевой разряды молний.
Из водовода на Руншевара вылетело нечто, на что он незамедлительно обрушил покрытый аурой хопеш. Золотистое лезвие задело свод пещеры, удар получился смазанным, клинок зацепился за камень, потом в него врезалось нечто, отчего рукоятью Руну чуть не вывернуло руки. А потом Кадавр ощутил тяжелый удар в грудь. Мгновенно потемнело в глазах, раздался хруст, правый бок прострелило острой болью, Рун понял, что не может дышать. Его отбросило назад, на сырые камни. Инерция удара протащила его по скользкому дну желоба несколько шагов, где он еще секунду бестолково корчился от боли и пытался подняться. К тому же он не сразу понял, что все-таки лишился оружия.
Новых ударов не последовало. Рун с трудом потянулся и сел. Грудь снова прострелила острая боль, от которой потемнело в глазах. Поэтому парень не сразу рассмотрел, как напавшее на него существо хрипит и трясется в судорогах. Руншевар ошарашено замер, глядя на нечто, напоминающее человека. Могло показаться, что оно облачено в шубу, но это был его собственный мех. Шкура существа вся пестрила проплешинами, шерсть лезла, обнажая бледную розовую кожу. Ноги вместо ступней имели копыта, которыми тварь сучила по камню. Руки заканчивались почти человеческими кистями, но на пальцах вместо ногтей чернели небольшие копытца. Узкая вытянутая вперед голова венчалась размашистым рогами, которыми существо застряло в водоводе. По ним все еще гуляли короткие разряды, но они сверкали все реже. Причиной тому был застрявший в плече существа клинок хопеша. Он, словно крюк, зацепился за тело твари и, когда Рун полетел назад, меч разрубал и плечо, и шею, после чего застрял в ребрах.
Руншевар сипло засмеялся. Он бы расхохотался в голос, если бы мог, но грудь и горло болели, и даже дышать было сложно. Кадавр снова одержал победу! Своей неловкостью помог противнику самоустраниться. Может, Обутая-в-красное и в самом деле все это время приглядывает за ним? Или на нем настолько сильное ее проклятие, что оно задевает всех вокруг? Этого яогуайя, свартальфов, человека-скорпиона, ётунов. Утонувшую галеру и того испитого лемурами старика на скамье рядом.
Парень отогнал ненужные мысли, с трудом поднялся на ноги и заковылял к замершему существу. Оно больше не дергалось, синий язык вывалился из вытянутой пасти и повис в хлопьях пены. Когда-то оно, очевидно, было оленем, но сейчас было словно на половине пути трансформации в гуманоида. Это был яогуай. Тот самый демоничекий зверь, который съел голову Анхтека и сбежал в прошлый раз. Наверняка, поглотив плоть херихеба, он смог развиться и начал превращаться в нечто человекоподобное. Кажется, трасформация делала его уязвимым, поэтому зверь спрятался в пещере, на текущей воде, где его не потревожили бы нежити и нечисть. Дивное здравомыслие для оленя во время гона. Но оно ему не помогло, здесь его застал Рун.
Это было чудное везение!
Кадавр настороженно огляделся и снова взялся за рукоять хопеша. Грудь болела и мешала двигаться. Яогуай своим ударом сломал как минимум одно ребро. На коже уже проступил темный кровоподтек. С такой раной от Руна было мало толку. Но зато сам же яогуай принес ему лекарство от ран. Руншевар подцепил острием меча кожу на животе демонического зверя и вспорол ему брюхо. В воду посыпались кишки и их содержимое. Найти среди потрохов печень труда не составило. Съесть ее — тоже. Рун даже вкуса не почувствовал, просто вгрызся в плоть и механически ее разжевал, пропихивая в желудок. Точно так же, как он впихивал в себя рыбу на галерах. И почти сразу по телу пронеслась дивная легкость, которая смыла боль. Кадавр прокашлялся и попробовал что-то сказать. Голос был хриплым, слова давались с трудом, но давались.
Руншевар чувствовал, как из поглощенной печени по телу разливается энергия. Она рвется в каналы. Полученная пневма была разнородной. Частично грязной, частично очищенной чуть ли не до состояния археи. Это было хорошо. Рун с жадностью посмотрел на останки яогуая. Его кишки вывалились в воду, она быстро уносила кровь и нечистоты. Нечисть не должна была почуять их. Раз демонический зверь решился провести здесь метаморфозу, значит, других соперников у него поблизости не было. В свою очередь, это значит, что у Кадавра есть немного времени.
Пришлось повозиться, чтобы раздробить череп яогуая и вскрыть его грудную клетку. С первым помогли камни, со вторым — хопеш. Он не только добыл себе ценные ингредиенты, но и обезвредил труп демонического зверя, чтобы того не коснулась порча и он не восстал в самый неподходящий момент. Рун съел мозг быстро, вкус его был уже знаком, мягкая жирная субстанция быстро упала в желудок и присоединилась к печени, насыщая меридианы Руншевара энергией. А вот сердце давалось с трудом. Плотную мышечную ткань было сложно даже надкусить. Олень каким-то образом разгрыз и поглотил разом целую голову херихеба. У Руна провернуть такой трюк с сердцем не получалось. Поэтому пришлось мелко нарезать его мечом. Получилось далеко не настолько же изысканное блюдо, как приготовила Леанни, но съесть его уже было можно.
Вспомнив о жрице, Рун вспомнил и о проведенной вместе ночи. Все это было странно и непонятно.
Резкая боль в животе заставила парня забыть обо всем. Он только запихал в себя последний кусочек сердца, как желудок чуть не вернул его обратно. Такого парень не ожидал. Руншевару приходилось есть и более паршивые кушанья. Его давно уже не тошнило даже от плохо сквашенной, протухшей рыбы. Не могли же его разбаловать несколько проведенных в компании свартальфов дней?
Причина отторжения пищи организмом нашлась быстро. И была она не физической. Жизненные артерии Руншевара оказались просто переполнены инородной пневмой и археей, которую меридианы и аура просто не успевали усвоить. Артерии все еще были забиты шлаками, а аура малоподвижна. Ток энергии по ним был не идеальным, медленным. Произошел застой энергии в районе сердца. Пневма копилась на пути от первого ядра очистки ко второму и осаждалась даже в уже очищенных меридианах. А энергия продолжала поступать, давила и грозила разорвать каналы.
Рун банально переел! Поглотил пневмы больше, чем мог усвоить. Нужно было срочно избавиться от еще не усвоенного, поэтому организм начал отторгать проглоченную пищу. Но Руншевару нужна была архея! И все равно ему нужно было что-то делать с уже поглощенной энергией!
Кадавр без размышлений упал на пятую точку и быстро сложил ноги и руки в показанную Ингером позицию. Он постарался успокоиться и глубоко задышал. С каждым выдохом он изгонял из себя накопленные шлаки. Он направил телесную энергию в меридианы, стремясь размыть осевшие в каналах загрязнения. Он силой направлял циркуляцию и очищал жизненные артерии. Дело шло слишком медленно. Нужно было что-то еще, кроме медитации и обычной очистки. Но Рун даже это делать не умел толком! Что еще советовал и говорил Ингер? Пытаться тратить энергию, как гномы и элейцы? Рубить лес вокруг мечом до изнеможения и бегать кругами? Но это может его выдать, привлечь внимание человека в алом. Нужно что-то другое! Полутролль упоминал какие-то мантры. Это что-то вроде молитв. Руншевар не мог вспомнить ничего. Он слышал только кигальские заклинания и песнопения. Может, в детстве его чему-то такому и учили, но он просто не помнил! Ингер говорил, что на самом деле неважно содержание мантры, она может и вовсе быть бессмысленной.
Сознание уже плыло, Рун чувствовал, как энергия разрывает его изнутри. Ему нужно было хоть что-то сделать. С его губ сорвался хриплый, едва слышный шепот:
— То, что внизу, подобно тому, что вверху, и то, что вверху, подобно тому, что внизу, — парень сосредоточился на словах и словно гипнотизировал ими ворвавшуюся в его артерии пневму и самого себя. — Внешнее происходит из внутреннего и внутреннее происходит из внешнего. Сие чудо Единого, ибо все происходит от Единого. Отец — Эмпирей, мать — Бездна, Пневма носила в чреве, стихия питала. Отец чар и кладезь чудес, огонь стал материей, зыбкое — плотным. Зыбкое совершеннее плотного, с мягкостью восходит вверх и входит внутрь, нисходит вниз и вовне, в нем сила высшего и низшего, внешнего и внутреннего, свет всех светов исторгает мрак всех мраков, сила сил преобладает над зыбким и пронизывает плотное. Так сотворен мир, так он будет разрушен.
Слова сами ложились на язык и сплетались в предложения, сути которых Руншевар не понимал. Они текли и вплетались в потоки пневмы в артериях. Понятия и смыслы, вся суть которых оставалась непостижимой для Руншевара, впечатывались в его энергию и направляли ее, заблокированные меридианы отворялись и словно распускались, подобно внезапно ожившим старым ветвям. Боль и тошнота отступили, произносимые Руном слова отдавались внутри эхом. Парень не знал, кажется ему это или он снова слышит беса. Или вместе с ним повторял речитатив дух священного древа? Руншевар, к своему удивлению, едва ли не впервые ощутил его в себе. И понял, почему не мог этого сделать раньше.
Мудор стал его частью, его плотью, его кровью, заменив ее кровавым ихором. Если бес впился клещом в душу Руна, то древо проросло в его теле. Одержимость им не вернула Руншевару артерии — это священное древо дало в его теле побеги. И именно поэтому меридианы были настолько засорены. Только сейчас Кадавр вспомнил, что священные древа существовали, чтобы очищать мир от порчи, они накапливали ее в своей древесине, коре, листьях, хвое и плодах. Мудор всегда огораживали не из почтения к священной его сути, а потому что он мог быть опасен. Порча в нем оборачивалась ядом и хворью. Новые жизненные артерии в теле Руншевара работали так же. Ему стоило больших трудов очистить их от осажденной пневмы, он тратил телесную энергию для очистки, и все равно меридианы засорялись вновь. Слишком мало шлаков удавалось вывести наружу. Но ему нужно от них избавиться! Убрать вон из артерий. Да хоть в кости и плоть, подобно тому, как священные древа накапливают порчу в древесине.
Рун так и поступил и тут же ощутил пульсирующую жгучую боль в кончиках пальцев. Он подавил рефлекторное желание остановиться и продолжил медитацию. В итоге, процесс все же пошел быстрее. И уже через несколько минут Руншевар смог позволить себе расслабиться и перестал направлять циркуляцию энергии. И тут же повалился на мокрые камни, болезненно шипя. Тело горело. Особенно кисти и ступни. Кожа на них стала фиолетовой, словно у гниющего трупа, а вены проступали на ней белыми линиями. Эта картина заставила Кадавра рассмеяться сквозь плотно стиснутые зубы. По крайней мере, он все еще не совсем мертв.
Парнишка ведь, ну, листву сбросил) совсем взрослое дерево теперь, божества на прямой связи, эльфийки тоже , и не одна
При прочтении последних глав, этого поворота ну совсем никак не ожидал , спасибо за главу
Вот это поворот!
Subscription levels5

Audītor

$0.65 per month

Lector

$0.98 per month

Recitátor

$1.3 per month

Cantor

$2.6 per month

Perspector

$6.5 per month
Go up