Услышав слова Кадавра, Анселан едва не потеряла контроль над собой. Бес в Руншеваре был когда-то магом, который также, как и она, явился в Аплонт. И, похоже, также, как и ей, ему стала ведома тайна круга фазового перехода. То, что внизу, подобно тому, что вверху — уже по одной этой фразе все становится понятно, она отражает суть фазового перехода. Способность сделать противоположности подобными друг другу. Круг фазового перехода мог создать уникальную силу, способную выйти за ограничения мировых законов и совершить истинное чудо. И именно он в итоге привел беса в древние руины. Если им нужно было одно и то же в одном и том же месте, значит, вероятность успеха экспедиции Анселан становится выше. Хотя вскоре радость Кирнали слегка поутихла. Первый порыв был слишком эмоциональным и несдержанным. При здравом размышлении она пришла к выводу, что может просто принимать желаемое за действительное. Ее интуиция может ошибаться, что только подтвердила Леанни.

— Я, кажется, слышала что-то подобное когда-то, — с сомнением произнесла жрица. — Я могу ошибаться, но, по-моему, это часть какой-то зашифрованной алхимической формулы.

— Гм, — задумалась Кирнали.

Дракайна была отчасти права. Когда Анселан консультировалась с учителем, тот тоже упоминал об алхимической формуле. Она делилась с ним тем откровением, которое смогла получить во снах, и учитель сказал, что оно может быть не ново. Кирнали все годы после падения своего рода отдавалась магии, посвятила всю жизнь изучению законов и пониманию фундаментальных основ магического искусства. Она не чуралась самых отчаянных методов и опасных гаданий, часто навлекала на себя внимание потусторонних чудовищ и подвергалась порче, была на грани от того, чтобы повторить судьбу неизвестного мага-кумихо, который оказался осквернен и обратился в беса. Все ради того, чтобы обрести силу и могущество, хотя бы увидеть путь к ним. И однажды во сне ей пришло озарение. То самое понимание того, как устроен мир, как он создан. Что произошло во время Раскола, и какое к этому отношение имеет Аплонт.

Естественно, она была не единственной, кто понял это. Ничто не ново под Луной — так сказал учитель. Однако каждый видит истину со своей открывшейся ему стороны. Предубеждения, восприятие, мировоззрение, язык, на котором думаешь и говоришь — все это и многое другое влияет на то, как истина будет понята. В одном и том же событии каждый увидит свое. И уж тем более по-разному его опишет. Так что Анселан не удивилась бы, если бы на основе одного и того же знания какой-то алхимик создал бы некую формулу, а маг нашел путь к обретению внутреннего источника.

И именно поэтому Кирнали остановила Руншевара, не позволив ему озвучить все воспринятое им от беса. Она не хотела смутить свое понимание пониманием беса, который наверняка не просто так стал бесом.

Более или менее успокоившись, Анселан снова пристально посмотрела на Кадавра. Он уже стал чуть чище и опрятнее, чем при первой встрече, лоб замотал тряпкой, чтобы скрыть полученные стигмы. Смотрит прямо и с любопытством. До сих пор босой и внешне оборванец оборванцем, но внутри он словно поменялся.

— Ты узнал только слова? — вкрадчиво спросила Кирнали у Кадавра. — Может, ты понимаешь, какой за ними кроется смысл?

— Смысл? — озадаченно переспросил Руншевар и задумался на секунду. — Да не сказал бы. Я как будто и слова-то не все узнал. Бессвязные они какие-то. И иногда словно на половине фразы прерываются. А что, они в самом деле так опасны?

Вместо Кирнали ему ответила жрица:

— Как это всегда бывает, смотря в чьих устах и в чьих головах, — покачала головой Дракайна. — Любое знание может таить в себе опасность. Оно подобно полотну с изображением сражающегося с быком воина, вытканном из ниток всех цветов и оттенков. Ты, как доккальф, различишь все оттенки зеленого на полотне и увидишь убегающего быка и преследующего воина. Свартальф же узрит все скрытое в тенях и скажет, что бык уже повержен и истекает кровью. А льосальф даже не увидит всех деталей, но он будет знать сюжет отображенного мифа и скажет, что это Митрам Первый приносит в жертву быка, чьей жизненной силой обновляет мир после Раскола. Полотно одно, но каждый увидит в нем свое. И само по себе полотно остается полотном, однако в зеленых нитях может прятаться василиск, один взгляд в глаза которого превратит смотрящего в камень. Или в тенях может затеряться осколок ангелиофора, несущий смотрящему на него известное тебе, Рун, проклятье. Или сюжет полотна может быть изменен так, что окажется богохульным. Не имея глаз доккальфа, можно разглядывать полотно и не увидеть василиска. Без ночного зрения свартальфа ангелиофор останется невидимым в тенях. А, не зная мифов, воин и бык останутся просто воином и быком.

— Слишком запутанно, но в целом верно, — поморщившись, согласилась со жрицей Анселан. — Если для тебя слова — это просто слова, то опасности в них нет. Ты защищен в своем убежище незнания. Но я в аналогии почтенной Леанни — льосальф. То, что тебе стало известно от беса, может мне навредить.

— Хорошо, тогда лучше буду молчать, — серьезно кивнул Кадавр.

Кирнали слегка вскинула бровь. Получается это сейчас Руншевар проявил о ней заботу? Может, он даже думает, что защищает ее от опасных бесовских знаний. Ну, это даже забавно. Пусть, если так.

— А, может, в этом и есть суть логоса? — внезапно сказала Леанни, задумчиво глядя словно сквозь Кирнали.

— Логоса? Что это? — не понял Кадавр, но Анселан только шикнула на него и остановила жестом.

— О чем ты? — недовольно уточнила чародейка у Дракайны.

Кирнали не горела желанием распространяться о содержимом найденного дневника. Особенно о той части, которая вызвала у нее самой порчу. Это были явно опасные знания. Прежде, чем поделиться ими с кем-то, Кирнали провела более часа за гаданиями. Из нескольких кандидатов, которые могли бы помочь ей разобраться с загадками древности, самым безопасным оказалась льосальфарская жрица. Анселан гадала еще на других магов из экспедиции, но для них чтение дневника могло обернуться неудачей. Скорее всего, потому что они тоже были свартальфами, волшебниками и выросли в одной культуре. Так или иначе, но Кирнали нужно было все равно проконсультироваться со жрицей насчет Артифекса и Симтола, так что ей она все же доверила чтение дневника. И Леанни в самом деле не испытывала сложностей с чтением, на ней Кирнали не заметила следов возникшей порчи. Либо жрица знала слишком мало, чтобы быть оскверненной новым знанием, либо слишком много, и это знание для нее уже не было ново.

А вот посвящать в его тайны Кадавра в планы Анселан не входило. И даже не в самом доккальфе дело, а в его бесе. Он и так доставляет проблемы, а знания из дневника могли положение усугубить.

Дракайна верно уловила причину недовольства чародейки, так что вдаваться в подробности не стала. Просто уточнила:

— Может, логос — это всестороннее понимание полотна? — озвучила свое предположение Леанни. — Умение увидеть все цвета нитей, все их тени и отражения, а также узнать их истоки.

То есть, логос эйдоса — это вся полнота знания о какой-то идее или образе. И это позволит обрести божественное могущество? Даже если познать идею, например, табуретки? Звучит сомнительно, но любопытно. Догадка Леанни могла бы стать зацепкой, чтобы докопаться до истины с помощью гадания, но богатый мантический опыт Кирнали громко вопил об опасности подобных предсказаний. Это путь в один конец, который наверняка приведет к необратимой порче. Сначала нужно узнать больше, подготовить свои разум и душу к новым знаниям. И вместе с тем, такая подготовка сделает Анселан еще более уязвимой перед новыми знаниями в итоге.

Пути учености и мудрости в новом мире после Раскола опасны, имеют много ограничений и скрытых ловушек. Чем меньше ума, тем меньше и горя. Пока у нее есть иная задача, не время и не место думать о мистических тайнах, которые вряд ли принесут больше пользы, чем вреда. Придя к такому выводу, Кирнали снова обратила внимание на переминающегося с ноги на ногу Кадавра. И иронично усмехнулась.

И все-таки, иногда отсутствие ума — плохой оберег от напастей. И Руншевар яркий тому пример.

— Есть еще что сказать? — спросила у него Анселан.

— Да, получается, из того, что можно было, уже все сказал, — задумавшись, ответил одержимый. — Разве что, когда слова эти в голове появились было, то боль сначала ухо прострелила, а потом голову. И чуть не вырвало.

Кирнали сдержанно вздохнула. Кадавр себя на приеме у лекаря почувствовал, или как? Эти подробности ей были не интересны.

— Шип Сна не сможет вечно удерживать беса, — сдерживая раздражение, ответила чародейка. — Займись тренировками, если Маворсу срочно не потребуется занять тебя какой-то работой.

— Хорошо, — кивнул Руншевар. — Тогда я пойду?

— Иди.

Когда дверь за Кадавром закрылась, Кирнали снова повернулась к Леанни.

— На самом деле, я бы хотела избегать информации о панданской ереси, логосах и прочих мистических тайнах Тельперентина, — они просто опасны, и на это у Анселан не было времени. Пока не было времени. — Более интересно узнать про Симтол, Артифекса и те работы, которые велись в высшей школе.

— Пока очевидно, что в школе произошла трагедия, — пожала плечами жрица, потянувшись на стуле и положив дневник на стол Кирнали. — Тельперентин упоминает о больших потерях среди вигилов. Во времена Древнего Альбинора, это был корпус военной стражи, но они же могли направляться для устранения последствий природных бедствий или пожаров. И не понятно, что же произошло. Столкновение с нежитью и нечистью? Или в Симтоле произошла катастрофа?

— В Альбиноре ничего об этом не известно? — допытывалась Анселан.

— Аплонт — лишь один из многих утерянных городов. В библиотеках Альблимы можно найти его карты, может, географические очерки, но не больше. Аплонт во времена Тетрархии находился в южной префектуре, для него столица всегда была в Альбии. Во времена гранкских восстаний южная, она же центральная, префектура отошла людям и стала протекторатом Парса, и древняя столица Альбинора, Альбия, тоже отошла людям. Ни времени, ни возможности перенести все архивы в Альблиму, новую столицу, не было. Если где и сохранились архивные записи об Аплонте, то в Альбии, ныне известной как Парса, столица Священного королевства.

— Сомневаюсь, что людям было дело до древних записей, — заворчала Кирнали. — Если не сожгли намеренно, то просто потеряли.

— Насчет этого ничего не могу сказать, — покачала головой жрица. — Но если тебе интересна конкретно высшая школа, то Симтол должен был относиться к коллегии магов. Все отчеты школы отправлялись в коллегию. А сохранились ли они, это уже тебе должно быть больше известно. Коллегия магов вместе со многими магами и во главе с последним ее магистром, Сехейли, отбыла на юг. Я не знаю, остались ли записи коллегии магов в Альбиноре, или их забрали с собой сехейлиты. Спросить это было не у кого — ни один сехейлит на север более не возвращался до недавних пор.

— Да, пока «Ллетах» не зашел в Срединное море. Понятно, — кисло ответила Кирнали.

Все, что можно было найти в Мориендоре об Аплонте, она нашла. И было там не особо много. Для предков свартальфов архивы и документы во время исхода были не главной ценностью, наверняка тогда было важнее просто выжить.

— Что касается Ореллона Артифекса, то о нем я знаю еще меньше, пожалуй. И то лишь оттого, что по легендам им были зачарованы стены Альблимы, — продолжила рассказ Леанни. — Ларет, последний магистр коллегии чародеев. Тридцать второй или тридцать третий — это я уже не вспомню. Кажется, на момент Раскола он не был стариком. А что с ним стало после, не известно. Сгинул, как многие чародеи Альбинора.

— А не знаешь, над чем еще он работал, кроме стен Альблимы? — без особых надежд спросила Анселан.

— Над тем же, над чем и все чародеи? — предположила Дракайна. — До Раскола чародейство было обычным искусством, история не сохранила имен мастеров и их творений. Она хранит лишь имена правителей и полководцев, и никто не вспомнит архитектора храма Царского огня в Парсе или автора той же «Синергетики». Даже про стены Альблимы — это лишь легенда. Никто не знает даже были ли они на самом деле зачарованы, а если и да, то кем. Все-таки до Раскола Альблима была небольшим городом, что там мог делать магистр коллегии?

— Никакой ясности, — разочарованно подытожила Кирнали.

Она рассеянно осмотрела свой рабочий стол и заметила оставленную там книгу. Чародейка подтянула к себе дневник и наугад открыла его ближе к концу, где все страницы были усыпаны плотными строками текста. Никаких имен автор более не упоминал. С одной стороны так хотя бы страницы сохранились, с другой — все равно ничего не понятно. Но магистр-чародей — это Артифекс. И именно он говорил про логосы. И это знание вызвало порчу. Как минимум сразу после Раскола Артифекс был жив и владел опасными и могущественными знаниями. Откуда? Связано ли все это как-то с кругом фазового перехода? Дневник дает больше вопросов, чем ответов.

— Тельперентин после потери руки стал писать больше, да все не о том, — раздраженно заметила Анселан. — Размышления о жизни и смерти, беспокойство о дочери. Очень много беспокойства о дочери, чуть ли не в каждой записи вспоминает о ее психическом здоровье.

— Может, была опасность, что она станет одержимой? — предположила жрица. — Во времена Раскола бесы могли вселиться в каждого, почти никто не знал, как правильно защищать свою душу. Одержимые приносили много бед, могущественные бесы в ту пору чувствовали себя полностью безнаказанными. Чародеи лишились сил, маги сами часто становились чудовищами, священники подавались соблазнам и начинали приносить жертвы бесам, алхимики тогда еще не имели средств против духовных сущностей.

— Об этом тут тоже написано, — Кирнали рассеянно листала станицы дневника, быстро пробегаясь взглядом по неровным строкам текста. — Гонения магов, запрет колдовства, резервации для волшебников. Не удивительно, что мои предки покинули Альбинор.

— Старая империя и до Раскола долгое время была в кризисе. Гражданские войны, идейные и религиозные гонения закончились только после Иллирийского совета, за полвека до Раскола. И то это были не самые спокойные годы. А после Раскола все стало только хуже, — развела руками Леанни. — Принятые тогда решения могут быть не идеальными. Нам сейчас просто судить и оценивать их, но мы не знаем, можно ли было поступить иначе тогда.

Анселан выразительно посмотрела на жрицу, а та ответила спокойным и уверенным взглядом. Казалось, что ее нисколько не смущало то, кто именно начал гонения и в целом вводил все более строгие законы. Кирнали перевела взгляд на раскрытые страницы дневника, где словно по иронии в первой же заметке можно было узнать, что:

Это была последняя запись в дневнике, которая датировалась серединой последнего месяца сорок первого года. Похоже, каким бы ни был ритуал, но Тельперентин его не пережил и больше не увидел своей дочери, чьими изумрудными глазами так бесконечно восхищался. Зато он также не увидел, во что превратился Альбинор. Пигмеи, о которых он говорил, плотно осели в приграничных провинциях, сейчас их именуют людками — гномы, цверги, тонци и сихиртя. А почти все остальные земли теперь заселены потомками виридов. Хотя исчезновению ларов Тельперентин, наверное, порадовался. Похоже, ими он был не особо доволен. Может, считал, что их восстание привело к тем бедам, которые случились при Расколе. Но это уже и неважно.

Если подытожить записи из дневника и сделать выжимку полезной информации, то получается, что, во-первых, в Симтоле произошел несчастный случай, и окрестности школы, по всей видимости, были оцеплены или недоступны для посещения по каким-либо иным причинам. Во-вторых, до Раскола в Симтоле велись работы, которые требовали уникальных и необычных ингредиентов, среди которых как минимум есть осколки Свода и незастывшая свежая лава. Кстати, не связано ли это с подобием верхнего и нижнего? Любопытно.

Особо больше ничего нового дневник не поведал. Но, в целом, это не катастрофа. Он вообще попал в руки Анселан случайно, и его чтением она занялась больше оттого, что сама не могла выбраться не то что в город, но даже за пределы защитных заклинаний. Зато это сделать могли другие. И уже ближе к вечеру Маворсу все же удалось вынудить Кирнали выбраться из каюты. Точнее, она сама себя заставила это сделать. Шевелиться не хотелось, но это нужно было сделать. Может, когда Анселан сможет заполучить внутренний источник, то получится избавиться от циклов? Или это можно сделать с помощью круга фазового перехода?

— Ну, здравствуй. Давно не виделись, — ерничающим тоном поприветствовал чародейку Аффейн.

— Отстань, — недовольно ответила ему Анселан и кивнула остальным: — Добрый вечер.

Аффейн встретил ее в атриуме виллы. Кажется, он вообще начал здесь обживаться. У стены появились столы из свежих досок — явно работы сервов. Там лежали инструменты для черчения. Кроме большого плана местности на полу, эвокат подготовил еще несколько разных карт, сопоставляя данные из разных источников. И, кроме самого Маворса, здесь же были Шемасен, все четверо младших магов, Ингер, пара фаланксов и милитов. Из всех них за сегодня Кирнали пересеклась только с фаланксами на корабле и с милитами, когда Маворс отправлял их к Анселан с разными запросами.

— Ты сказал, что нужно погадать о чем-то, — напомнила Аффейну чародейка.

— О гиртаблилу нужно узнать, — не стал долго потешаться над состоянием Кирнали Маворс. — Завтра планирую отправить отряд на разведку. Пойдем покажу, — эвокат жестом руки подозвал чародейку. — Помнишь, Кадавр говорил, что видел Аплонт с холма? Вот на какую-то похожую высоту бы подняться и гекатомбу вскрывшуюся осмотреть прежде, чем снова в нее лезть. Руины проклятые хорошо сохранились, и по старым картам по ним нам неплохо удавалось ходить. Однако всегда так везти не может. Наверняка где-то улица перегорожена оказалась, здания разрушены или еще что-то в том же духе. Все-таки карты у нас дораскольные, а после него там много чего произойти могло.

— И произошло, — ворчливо заметила Кирнали, подойдя к Аффейну.

Тот звал ее посмотреть на нарисованную на полу карту. Для Кирнали она пока представлялась лишь набором бессвязных линий и знаков. Она с большим трудом смогла разобрать, где этой схеме вилла и где Аплонт.

— В дневнике вычитала? — испытующе глянул на Анселан эвокат. — Ну, я по его поводу тебя еще поспрашиваю. А пока мне вот что узнать надо. Мы примерно определились, где могло бы находиться гнездовье людо-скорпионов. И теперь бы нам узнать его месторасположение точно. И, желательно, его состояние нынешнее. Завтра разведывательному отряду и нежити, под белым светом гуляющей, с головой хватит. Но их, Ингер заверил, можно будет обойти.

— Крюк сделать придется, — пояснил наемник, — по реке пройти наверх на лодках, да к по низинам пойти, где ключи из земли бьют, чтоб от нежитей нас всегда движущаяся вода отделяла. Однако ж, не ручаюсь, что с мертвяками мы не пересечемся. Кто ж знает, куда они уже откочевали? Но возле рек и ручьев от них хоть шанс отвязаться будет.

— Может, нежити и вовсе не будет днем-то, если жрец тот все же дух испустил, — напомнил Шемасен. — Ну, если что, с этим ему теперь помочь можно будет.

— В общем, гиртаблилу бо́льшую опасность могут представлять, — подытожил Аффейн. — Сможешь найти их гнездовье лозоходством по этой карте?

— Для этого мне нужно в ней разобраться, — вздохнув, ответила Анселан и посмотрела на других магов. — А вы что? Не справились?

— Маворс хочет проверить результат, — сердито ответила Шаена. — Мы все по очереди для него гадали.

— Понятно...

Когда Маворс объяснил обозначения на карте, а Кирнали начала в общих чертах представлять, где и что находится, тогда чародейка приступила к гаданию. Посох она оставила в каюте, поэтому для лозоходства она сняла с шеи свой амулет. Этот артефакт был значительно проще и дешевле, чем ее посох, но для гадания тоже подходил. Несколько сшитых друг с другом черных тканых лент с золотом вышитыми на них глифами крепились к толстому шнуру из золотистого шелка. Это был редкий на юге амулет, в котором использовалась письменная магия, и он неплохо защищал от скверны, по крайней мере, во снах.

Сжав шнур амулета в руке, Анселан погрузила сознание во тьму транса и замерла в пограничном состоянии между сном и явью. Она распахнула ауру навстречу стихиям и на миг замерла, когда они полоснули по обнаженной душе. В этот раз Кирнали обратилась к Эфиру, к самому зыбкому и пронизывающему все началу. Первостихия обрушилась на нее ошеломляющей тишиной. Звуки словно перестали существовать вовсе, не было даже звона и биения собственного пульса. Абсолютное безмолвие, от которого в ужасе затрепетало даже защищенное трансом сознание привычной к работе со стихиями волшебницы. Анселан быстро подавила зарождающуюся в душе панику и с силой прорвалась сквозь тишину Эфира. Она закрыла глаза и открыла внутренне око, вновь воспарив над собственным телом. Звуки и голоса людей снова коснулись ее, но были глухими, доносились словно издалека.

Кирнали вытянула руку с амулетом перед собой и сотворила заклинание, направив в него Эфир. Первостихия вспыхнула ярким, но совершенно не слепящим светом, который осветил ауру Анселан изнутри и на миг замер, приняв форму заклинания. Линии карты перед взором волшебницы растворились и размылись, сквозь них начали проступать зеленые кроны деревьев, темная и беспокойная поверхность моря, серые скалы, черный песок пляжей. Кирнали словно начала видеть землю с высоты птичьего полета. Она видела берег, где лодки свартальфов впервые причалили к берегу, видела виллу. Был соблазн посмотреть на Аплонт, но она его сдержала. Пусть это лишь иллюзия, рожденная собственным воображением Анселан, а не полноценный симильный макет, но даже так проклятые руины остаются проклятыми руинами.

Покачивающийся в руке чародейки амулет резко замер, а потом дернулся в сторону. Кирнали шагнула в указываемую им сторону. Шаг. Еще несколько. Амулет перестал клониться в сторону и указывал точно вниз. Там внизу Анселан видела все те же кроны деревьев, что и везде. Она никогда не была в этом месте и не могла представить, что могло там находиться, поэтому сознание рисовало лишь общие картины леса. Но если попробовать использовать ясновидение?

Задумавшись на секунду, Кирнали решила попробовать присмотреться в указанному магией месту. И сжимающую шнур амулета руку тут же кольнуло болью. Волшебница поспешно отпрянула и развеяла свою волшбу. Она закрыла душу от первостихии и распахнула глаза. Лесной покров под ее ногами сменился каменными плитами и черными угольными линиями. На нее тут же обрушилась какофония звуков, ранее отсеченная Эфиром, но она не обратила на нее внимания. Вместо этого она поспешила сбить свободной рукой искры с начавшего тлеть амулета.

—Проклятье! Секста на ваши головы! — тут же разразилась она ругательствами. — Нельзя было предупредить?!

— Так знать бы еще, о чем предупреждать, — развел руками Аффейн. — Маги до тебя только на место примерно указывали.

— Опасность чувствовалась, но не ясная, — перебил Маворса Флос. — Никто не рискнул гадать глубже. Я думал попробовать определить опасность, когда все соберемся. Чтоб полным кругом погадать, но, похоже, не стоит оно того.

— Опасно, — проворчала Кирнали, потушив тлеющий амулет и недовольно разглядывая небольшие обугленные края лент. Артефакт остался цел, но сейчас это волшебницу слабо утешало. Она снова надела амулет и озвучила свой вердикт: — Гнездовье если и было, то сейчас вместо него еще один очаг скверны. 

— Людо-скорпионы здесь во время прорыва гекатомбы рядом были, — удрученно качнул головой Ингер. — Ожидаемо, что их погибелью вырвавшейся смести могло.

— Плюс еще одна гекатомба к уже имеющимся на Весте четырем? — нервно пошутила Ситио.

— Эта небольшая и новая. По сравнению с Аплонтом, и вовсе ни о чем должна быть. Не знаю, сколько там было гиртаблилу, да это и не важно. Сколько бы их там ни было, но живыми они представляли бы для нас большую угрозу, — решила Кирнали. — Нечисть как минимум будет реже высовываться из своего логова днем.

— С нечистью и не договоришься, если чего случится, — негромко пробормотал Ингер.

Его замечание осталось без комментариев.

— Ладно, это гнездовье в стороне остается, и мешать нам не должно. Лезть нам в него не нужно ведь? — спросил Аффейн, на что Кирнали отрицательно покачала головой. — Тогда совсем хорошо. Тогда нужно определить, кто завтра пойдет в дозор.

Анселан сразу же отпадала, Шаена и Ситио тоже остались под вопросом. Арахнеи были заняты своими делами, и в чаще их большие тела могли мешать, создавая много шума и привлекая ненужное внимание. В итоге Маворс определил в поход Шемасена, Квафа, Ингера, пару иммунов и побольше фаланксов. Пауки были самыми приспособленными к скрытым вылазкам. Единственной их проблемой было отсутствие рук. В разведке они могли бы высмотреть все, что нужно свартальфам, даже с горем-пополам подробно все рассказать. Аффейн хотел добыть зарисованный план современного состояния Аплонта. Свартальфы привыкли иметь под рукой планы, карты, схемы и даже макеты ландшафтов, на которых им предстояло в целом вести какую-либо деятельность. Все дело было в распространенной в Мориендоре симильной магии. С помощью нее, имея подобие объекта, можно было получить над ним власть. Например, в столице Августа могла перестраивать и менять планировку города, просто изменяя и переставляя модели домов на макете. Такого рода магические манипуляции были доступны лишь величайшим магам, но традиция распространилась на всех, вплоть до обычных крестьян.

Естественно, что фаланксы не могли, как бы умелы они ни были, нарисовать план Аплонта. Причем отсутствие у них рук мешало им не только держать стило или кисть в урках — они не могли бы даже рассмотреть город с высоты. Они от природы были близоруки, и проблему эту сложно было исправить подзорной трубой или иной оптикой. И тут вскрылась еще одна проблема.

— А если посмотреть сквозь подзорную трубу на ангелиофор, то никакая тварь потом ко мне не прицепится? — поинтересовался у окружающих Шемасен.

Ответом ему было неловкое молчание. Анселан переглянулась с Аффейном, а потом они оба уставились на Ингера. Северянин явно был более сведущ в этой теме.

— Вот бы знать, — пригладил седые усы наемник. — Дураков опыты на себе ставить нет. Да даже невольника какого если заставить глядеть на пилоны, то это ж потом хозяину проблемами аукнуться может. Так что все ангелифоры давно застроены, засыпаны и напрочь убраны с глаз долой. Это, поди-ка, еще при Альбиноре делалось-то. В проклятых руинах они остались, да я вот как-то не припомню их таких, которые с высоты обозреть можно было. Старый Сур из Сура нового, разве что, если там на мудор забраться, да и то навряд ли. Я ведь даже не скажу, а с какого расстояния на них смотреть-то безопасно вообще.

— А слепые получают проклятие? — уточнила Анселан.

— Они же их не видят, — пожал плечами Ингер. — Нет, значит. Если не пройдут под ними, конечно, или не коснутся. Тут ведь какое дело-то. Проклятие вообще иногда может миновать, даже если в упор посмотришь. А иногда краем глаза заденешь, даже сам не поймешь, а потом все — преследователь по твою душу приходит. А потом и не за твоей тоже. Иногда, как чумой, целые деревни уносило так.

— Паршиво, — прокомментировал услышанное Шемасен.

— И нас один такой чумной прямо под боком, — недовольно заметила Ситио. — Чуть слово скажет, и конец всем, получается?

— На этот случай вам и вручены специальные зеркала, — строго пресек поднятую магичкой тему Маворс и спросил снова у Ингера: — Как, вообще, про проклятие это узнали, если говорить о нем проклятому нельзя?

— Да как-то... Не задумывался я, если честно, — растерянно ответил наемник. — Кому-то могло повезти, как Руншевару, преследователя своего в зеркале заточить, а следующие за ними не пошли уже. Или как-то рассказать о своей беде, чтоб проклятье не прознало об этом. Или боги подсобили. Или богоравные. Может, проклятие они снять даже могут. Не знаю. Простым наемникам с такими силами встречаться не приходится. Это надо у почтенной Дракайны спрашивать.

— Не скажет она ничего тоже, — потерла висок Анселан. — Зато я, вроде, придумала способ, как проклятие обойти. У нас есть меч с запертым в нем преследователем. Я могу проклясть на антипатию, чтобы подобное избегало подобное. Тогда проклятие будет снято.

— Пока проклятый носит с собой проклятый меч? — с ехидной усмешкой уточнил Шемасен.

— Да! И это уже больше, чем на всем севере смогли придумать за сотни лет, — фыркнув, ответила Кирнали.

— Так всегда можно попытаться преследователя в зеркало поймать, — пожал плечами Ингер. — Вовремя его только активировать подходящим составом.

— Ну, я все равно не рискнул бы смотреть на ангелиофор, — качнул головой эвокат. — Вдруг меч потеряется. А с зеркалами этими как повезет. Ловить в них преследователя — это большой удачей надо обладать.

— Так чего тут думать-то, кому смотреть или не смотреть? — не понимающе посмотрел на всех Ингер. — У нас же есть уже один проклятый, пусть он и глядит на Аплонт.