Ладони немного горели, и в мышцах рук чувствовалось тепло. Руншевар недовольно посмотрел на красные отметины, оставшиеся от весла. Руки он стер не до мозолей, но чувствительно. Эти следы напоминали ему о молодости. Когда он только-только попал на галеры. Первый его день. Нет, первые часы. Парень с внезапной для самого себя злобой сложил руки в замок и с силой растер ладони. Хотелось прогнать ощущение жжения и забыть о нем. Навсегда.

Руншевар поднял голову и осмотрелся. Лодку уже подвели к берегу, к тихой и спокойной заводи, со всех сторон заросшей ивняком. Однако пока не спешили вытаскивать ее на землю. Фаланксы и Шемасен осматривали местность, Флос, трое иммунов и Найл просто молча смотрели по сторонам, а Ингер разматывал свитую из свежих крапивных стеблей веревку — ей он хотел огородить лодку, чтобы ту не утащила и не поломала нечисть. Возле реки порченых тварей обычно немного, но и тут хватает опасностей. Рисковать наемник не хотел. Правда, поможет ли в самом деле простая веревка от чего-то опасного?

Доккальф настороженно посмотрел на темную неспокойную поверхность реки и плотно обступившие ее со всех сторон деревья. Перед рассветом прошел дождь, вода и лес дышали мерзким холодом. Чаща оживала после ночи, за журчанием воды были слышны скрипы ветвей и легкий шелест листьев, крики ворон и редкие трели мелких птиц. Изредка издалека доносился рев и пронзительный визг. Звук был страшным, можно было подумать, что орет какая-то оскверненная тварь. Но Ингер заверил, что это были олени. Рун смог припомнить, что подобные протяжные вопли он уже слышал по осени раньше. В это время у лесных рогачей начинался гон. А это значит, что вопли хоть и не принадлежали нечисти или нежити, но все равно сулили опасность. Неизвестно, какие олени водились на Весте, но на севере это были большие звери. А во время гона они становились опаснее медведей и тигров. Бесстрашные и дурные в это время они могли растерзать и затоптать любого. И от них, как от нежити, точно не защитит ручеек или веревка из крапивы. Во время гона с ними и доккальфы старались дел не иметь, потому что животные буквально теряли разум от страсти и с ними становилось практически невозможно договориться.

Руншевар бы точно не смог этого сделать, потому что в нем сейчас от доккальфа одно название. Хотя он до сих пор мог рассмотреть в лесу заросший деревьями город. Теперь его взяли с собой, чтобы снова это сделать, вот только уже не благодаря особому зрению.

Болтать лишнего во время вылазки было запрещено, поэтому несколько минут в лодке пришлось провести в тягучем молчании. Потом в лесу раздалось шуршание веток и через густые заросли ивы на берегу проскользнул Шемасен. Он наступил на ветви кустов, они тяжко скрипнули и клюнули листьями воду. Эвокат сделал обговоренный жест рукой и позвал:

— Спокойно, вроде. Идем.

Прежде, чем ответить ему, Флос привычным жестом вскинул руку, в которой сжимал веревку с каплевидным амулетом из прозрачного камня. И пока тот не покрутился немного и не остановился, слегка кренясь в сторону Шемасена, свартальфы даже не подумали выполнять приказ эвоката. Это и правильно, из леса может вернуться совсем не тот же, кто в него ушел. Пусть эвокат и знает нужный жест, пусть он даже говорит, на что не способны многие виды нечисти, но он все еще может быть кем-то другим. Проверить лишним не будет. И только, когда Шемасен прошел проверку, ему кинули конец веревки.

Свартальфы осторожно и по очереди перебирались через борт лодки, ступая сначала на ветки ивы, а потом и на землю. Кусты затрещали куда сильнее, чем когда сквозь них проходил эвокат.

— Иди, — толкнул Руна в плечо Ингер.

Руншевар по примеру шедшего впереди Найла перекинул ногу через борт и нащупал носком стопы относительно устойчивую поверхность. Вчера парень все же сподобился, наконец, обзавестись обувью. Подходящей коры не нашлось, так что пришлось плести ее из сухой травы, в том числе все из той же крапивы. Обувь получилась тонкой и непрочной, ветви ивы хорошо ощущались сквозь тонкую и мягкую травяную подошву получившихся сандалий. К тому же кусты под весом Руна сильно прогнулись, отчего на ноги плеснула холодная вода. Парню показалось даже, что она скользнула по коже, подобно гладкой змеиной чешуе.

А, может, и не показалось. Ему говорили, что в реке живет дух, напоминающий змею. Речные духи обычно не привечают бесов. Одержимых ими, наверное, тоже. Почтенная Дракайна из-за этого вчера отдельно просила у духа разрешения пройти по его реке. Наверное, дух внял ее просьбам или просто был удовлетворен жертвой в виде вина, потому что вода лишь обожгла стопы Руншевара холодом, а не утянула сразу на дно. Но он все равно торопливо перебежал на берег. Духи духами, но если сандалии промокнут насквозь, то ему придется шлепать в мокрой и холодной обуви целый день. Тут уж и с лихорадкой слечь недолго. Тогда и без всяких духов на тот свет отправиться можно. А Руна и так часто в последнее время холодной водой окатывали. Как там Ингер шутил? Коль уж вода мертвецов губить может, то живых и подавно?

А тогда такого Кадавра, как Руншевар, она тоже погубит? Ну, проверить всегда успеется. Но пока не хочется.

Лодку не без труда все дружно вытащили на берег. У свартальфов они были большими, рассчитанными на перевозку арахней. Но при этом без самих арахней тягать их было не простой задачей. Хорошо еще, что фаланксы помогли. Пауки были не в пример меньше паучих, однако силой тоже не обделены. Если смотреть на них иным зрением, то видно, что и меридианы очень хорошо развиты.

Так или иначе, но лодка оказалась на берегу, пришлось немного расчистить берег от зарослей и ими же укрыть место причаливания. Рун сомневался, что кто-то проплывет мимо и заметит лодку свартальфов, но они надеяться на авось не собирались. Сказано действовать скрытно — действовали скрытно, по уму.

— Теперь лишь бы самим найти, если сломя голову обратно бежать будем, — пошутил Ингер, осматривая огороженную тонкой крапивной веревкой и заваленную ивовыми ветками лодку.

— Главное, не разбегаться всем, если спешно отступать придется, — заметил Шемасен. — Держитесь меня, обратную дорогу я точно найду. Так, теперь следующее. Делай свою ворожбу, Ингер.

— Какая же она моя? — забурчал наемник. — Общая она, народная.

Человек уже давно только ждал разрешения и достал из кисета на поясе горсть толченого угля, смешанного с солью. Свободной рукой он выудил из еще одного кисета ярко-красные ягоды свежей рябины. Всяких мешочков и кошелей у него на поясе было много, странно было, что он безошибочно доставал из них именно то, что ему было нужно. Сейчас он готовил средство от лесной нечисти — смешал золу и соль с соком рябиновых ягод, которые отжал прямо в ладонь и аккуратно перемешал черную смесь.

— Подходите по одному, — позвал он, когда все было готово.

Первым к нему шагнул Шемасен. Ингер быстро мазнул ему пальцем по лбу, начертив небрежный черный круг. Попутно наемник шептал заговоры. За Шемасеном последовал Руншевар. Полутролль на секунду задумался было, так как Рун замотал лоб повязкой, но быстро сориентировался и намазал круг парню на щеке. В процессе Руншевар разобрал в его шепоте несколько фраз. Что-то про защиту Лютого Пастыря и владения Диспатера.

— Дикость какая-то, — недовольно буркнул Флос, когда получил свою метку. — Сначала жрица благословляла, теперь вообще до какого-то ведовства поганого докатились.

— Нормальная ворожба, — обиженно пожал плечами Ингер. — Не поганая ни разу.

— Поганая в том смысле, что примитивная, деревенская, — пояснил маг. — Ладно еще защита богов, но это-то, — Флос ткнул пальцем в черный круг на своем лбу, — чем может помочь.

— Благословение богов льосальфских полезно, они от нечисти помогают. Да только в лес мы идем, а лес — это уж не тот мир, где на одних богов полагаться стоит, — серьезно ответил Полутролль. — Боги далеко, на небе, говорят. А лес — он на земле и мрака полон. Тропы его плутают и иногда, говаривают, в царство иное заводят, к обычным людям не приветливое. Там свои владыки. И иное покровительство нужно, если хочешь тихим гостем по их владениям пройти. Мы на Весте, тут бесов и нечисти всякой больше, чем людей живых. Демоны могут свирепствовать и лютовать, чувствовать себя хозяевами, но у леса свой хозяин. И лучше здесь его защиту иметь.

— Покровительство и защита — не понятно, есть они или нет. А магия всегда при себе, — неодобрительно ответил Флос.

— Если ведовство нам поможет, то мы им воспользуемся. Не в том положении, чтобы излишне разборчивыми в средствах быть, — пресек разглагольствования мага Шемасен. — Что с ведовством, что без него — магия все равно при нас остается. Ничего не убудет.

— Дома за такие ритуалы комиты бы расправились с нами на месте, — мрачно заметил Найл.

— Мы не в Мориендоре, и законы Двенадцати таблиц тут не действуют, — раздраженно ответил Шемасен. — Им не следует никто вокруг, так что и нам нужно думать в первую очередь о себе. Все, вопрос закрыт.

Эвокат поднял свой вещевой мешок, который вместе с копьем на время возни с лодкой оставил в стороне у дерева. Он отвязал от сумки завернутый в грубую мешковину изогнутый предмет и протянул его Руну:

— Возвращаю, Кадавр, — с ухмылкой сказал Шемасен. — Держи свой трофей и больше так по-глупому не теряй. В лесу он лучше пусть у тебя останется. А то мало ли, отойдешь далеко, а там на тебя кто из-за дерева посмотреть захочет опять.

Руншевар сразу понял, о ком шла речь. Когда только его подняли на корабль свартальфов, он уже рассказывал о своей первой встрече с преследователем. Тогда тварь смотрела на него из-за ствола дерева, которых вокруг снова стало очень много. Ко всеобщему счастью, говорил Рун об уже пойманном и заточенном в зеркале преследователе, так что проклятие тогда не распространилось.

Парень принял сверток, который оказался достаточно увесистым. Это была знакомая тяжесть. Даже не разворачивая, по форме и весу, можно было понять, что внутри свертка под грубой тканью скрывался уже знакомый Руншевару ётунский хопеш. А в начищенном до зеркального блеска лезвии все так же должен был быть заточен преследователь. Доккальф не понимающе посмотрел на Шемасена.

— Анселан закляла клинок, чтоб тебя... — эвокат замолчал и нахмурился, подбирая слова. — Чтоб тебе не чудилось всякое, в общем.

— В Хорокару могли бы из этого хопеша артефакт сделать, силу души твари этой использовать с толком, — с неодобрением сказал Ингер. — А тут только отвращающий амулет получился. Наверняка больше ни на что не годный стал.

— Как будто это плохо, — буркнул Найл. — Лучше живым быть с амулетом, чем мертвецом с чудо-мечом.

— Ну, тоже правда, — неохотно согласился наемник. — Проклятые ангелиофором за такой все отдали бы. Если он и в самом деле работает, конечно.

— Уж в проклятиях Анселан знает в толк, в этом на нее можно полагаться, — заверил Шемасен, закидывая мешок за спину. — Все, отдохнули и хватит. Идем. Я впереди. Флос, будь рядом. Ингер, тоже держись ближе. Советовать будете, где лучше идти. Аппел, Хикек — замыкаете. Смотрите, чтоб не растерялись мы тут все.

— А мне что с этим делать? — спросил Рун, не зная, куда деть сверток. Может, его к своему мешку можно приторочить? Или как оружие на пояс повесить хопеш?

— Просто держи так в руках и не теряй, — отмахнулся Шемасен. — Конкретных указаний Кирнали не оставляла, нужно просто, чтобы он был поближе к тебе. Только не обнажай, пока уж совсем не припрет. Все-таки это теперь проклятое оружие. Мало ли как там заклятие легло.

— Ну, ладно, — неуверенно ответил Рун и посмотрел на Ингера.

Сделал он это не потому, что ждал советов, а просто наемник тоже часто носил меч в руках. Да и сейчас он держал его за ножны в левой руке, готовый в случае необходимости сразу обнажить клинок. У Руншевара также быстро развернуть хопеш из ткани не получится, но он все равно попытался копировать манеру движений Ингера.

Целью разведывательного отряда было добраться до того холма, с которого Руншевар в прошлый раз заметил Аплонт. Тогда от лагеря ётунов по прорубленной от побережья тропе до него удавалось добраться быстро, если выходить с рассветом, то даже до полудня удавалось добраться. Сейчас идти приходилось по неизведанному лесу. На счастье, в этой местности было значительно меньше болот. Но насколько далеко находилась вилла от нужного холма, Рун не знал. Свартальфы взяли с собой припасов на пару дней, но планировали вернуться сегодня же до темна. Идти приходилось споро и без остановок. Паузы делались только на то, чтобы сориентироваться и скорректировать направление.

А корректировать его приходилось часто. Флос часто глядел на болтающийся в руке амулет из камня, хмурился, что-то бормотал, после чего советовал Шемасену свернуть или притормозить. Изредка Ингеру не нравилось что-то в деревьях или, наоборот, он видел удачно лежащий ручей. Тогда эвокат тоже менял направление. Дикие и пронзительные вопли оленей, перемежаемые их же ревом, раздавались то ближе, то дальше. Приближаться к ним желания не было, но кроме них часто попадались следы животных и не только. Ободранные медведем стволы деревьев и его же помет вынудили отряд свернуть, потому что следы когтей и наваленные кучи были явно ненормального размера. Этот зверь должен был быть не меньше арахнеи размером. Чтобы случайно не встретиться с ним, пришлось сократить дистанцию от периодически разносившихся над лесом оленьих воплей.

Сами рогачи тоже не одними звуками отметились. Вскоре отряду встретилось окровавленное дерево. Это был крепкий дуб, кора которого оказалась ободрана и покрыта лоскутами кожи. По ним обильно бегали муравьи и с жужжанием бродили осы, выедая кусочки мяса. Какой-то мелкий зверек стремительно умчался вверх, скрываясь в кроне, как только к дереву приблизились незваные им гости. Он тоже участвовал в пиршестве, но, в отличие от насекомых, был куда пугливее.

— Свежая, — осторожно подойдя к дереву, заметил Ингер.

— Что это? — неприязненно спросил Флос.

— Олень сдирал кожу с рогов. Они пока растут, то мягкие и кожей покрыты. А к началу гона звери свое оружие обнажают. Например, вот так, — Полутролль махнул в сторону дерева. — Но тут зверь был явно больше обычного, выбрал себе чесалку побольше.

— Тут, вообще, есть нормальные звери? — неуверенно спросил Найл. — Чего они все огромные?

— Это Вест, — махнул рукой Ингер. — Дикие места. Такое зверье, как здесь, я только на севере видел. И лучше уж так. Чаща местная и жители ее гекатомбу сдерживают. Даже такую обнажившуюся, как Аплонт.

И после этих слов над лесом вновь пронесся пронзительный рев оленя.

— Кровь нежить привлекает, — покачал головой Шемасен. — Не задерживаемся.

И не успел он пройти пары шагов, как меж деревьев пронесся глухой стук. Эхо множило его и дробило, но казалось, что за первым стуком последовал треск и грохот.

— Самцы лбами сшибаются, — пояснил замершему эвокату Ингер и хмуро заметил: — Время неудачное. Когда в прошлый раз к руинам ходили, гона еще не было. Не подумал я сразу про это дело-то. Если зверь тут не один, то как бы не нарваться на него. А он точно не один — вон лес вокруг какой, подлеска мало, следов много. Листья и ветки олени подъедают, зарослям разрастись не дают. А раз животных много, то и крови будет немало. Рога дерут, схватки еще начнутся — бока себе вспороть могут. Нежить наверняка сюда явится.

— Анселан нам удачу нагадала, — неуверенно вспомнил Найл. — Каждому ведь гадала.

— Сам же знаешь, что удача разная может быть, — с холодной улыбкой ответил Шемасен. — Перед Аплонтом она тоже гадала.

— Так оттуда все и вернулись.

Руншевар в разговоре не участвовал, больше слушал и вникал, да смотрел по сторонам еще. Он все еще не ощущал лес так же, как в детстве. Лес все еще оставался чужим. Темный, сырой. Хотя свартальфы шли не по заболоченным низинам, как ётуны, но все равно держались у подножий холмов, из которых тут и там били ключи. Родники были окружены топкой почвой, от них веяло холодом. Как Рун ни старался, но обувь его промокла быстро, пальцы ног уже как будто хуже слушались от поселившегося в них холода. До своей смерти на дереве, Рун бы уже скрежетал зубами от ломящей кости боли, но сейчас было терпимо. Только пока другие говорили, он старался размять мышцы стоп и направлял туда внутреннюю энергию. На его счастье, солнце уже поднялось достаточно высоко, его тепло постепенно проникало под полог леса и дарило ощущение безопасности.

Попутно Руншевар разглядывал очередную яблоню, встретившуюся на пути. Он успел высмотреть уже несколько деревьев, на которых робко розовели крупные и редкие плоды. Наверняка, как и харопии, это были потомки деревьев из когда-то разбитых на Весте садов.

Руншевар первым заметил, как качнулись ветви дерева, отчего с них сорвалось одно яблоко. Пару раз ударившись о сучья, оно глухо стукнулось о землю. А сверху сквозь листву показалась паучья морда. Фаланксы следовали за отрядом, прячась в ветвях деревьев и высматривая опасности внизу. Показывались они редко, чаще напоминая о себе только стрекотом. Но на этот раз сделали исключение. Паук разжал длинные хелицеры, из его пасти на землю вслед за яблоком упало что-то серое в черную крапинку. Оно упало на землю с более мягким звуком, который почти не было слышно за тихим треском и посвистыванием паучьей речи.

— Говорит, эта птица следовала за нами, — быстро перевел для непонимающих Шемасен.

Ингер, еще не дослушав эвоката, уже стрелой метнулся к брошенной фаланксом тушке. Он быстро поднял ее за крыло, отчего тельце птицы безвольно вытянулось в воздухе, явив всем свой непримечательный облик. Пестрая серо-черная окраска, крупная, размером с ворону или голубя, длинный хвост с белыми перьями. Прямой желтоватый клюв распахнут, из него вывалился короткий сизый язык. Единственный глаз птицы был прикрыт полупрозрачным веком. И единственным он был не потому, что второй кто-то выбил. Птица, похоже, от рождения имела только один глаз, который находился прямо над клювом.

— Паршиво, — помрачнел Ингер, разглядев птицу вблизи. —Уходить надо.

Полутролль первым же последовал своему совет и быстро зашагал вперед. За ним потянулись остальные.

— Что это за тварь? — спросил Шемасен у торопливо запихивающего тушку птицы в суму наемника.

— Это птица-людоуказчик, — быстро ответил наемник, который только разобрался с тушкой и сразу же на ходу снял с пояса один из кисетов. — Она наводит на людской след демонических зверей.

— Что за демонические звери? — допытывался Шемасен, внимательно бросая взгляды по сторонам, словно ожидая, что эти самые звери уже сейчас набросятся на него. — Бесом одержимые, как лахама?

— Нет. Это обычные животные, которые каким-то образом развили ауру или артерии. Такое часто случается, если зверь людоедом стал, — ответил Ингер, который сумел развязать кисет и теперь широкими взмахами щедро осыпал его содержимым землю позади отряда. — А потом, людей пожирая, они становятся умнее и сильнее. И уже целенаправленно на людей охотятся. Особенно на магов, алхимиков или аскетов.

— Яогуай! — воскликнул Флос.

— Похоже на них по описанию, — угрюмо согласился Аппел.

— Думаешь, мы сможем уйти от него? — спросил у Ингера Шемасен.

— Чем больше съел зверь, тем он больше на человека похож становится, — объяснил наемник. — Он умнеет, но теряет звериное чутье. Оттого ему добычу помогают найти птицы-людоуказчики. Птица убита, значит шансы уйти есть. Но надо бы поближе к оленям держаться, туда зверь побоится соваться, — Полутролль вытряхнул из кошеля последние крупицы истолченной в пыль травы. — И цвет зверобоя должен сбить его с толку еще.

— Откуда здесь людоед только взялся? — нервно спроси Найл. — Дикие же места!

— Видать, не все жертвы кигальцев до гекатомб доходили, — предположил Ингер.

Идти стали быстрее. По пути Шемасен несколько раз ненадолго отставал и творил позади заклинания, которые должны были сбить зверя с их следа, если тот все же на него встал. То же самое делал Флос. А Руншевар только подивился, насколько же спокойнее был путь ётунов. Несколько дней рабы прорубали им путь сквозь леса, и за все это время их беспокоили только комары. Неханефер говорил, что попадаются следы больших хищников, но те старались не подходить. Либо побережье было спокойнее, либо что-то поменялось после того, как Аплонт открылся. Может, гиртаблилу заставили было самых опасных хищников уйти, а теперь они вернулись?

Спустя несколько минут над головой снова раздался короткий стрекот фаланксов.

— За нами кто-то идет, — без особых эмоций, ровным тоном сообщил Шемасен, после чего пауки разразились более длинной комбинацией щелчков и скрежета. — Его пока не видно, но слышно. Не особо скрывается. Трещит ветками только в путь.

— Вот Секста! — выругался Ингер. — Взял-таки наш след! И олени его не спугнули.

— Этот яогуай, похоже, один, — остановился на секунду и задумчиво оглянулся назад Шемасен. — Можно попробовать избавиться от него.

— Рискованно с демоническим зверем на его территории связываться, но, похоже, придется, — почесал бороду Ингер. — Нужно только место подходящее найти. Посвободнее, чтоб о деревья не толкаться.

— Если его видно будет за полмили хотя бы, то ни один яогуай до нас даже не дойдет, — заверил иммун, имени которого Рун припомнить не мог. — Если он один будет, конечно.

— Да тут поляну хотя бы в десять двойных шагов найти, — раздраженно сказал Найл. — Лес кругом, бесы бы его драли!

— Ничего-ничего. Найдется сейчас для засады местечко, — убежденно ответил Полутролль. — Мы уже подходим к высотам. Тут точно найдется скала какая или прогалина подходящая.

И, может, он и был прав. Может, где-то впереди и были подходящие для засады места, с которых можно было бы заранее приметить преследующего свартальфов демонического зверя, чтобы расстрелять его из луков еще на подходе. Однако первым им встретилось иное место.

Это был лог. Глубокий овраг с обрывистыми и осыпающимися краями. Его откосы обнажали темную, вулканическую почву, из которой тут и там торчали голые корни деревьев. За долгие годы этот лог прорезал в мягком грунте бьющий из земли ручеек. Это был не первый лог на пути отряда, но, наверное, самый глубокий. На его дне клубился туман и царил густой сумрак, из которого доносилось бодрое журчание воды. Она перекатывалась по редким камням и продолжала потихоньку уносить землю, прорезая в ней все более глубокую рану. Берега ручья были истоптаны и заболочены. Здесь неоднократно на водопой приходили олени. Но сейчас место занимали иные создания.

Так как фаланксы следили за идущим по пятам зверем, то первыми ручей увидели Шемасен и Ингер, после чего замерли, молча глядя вниз. Впрочем, остальные их быстро нагнали и тоже смогли полюбоваться встречающей их картиной.

— С-секста, — негромко прошипел Флос, когда заглянул за край обрыва.

Руншевар ничего не сказал. Он замер, как Шемасен и Ингер, и невольно сжал кулаки. Ткань на хопеше натянулась и затрещала. К счастью, Рун догадался держать его за рукоять, иначе бы сейчас точно порезался. Остро наточенное лезвие и так прорезало местами мешковину. Однако он этого даже не заметил. Парень во все глаза смотрел вниз. И снизу холодно, бесстрастно смотрели на него не меньше сотни глаз. Там, в тумане и сумраке лога, отделенные от живых тонкой линией ручья, неподвижно стояли мертвецы и глядели наверх.

Нежить обычно медленно гниет, поэтому, несмотря на распухшие и оплывшие лица, несмотря на пустые и подернутые пеленой смерти глаза, они все еще были узнаваемы. Неханефер, Метут, Хэсра. Огромные огры сразу бросались в глаза. Их зеленые тела вздулись и распухли. Казалось, после смерти они стали еще больше. А вот Худж как будто еще больше усох. Внизу было более десятка ётунов, и каждого из них Рун видел совсем недавно живым. Трое из них угощали его пивом. А теперь в немом голоде они взирают снизу вверх.

Кроме ётунов, внизу было примерно столько же гиртаблилу. И несколько напрочь лишенных костей мертвяков. Сказать точно, сколько их, Рун не смог бы, потому что кости были сильно деформированы. Иногда казалось, что скелеты вообще каким-то неведомым образом срослись друг с другом. Или проросли друг в друга.

— А зонтик-то их так и помер, — с усмешкой произнес Шемасен.

И, словно услышав голос живого, одна из груд сросшихся костей шевельнула пятью ногами, пододвигая бочкообразное, слепленное из кучи ребер и позвоночников тело ближе к ручью, но там и замерла. Восемь длинных рук потянулись вперед и остановились, словно встретив перед собой стену. Журчащий поток, который можно было бы просто перешагнуть, стал для нежити непреодолимой преградой.

— Похоже, добегались мы, — мрачно прокомментировал ситуацию Найл.

— Если бы было время, то можно было бы... — начал было говорить Флос, но Ингер не дал ему договорить.

— А что, хорошее ведь место, — задумчиво сказал Ингер.

— В каком, Шестая тебя побери, это хорошее место?! — зло спросил Аппел. — Убираться надо отсюда!

— Так а куда? — посмотрел на него Ингер. — Вдоль ручья ходить, с нежитью в гляделки играть? Или назад, к зверю навстречу?

— Да хоть и к нему!

— Так к нему-то завсегда успеем вернуться, — отмахнулся Ингер. — А вот стравить его с нежитью где еще получится?

— Яогуаи нежитью не питаются, — резко напомнил Шемасен.

— Но трупами они все же не брезгуют, особенно такими, — наемник мотнул головой куда-то вниз.

Руншевар не сразу понял, о чем он говорит. Только более внимательно присмотревшись, он заметил, что на плече Неханефера лежит жердь, которую он не сразу приметил из-за тумана. А на жердь эту нанизан еще один труп, который изначально Рун принял за часть одной из груд костей. Но на самом деле этот мертвец не был нежитью. Он был неподвижен. Его руки и ноги скрючились, все тело выгнулось, плотно сжатые зубы обнажились в жуткой улыбке. Плоть словно высохла, некогда зеленая кожа чуть выцвела и пожелтела, сейчас она матово поблескивала. Труп словно месяцами держали на солнце, отчего тот превратился в сухую костлявую мумию. Но в этой мумии по блестящей лысине, выбритым бровям и выщипанным ресницам Кадавр все же признал ётунского жреца. Херихеб Анхтека сумел избежать участи обратиться в нежить, но он все так же оставался вместе со своими подчиненными.

Зачем превратившемуся в нежить Неханеферу нужно было таскать с собой пронзенного колом херихеба, Руншевар даже предположить не мог. Но Ингер точно сейчас указывал именно на труп жреца.

— Демонические звери любят есть магов, алхимиков, аскетов, — перечислил Полутролль, после чего добавил: — И жрецов тоже, если те были наделены благословениями своих божеств. Этот, похоже, был благословленным. Кем он был, говоришь?

Этот вопрос Ингер обратил Руншевару, отчего тот растерялся и только после короткой паузы дал ответ:

— Херихеб. Анхтека был херихебом.

— Это один из высших санов ётунского жречества, — кивнул наемник. — Может, он даже видел самого Златоликого. Или кого-то из его приближенных. Но, судя по тому, как он умирал, это был не простой тролль. Между нами и им зверь точно выберет его. Особенно, если до него будет проще добраться.

Слова Полутролля заставили Шемасена задуматься. Эвокат оперся на копье и осмотрелся по сторонам. После чего подозвал к себе Флоса и попросил его погадать. Свартальфы, казалось, иногда и шагу без гадания ступить не могли. Хотя сам же Шемасен буквально недавно шутил насчет того, что предсказания большой точностью не отличаются. Однако сейчас эвокат начал действовать, только получив ответы от мага и посоветовавшись с ним.

Он попросил фаланксов сплести сети на деревьях, чтобы спрятаться от преследующего зверя. Кроме того, вокруг было достаточно много высоких, зажатых со всех сторон другими деревьями сосен, отчего их стволы были прямыми и высоким. Вокруг них было достаточно относительно свободного пространства, чтобы иммуны из паучьей паутины могли обстреливать все, что находилось внизу. Всего пара фаланксов не могла бы сплести большие сети быстро. Время поджимало, поэтому пришлось довольствоваться фактически всего лишь несколькими растянутыми между стволами деревьев веревками.

— Попробуем стравить нежить с яогуаем, — быстро обрисовал план действий Шемасен, пока фаланксы готовили места в кронах. — Даже если он не заинтересуется трупом, то им-то нежить заинтересуется точно. Яогуай — не обычный зверь, которого нежить даже не заметит. Флос по моему приказу остановишь ручей. Не знаю, что нас еще ждет впереди, поэтому экономь силы. Твоя задача держать воду на границе во-он того куста.

— Вереска? — уточнил маг.

— Именно, — кивнул эвокат. — Ширина лога приличная, ручей не велик, но за пару минут там накопится сколько-то воды. По моему приказу ее отпустишь. Посмотрим, может, потоком заденет нежить. Сейчас день, они прячутся от света в тени, но все равно ослаблены. Если их еще водой окатит, то она вымоет из них еще силы порченной. Как минимум поможет нам от нее оторваться. Долго преследовать они днем нас не станут.

— Времени бы побольше, можно было бы соорудить машину да раскатать их в костную пыль, — с досадой сказал Найл.

— В другой уже раз. На вилле нужно будет подготовить ловушку, наверно, если возле нее такие же суслики на дневной сон зароются, — пошутил Шемасен. — Так, Аппел, Ороз — убирайте тех, кто к нам будет приближаться. Вообще, посмотрим, как дело пойдет. Надо будет либо добить тех, кто победит в схватке, либо остановить тех, кто за нами увяжется, если мы бежать будем. Остальные вас прикроют, если враг до нас доберется...

Стрекот пауков прервал речь эвоката.

— Секста! — выругался тот и хлопнул по плечу стоящего ближе всего к нему Аппела. — Наверх, живо!

Нить фаланкса была толщиной в палец, точно, как веревка. Еще и шершавая. И очень крепкая. Взобраться наверх с ее помощью не составило труда. Так что уже через несколько минут Руншевр вместе с остальными расположились на подготовленных местах. Хотя подготовленные — это сильно сказано. Лучше всего устроились иммуны и маг. Для них из ветвей и путины были сделаны прочные и надежные платформы. Все-таки им нужно было иметь свободные руки, чтобы при необходимости стрелять из лука. А остальным пришлось довольствоваться укрытиями попроще. Руншевар вообще стоял на толстом суку двумя ногами, обнимал рукой ствол и опирался спиной на ветви позади себя. Было, конечно, удобно. Первые пару минут. Пока ноги не начали затекать. Да еще и без того замерзшие ступни ног болезненно передавливались суком. Благо ждать оставалось недолго.

Сначала он услышал треск. Негромкий, с таким надламывались тонкие стволы молодой поросли деревьев, которая тянулась к небу своими тонкими и слабо облиственными ветвями. А потом уже стало видно, как за старыми деревьями качнулись молодые. Как что-то с силой толкнуло одно из них, отчего то надсадно скрипнуло и треснуло, упав на землю.

Сам зверь появился внезапно. Он рывком скакнул вперед, остановился и вскинул голову, принюхиваясь к воздуху. Этот яогуай ходил на двух лапах и был совершенно лысым. Бледная, сероватая кожа казалась тонкой, ее морщинистые складки свисали с боков широкого тела. Немного волос сохранилось лишь в промежности и на голове. На плоской макушке торчал хохолок грубых буроватых волос. Пара заостренных ушей по бокам от него внимательно вслушивалась в лес. Морда выглядела странно. Она была чуть вытянутой и широкой. Словно звериную морду растянули в ширину и вдавили внутрь, отчего широкая пасть с тонкими губами растягивалась едва ли не от уха до уха, а черный плоский нос смотрелся небольшими усами под парой небольших внимательных глаз.

У зверя было массивное тело с длинными когтистыми руками и длинными же ногами. Если бы он не сутулился при ходьбе, то наверняка был бы на несколько голов выше огра. Яогуай явно почувствовал неладное. Может, почуял запах, или заметил смятые вайи папоротников и потревоженные ветви можжевельника, поэтому не торопился идти вперед. Он неторопливо сделал пару шагов и наклонился, опускаясь на руки. Он прижался плечом к дереву и пошел вперед, потираясь боком о кору. После чего встал к нему задом и потерся еще и пятой точкой, от этого все дерево неистово затряслось. Повезло, что его не использовали для укрытия. Рун бы точно не удержался на трясущихся ветвях и свалился бы с них, как яблоко.

Из пасти яогуая вырвалось низкое довольное гудение. За издаваемыми им звуками почти не было слышно, как стало слабеть журчание ручья. По камням перекатывалось все меньше воды, пока единый поток постепенно не превратился в редкие, перекатывающиеся вниз капли.

И первым из лога выскочил легконогий Худж. Он и при жизни был ловким и проворным. После смерти кобольд словно улучшил эти свои навыки. Он стремительной и безмолвной тенью метнулся вперед. Руншевар даже не успел сообразить, куда именно бежал мертвяк. А яогуай как будто и не стал разбираться. С трубным ревом он поднялся на задние лапы и потопал вперед, навстречу Худжу. Передние лапы зверь нелепо отвел назад, торс и широкая голова как будто клонили его вперед. Выглядело так, словно он споткнулся и просто быстро перебирает ногами, чтобы не зарыться тяжелой головой в землю. Его манера бега могла показаться смешной. Но через несколько секунд зверь махнул лапой. Та как будто смазалась в воздухе, после чего с хрустом и треском врезалась в тело мертвеца.

Восставшего кобольда словно взорвало изнутри. Внутренности и остатки стылой крови брызнули на стволы деревьев. Осколки костей вонзились в кору и градом прошили широкие листья подлеска. От зомби осталось только мокрое место и брызги на несколько двойных шагов в сторону. Рун невольно задержал дыхание, когда волна смрада из разорвавшегося тела долетела до него.

После такой демонстрации силы сразу стало не до смеха.

Обычный удар точно не мог бы мгновенно уничтожить мертвяка, буквально превратить его в мокрое место. Руншевар моргнул, энергия теплом ожгла глаза изнутри, позволяя взглянуть на яогуая иначе, чтобы увидеть яркую и густую сеть артерий под его кожей и плотные потоки в окружающей его ауре. Демонический зверь имел энергетику, как у самого Руна. То есть, как у аскета! Руншевар впервые видел такое. Недавно он жалел, что в округе не было ни одного аскета, способного его чему-то научить. Видимо, он немного ошибался. Аскет был. Но вот научить чему-то он вряд ли бы захотел.

За мертвым телом Худжа из лога начали вылезать остальные мертвяки. Грузно вывалились распухшие огры и мелко перебирая ногами, словно многоножки, выползли слепленные из разных скелетов костомахи. Нежить была вялой и словно слепой. Кроме Худжа, остальные не отличались проворностью, они словно через силу взбирались наверх. Несмотря на царивший в лесу сумрак, между кронами и листьями деревьев вниз все равно проникало достаточно света, чтобы ослабить нежить. Возможно, в тумане внизу они чувствовали себя получше, но наверху на них как будто навалилась усталость. Но нежити было много.

Яогуай замер и попятился назад, когда увидел такую внезапно появившуюся ораву перед собой. Рун заметил, как напрягся Аппел и вскинул было уже лук. Наверное, он хотел помешать зверю сбежать. Может, ранить его. Но иммуна жестом остановил Шемасен. И был прав, потому что только сейчас на свет показался медленно взбирающийся по обрыву Неханефер. Он по-прежнему нес на плече кол с высохшим трупом херихеба. И, завидев его, демонический зверь вновь замер. Его маленькие глазки впились взглядом в золотистое тело Анхтека, широкий рот приоткрылся. С уголков тонких губ потекла густая, липкая слюна.

Зверь выпрямился и затопал ногами на месте, из пасти раздался утробный рык. Непонятно было, то ли он не решался нападать, то ли пытался напугать мертвецов. Последнее было бы явно бесполезно. И яогуаем, и нежитью сейчас двигало одно чувство — голод. И он не позволил им разойтись мирно.

Когда восставший труп Неханефера выбрался наверх и сделал несколько шагов от лога, демонический зверь окончательно потерял терпение. Он взревел особенно громко и бросился вперед. Нежить ответила молчанием. Мертвые шли тихо и так же беззвучно приняли удар. Пока зверь ревел и махал лапами, нежить молча тянула гнилые руки к его телу. Яогуай первым делом попытался проскочить к самой желанной своей цели — к телу Анхтека. Остальные мертвецы не представляли для него интереса. Он в пару прыжков обогнул костяную химеру и врезался всем телом в Метута. Всего один прыжок и небрежный взмах лапой — этого хватило, чтобы верхняя половина вздувшегося тела огра отлетела в сторону и покатилась по земле, а нижняя нелепо покачнулась и сделала еще несколько шагов вперед, извергая из себя обрывки истлевших кишок и трупную жижу, прежде чем упасть на землю.

Обе части так и не умерли до конца. Ноги сучили по земле, торс пытался подняться на руках, но в таком виде мертвец уже представлял меньшую опасность. Яогуай более не обращал на него внимания. Руншевар, затаив дыхание, смотрел, как с рычанием демонический зверь ломает старые кости. Ветви и листья не мешали ему видеть, как неистово вспыхивает энергия в артериях и ауре монстра. Золотистая архея подобно молнии проносилась по меридианам, чтобы выплеснуться наружу и раздробить хребет очередному мертвяку. Чудное зрение, которое Рун получил от беса, кроме аур и артерий позволяло видеть также и темное их подобие в нежити. Темная скверна оплетала мертвые тела снаружи и изнутри чем-то вроде паутины. И если атаки зверя без труда крушили мертвые тела, то эту темную энергию они только рвали и не могли уничтожить полностью. Иная и исковерканная жизнь все также сохранялась в трупах. Значит, они не умирали до конца. Возможно, они могли даже восстановиться вновь. Срастись в еще более чудовищные костяные химеры. Однако яогуаю не было до этого дела, ему нужна была только плоть Анхтека.

Наверное, он слишком на ней концентрировался, поэтому пропустил появление еще одной стороны в битве. И этой стороной были не свартальфы. Кажется, для всех них тоже было неожиданностью, когда из-за деревьев стремительно вылетела сияющая синевой широкая молния и с громом пролетела сквозь стоящих на ее пути зомби и врезалась в яогуая. И только тогда она замерла и ее удалось рассмотреть. Оказалось, в схватку вмешался олень. По седой его шерсти бегали искры, а ветвистые рога сияли белым, словно были парой застывших молний. Его меридианы и аура ярко сияли и словно пульсировали в такт биению сердца. Это был еще один яогуай и еще один аскет.

Своими рогами он испепелил пару зомби и врезался в первого зверя. Ветвистые молнии впились в грудь более напоминающего человека яогуая. Острые и затертые концы рогов пробили ребра, но из ран не лилась кровь, они обуглились и продолжали тлеть. По телу лысого зверя проносились короткие разряды электричества. Он глухо рычал. Нет, скорее клекотал, потому что из широкой пасти шли розовая пена и дым. Но, несмотря на раны, яогуай дымящими лапами умудрялся удерживать оленьи рога. Сам олень навалился всем телом на противника, он тяжело перебирал копытами, которые глубоко уходили в землю, могучие мышцы шеи бугрились под шерстью. Глаза оленя были налиты кровью, и в них, казалось, не было ничего, кроме ненависти. Он зло фыркал, между задних ног на его брюхе часто дергался оселедец. Несмотря на то, что этот зверь тоже явно был не обычным животным, повадки у него были как у типичного самца во время гона.

Первый яогуай надсадно заревел, из его пасти брызнули клочья розовой пены и повалил дымок. Он быстро крутанулся, отчего рога вырвали у него части переломанных ребер и освободившимися лапами полоснул по боку оленя. Над лесом разнесся оглушительный визг. От удара оленя швырнуло в сторону, на седой шерсти остались глубокие рваные раны, из которых обильно хлестала кровь. Нежить, которую отбросило было в стороны при столкновении двух демонических зверей, оживилась. Яркая теплая кровь манила их к себе. Они активнее зашевелили конечностями. Верхней половине Метута повезло, кровь лилась едва ли не ему на голову. Зомби жадно распахнул пасть и склизким языком ловил теплую жидкость.

Несмотря на осеннее неистовство, олень, похоже, все-таки не потерял остатки разума. И его нападение оказалось не попыткой защитить свой гарем или угодья. Оказавшись в стороне от другого яогуя, который тоже был ослаблен ранами, и к которому тоже подбиралась нежить, олень высоко скакнул, орошая кровавым дождем костомахов. Те замерли, ловя теплую кровь. И этим воспользовался олень. Приземлившись возле трупа Анхтека, зверь ощерился, обнажив частокол острых, совсем не оленьих зубов, и распахнул пасть, одним укусом отхватив голову иссохшей мумии. Череп с хрустом раскрошился во рту яогуая. И одновременно раны на его теле словно чуть затянулись. По крайней мере, кровь перестала бить из них фонтаном.

Олень еще раз цапнул труп херихеба, на этот раз он не стал откусывать, а просто подхватил легкие останки и высокими прыжками помчался прочь. Он снова передвигался так стремительно, что Рун едва поспевал за ним взглядом. Но даже если бы он мог отчетливо видеть передвижения оленя, то это вряд ли помогло бы ему, когда тот походя срезал рогом ствол дерева, на котором обосновался Руншевар.

Дерево надсадно затрещало, оно наклонилось и цеплялось ветвями за соседей, медленно падая наземь. У Руна было время, чтобы перебраться на соседнее, но затекшие и замерзшие ноги сделали свое дело. Он не смог отпрыгнуть. Ветви дерева увлекли его за собой вниз. Небо и земля закувыркались, ветви били по лицу и телу, пока тяжелый удар не сотряс все тело, выбивая дух, а руку не прострелило острой болью. Руншевар не смог сдержать вырвавшийся крик. Еще даже не успев прийти в себя, он попытался встать. Рядом была нежить и чудовище! Он должен был хотя бы попытаться убежать или отбиться.

Встать он не мог. Руку зажало деревом, вытащить ее не получалось. Во второй руке у него до сих пор оставался зажат хопеш, но что от него толку? Только руку себе отрубить попытаться. Руншевар всерьез обдумывал этот вариант, когда рядом раздался тяжелый надсадный хрип. Рун замер и поднял взгляд. Прямо над ним было чистое небо. Солнце выглядывало из-за плывущих по небесной лазури белоснежных облаков. Упавшее дерево оставило небольшую брешь в лесном покрове. Просочившийся сквозь нее свет солнца смог сдержать нежить. Но не яогуая.

Лысое тело демонического зверя тенью нависло над ним. Солнце слепило, Рун не мог разобрать деталей, но вряд ли он мог ждать помощи от людоеда. Руншевар крепче схватил хопеш и попытался поднять его, но даже этого не успел. Зверь над ним пару раз странно дернулся и заревел. От хопеша он просто отмахнулся, меч вышибло из руки Руна, тот улетел недалеко, ударился о ветки и упал. Но дотянуться до него Руншевар все равно не смог бы. Яогуай снова дернулся и заревел. На этот раз Рун заметил, как в короткую шею зверя вонзилась черная стрела, пробила кожу, увязла в мышцах и кончик ее вышел с другой стороны. Смертельная рана. Однако смерть никогда не приходит быстро. Уж Кадавру ли это не знать?

Яогуаю с лихвой хватило бы времени и сил растерзать еще десяток Руншеваров и только потом упасть от кровопотери, и еще медленно угасать несколько десятков секунд. На то, чтобы вспороть живот Руна и вырвать из него кусок рыхлой окровавленной плоти у демонического зверя ушли мгновения. Жгучая боль ослепила. Руншевара словно вновь прибили копьем к дереву. Нутро горело, от боли Рун завопил и почти перестал что-либо соображать. Он видел, как его выдернутые яогуаем потроха исчезают в широкой пасти зверя. И по его телу пронеслась судорога, от которой засевшие в теле стрелы чуть дернулись и начали лезть наружу, а дымящиеся раны на развороченной груди как будто начали покрываться свежей плотью. Вкусив плоть, яогуай исцелялся чуть ли не мгновенно.

Наверное, он бы мог еще восстановиться после полученных ранений. Если бы в основание его черепа не вонзился наконечник глефы Шемасена. Черная бронза пробила позвоночник, мышцы, гортань и вышла под подбородком яогуая. Эвокат резко дернул оружие сторону, рассекая шею. Голова демонического зверя накренилась и упала набок, повиснув на мышцах и коже. На землю она упала только после второго стремительного удара. Вместе с ней завалилось набок и рухнуло все остальное тело зверя. Начавшаяся было регенерация остановилась, из старых ран медленно потекли новые капли крови. Руншевар почему-то отчетливо это увидел. А вот Шемасен не стал разглядывать поверженного врага, оружие в его руках не остановилось, пока тяжелое лезвие глефы не отсекло все конечности демонического зверя.

— Секста! — выругался Шемасен, когда все же оставил в покое труп яогуая и окинул взглядом корчащегося в ветвях дерева Руншевара. — Ты выглядишь хуже, чем при первой встрече.

Руншевар рассмеялся. Каждое движение причиняло мучительную боль, но слова эвоката его рассмешили.

— Скоро... Буду выглядеть... Снова... Также, — через силу выдавил из себя Рун и заскулил, сжимая зубы.

Боль начинала сводить с ума. Он попытался рукой прикрыть рану, но ладонь наткнулась только на теплые, влажные внутренности. Прикрывать там было особо нечего.

— Нельзя тебе умирать, парень, — озабоченно пробормотал где-то неподалеку Ингер.

— Он слишком часто убегал от смерти, — покачал головой Шемасен. — Но не в этот раз. Сам видишь же.

— В нем бес, а рядом нет моря, чтоб его утопить в пучине и забыть! — зло бросил Полутролль, который подошел достаточно близко, чтобы Рун его увидел. — Вырвется — и конец всем нам!

— Можно на время его усыпить, чтобы подольше мучился, — пожал плечами эвокат. — Но вряд ли поможет, иначе я бы это уже сделал и бежал отсюда. Яогуай вырвал ему печень и съел. Ему снова разрушили энергетику, так что он помрет от кровопотери буквально вот-вот.

— Вырвали и вырвали, — буркнул Ингер, снова скрывшись с глаз Руншевара, на этот раз наемник присел и что-то делал с телом демонического зверя. — Что у нас, нет еще печени, что ли под боком.

— Брось, Ингер, — посмеялся Шемасен. — Думаешь, чтоб печень пересадить, достаточно бросить ее в кучу вывороченных потрохов и запихать все обратно в брюхо?

— С кем обычным такое не пройдет, согласен, — ответил наемник. — Но у нас-то тут Кадавр. У него вместо крови сок древесный, чего его мерками обычными мерить? Поди-ка получится привить ему чужую печенку, а? Чем стоять столбом, помог бы лучше.

На лице эвоката сомнение быстро сменилось решительностью. Вдвоем с Ингером они быстро разделали яогуая. Руншевару было даже немного интересно, что они там делают. Боль немного притихла, но вместе с ней потухало и сознание. Его начало клонить в сон. Или это он так проваливался в обморок? Сколько раз ни умирал, а всегда путал.

— Ты теперь потерпи немного, малец, — похлопал окровавленной рукой по щеке мало что уже соображающего Руншевара Ингер, вернув того в сознание. — Сейчас будет немного больно, но потом все пройдет.

— Я... А-А-А! — Руншевар завопил от боли снова пронзившей внутренности.

Он задергался и попытался отпихнуть мучителей, но даже будь он полностью здоров, то вряд ли бы справился с эвокатом, который крепко прижал его к земле.

— А теперь ешь! — приказал Ингер и пихнул под нос Руну что-то склизкое и пахнущее кровью. — Жри давай!

Наемник протолкнул в рот Руншевару кусок мягкой плоти и заставил сжать зубы. Рун сейчас был в том состоянии, чтобы скорее выблевать остатки завтрака, а не набивать желудок вновь, тем более не понятно было, есть ли у него еще желудок или уже нет. Но парень смог все же несколько раз прожевать запихнутый в рот кусок. Это было что-то мягкое и склизкое. Напоминало плотный холодец. Очень жирный и маслянистый холодец. Как из сливочного масла сделанный. На вкус не то чтобы приятно, но прожевав первый кусок, Рун жадно вцепился во второй. И в итоге предложенная еда кончилась как-то слишком быстро. А вместе с ней как будто кончилась и боль.

Руншевар полежал несколько секунд, не понимающе глядя вверх, на лица стоявших над ним людей. Угасавшее было зрение вернулось к нему. И обоняние, и слух — тоже. Смрад от тел нежити и плотный запах свежей крови ударили в нос и быстро привели в сознание. Рун через силу удержал в себе комок только проглоченной им плоти и постарался дышать неглубоко, чтобы не чувствовать зловония немертвых тел.

— Я... как будто здоров, — неуверенно сказал он и, не веря произошедшему, потрогал живот свободной рукой. Тот был цел и гладок, словно не из него только что вывалились кишки. — Не болит ничего.

— Кадавр, — потрясенно покачал головой Найл, на его и на лицах других свартальфов без труда читались ошеломление и страх.

— Повезло тебе парень. Печень без паразитов досталась, — криво ухмыляясь, сказал Ингер. — Сосальщиков прошлый владелец внутренней энергией всех вывел, видать. Теперь, поди-ка, получше старой она у тебя. Но сыромятку лучше все же не есть. Вот мозг съел, а сердечко лучше потушить.

— Бес спит, печать не спала. — сообщил тем временем Шемасену Флос.

— Ну, тогда чего стоим? — спросил эвокат. — Нежить побили, от яогуая избавились, а дело не сделали. Давайте-ка дерево сдвинем.

С этим, благодаря фаланксам, справились быстро. Не больше, чем возились с лодкой. Конечно, в процессе зажатая деревом рука Руншевара болела, но боль эта не шла ни в какое сравнение с только что пережитой им. Вскоре Рун смог наконец встать и осмотреть результаты побоища. Вокруг было много крови и до сих пор шевелящихся тел нежити, но в отряде все живы и здоровы. Кажется, только самому Руншевару, как всегда, не повезло. Но и он теперь был цел. Выданное свартальфами рубище разорвано и все запятнано кровью. Или не кровью, а что там у него вместо нее. Однако кожа на животе как будто и не тронута.

— Сейчас быстро умоешься в ручье и пойдем, — не дал даже толком опомниться Руну Шемасен. — Нашумели мы здесь, нельзя задерживаться.