Virtus et Gloria 

⬆️ В. Кандинский. Пересекающиеся линии, 1929 г.

Сторонник свободы, отступив из первой двери, занимает последнюю линию: поступок Петра зависит от Бога по бытию, но не по содержанию. Бог даёт поступку быть; Пётр решает, каким ему быть. В этом разделе я покажу, что такой линии не существует: у поступка нет бытия отдельно от того, какой он. Нельзя сотворить поступок, не сотворив, какой он. А если содержание поступка всё же не от Творца, то рядом с Творцом появляется второе несотворённое начало — и это единственное, что остаётся у противника, когда все прочие ходы разобраны.

⬆️ Присяга на Библии первого президента США Дж. Вашингтона.

Сразу оговоримся, что называть всех таких президентов сознательными атеистами было бы исторически неверно. Деизм, унитарианство, религиозный скептицизм, агностицизм и обыкновенное равнодушие к религии — каждое из этих явлений имеет свои особенности. Человек мог отвергать традиционное учение о Христе, но верить в Бога. Он мог считать Евангелия недостоверными в описании чудес, но признавать нравственное значение слов Иисуса. Наконец, он мог не испытывать интереса к богословию, не отрицая при этом существования сверхъестественного.

⬆️ В. Кандинский. Близ Мюнхена, 1901 г.
 

Предыдущий раздел оставил нас с вопросом об источнике: знание Божие о поступке Петра — знание автора или знание слушателя? Сторонник свободы воли редко отвечает на этот вопрос прямо. Чаще он предлагает третий путь, который выглядит как примирение: Бог знает не потому, что решил за Петра, и не потому, что подсмотрел готовый поступок, а потому, что в совершенстве знает самого Петра. Он знает его страх, его немощь, холод той ночи, взгляд служанки, усталость после Гефсимании. Зная всё это, Он знает, чем дело кончится. Мотивы, говорят нам, склоняют, не принуждая: Пётр остаётся свободен, но Бог, видя, куда склоняется его сердце, видит и исход.

Настоящий раздел показывает, что этот путь не ведёт никуда. Тезис его прост: знание о мотивах не есть знание об исходе, если мотивы, по условию самого спорящего, исхода не решают. Чтобы знать, что Пётр отрёкся, а не исповедал, нужно, чтобы у знающего было нечто, закрепляющее именно эту разницу. Страх такой вещью быть не может.

⬆️ Архиепископ Эудженио Пачелли (будущий Папа Пий XII) покидает резиденцию президента Германии Пауля фон Гинденбурга в Берлине, 1927 год. В конце XX века этот снимок веймарского периода подвергся ретуши и фальсификации дат на обложке книги Дж. Корнуэлла «Папа Гитлера», чтобы выдать солдат Рейхсвера за эсэсовцев.
 

Самым примечательным проявлением этого суверенитета стал уникальный дипломатический анклав. Внутри ватиканских стен, деля общие коридоры, лестничные пролеты и аллеи садов, оказались заперты дипломаты стран Антигитлеровской коалиции и официальные представители государств Оси. На протяжении девяти месяцев нацистской оккупации, с сентября 1943 по июнь 1944 года, люди, чьи государства вели тотальную войну на уничтожение по всему земному шару, были вынуждены ежедневно сталкиваться лицом к лицу.

⬆️ В. Кандинский. Руки художника, 1926 г.

Обычно против предопределения возражают одним и тем же: у вас исход закрыт, всё решено, человек идёт по рельсам. Эта статья берёт того, кто так возражает, — сторонника свободной воли, — и просит его самого ответить на один вопрос: откуда Бог знает, что человек сделает завтра? Ответов всего три: Бог это устроил, человек это решит, или Бог не знает. Эта статья проходит все три и показывает, куда каждый из них ведёт.

Главный её вывод неожиданный. Чтобы сохранить и свободу воли, и Божие знание будущего, защитник свободы вынужден принять, что весь мир, включая последний день каждого человека, уже стоит готовым, — иначе Богу нечего было бы видеть. И тогда в его картине оказывается самый жёсткий детерминизм из возможных: исход так же неподвижен, как в любом учении о предопределении, только стоит он не в замысле живого Бога, а в готовом веществе, и ручаться за него некому. Бог в этой картине читает книгу, которую не писал; ведёт историю, опираясь на то, чего не задумывал; в Его пророчестве звучит «Я вижу», а не «Я веду». У человека остаётся авторство без ручательства; у Бога — знание без замысла. Спор о предопределении, начатый ради того, чтобы уйти от неподвижности исхода, кончается той же неподвижностью, но без Руки.

Долгое время считалось, что секулярный мир неуклонно теряет связь с верой. Но реальность показывает обратное: потребность человека встретиться с тайной, осмыслить личную вину и пережить духовное очищение никуда не исчезла. Она просто ищет новые пространства. Компьютерные игры стали одной из таких площадок, где современный человек неожиданно для себя размышляет над метафизическими вопросами.

В отличие от кино или классических книг, где мы остаемся лишь зрителями чужого пути, игры предлагают опыт соучастия. Здесь религиозные понятия перестают быть отвлеченными и превращаются в правила действия. Игрок не просто читает о грехе — он совершает выбор; он не просто созерцает покаяние героя — он сам проживает его последствия через ограничения виртуального мира. Культовые игры современности фактически стали пространством, где авторы и миллионы игроков проверяют на прочность традиционные архетипы. В играх поднимаются вопросы о природе искупления, человеческой свободы, границах «образа и подобия Божия» в грядущую технологическую эпоху.

⬆️ Подписание конкордата между Ватиканом и Германским рейхом 20 июля 1933 г. Во главе стола сидит (третий справа) сидит кардинал Пачелли, будущий Папа.

Чтобы детально понять глубину кризиса 1943 года, следует обратиться к фундаменту германо-ватиканских отношений предвоенного десятилетия. В июле 1933 года новоиспеченное правительство Адольфа Гитлера и Святой Престол подписали конкордат — договор, призванный юридически зафиксировать права Католической Церкви на территории Германии. Одним из главных архитекторов этого соглашения со стороны Ватикана был кардинал Эудженио Пачелли, будущий Папа Пий XII, который долгие годы служил нунцием в Мюнхене и Берлине. Пачелли прекрасно знал немецкую политическую культуру, владел языком и питал глубокое уважение к немецкой науке, однако иллюзий насчет сущности национал-социализма он не питал. Для Ватикана конкордат был не актом одобрения режима, а отчаянной попыткой создать юридический щит для защиты немецкого духовенства, системы религиозного образования и католических молодежных организаций.

Если посмотреть на десятку самых популярных, коммерчески успешных и влиятельных авторов фэнтези XX и XXI веков, их можно условно ранжировать по масштабу культурного следа. Абсолютным лидером по тиражам и охвату аудитории сегодня остается Джоан Роулинг, за которой следуют столпы жанра Джон Р. Р. Толкин и Джордж Р. Р. Мартин. За ними идут Клайв С. Льюис, Терри Пратчетт и Анджей Сапковский, а замыкают эту плеяду лидеров Нил Гейман, Брэндон Сандерсон, Урсула Ле Гуин и Джо Аберкромби. Если отвлечься от продаж и контрактов на экранизации, перед нами откроется интересная панорама богословских воззрений. Изучая их тексты, можно выделить четыре концептуальные группы писателей, каждая из которых предлагает свой уникальный взгляд на метафизику вымышленного пространства.
 
 

⬆️ Карьера священника. Карикатура, 1791 г. Здесь отмечены все нужные этапы духовной карьеры того времени, включая женитьбу на дочке местного помещика.

Чтобы понять быт сельского прихода XVIII века, необходимо отбросить современные представления о церковном бюджете. Англиканский храм не существовал на добровольные пожертвования; он обеспечивался бенефицием — правом на получение доходов от определенной территории. Эти доходы складывались из церковных земель (глеб) и, что гораздо важнее, из десятины (тайс).

⬆️ Работорговцы-католики крестили рабов или перед загрузкой на корабли, или уже в Америке, сразу по прибытии. Невольников просто выстраивали на пристани, священник быстро читал несколько молитв на латыни и окроплял ничего не понимавших африканцев водой. 

Христианство Нового времени не было единым в своем отношении к рабству. Столкновение католической традиции и различных ветвей протестантизма создало две противоположные социальные реальности. В то время как католический абсолютизм стремился, пусть и насильно, интегрировать раба в религиозно-гражданскую иерархию, прагматизм протестантских держав превратил его в бездушную вещь, полностью исключенную из общества. Лишь к концу столетия негосударственные протестантские Церкви подорвали эту систему изнутри, заложив основы движения за отмену рабства.