⬆️ В. Кандинский. Церковь Людвигскирхе в Мюнхене, 1908 г.

Девятый раздел кончился на ответе сторонника вечного Бога: «Бог творит всю историю одним вечным актом, и свободные поступки входят в неё без всякой очерёдности». Я ответил тогда коротко. Но за этим ответом стоит самое древнее и самое почтенное из учений о предведении, и короткого ответа оно не заслуживает. Тезис раздела: учение «Бог не предвидит, а видит» есть утверждение не о Боге, а о сотворённом мире: весь мир есть книга, в которой все страницы есть одинаково. Эта книга недоказуема, нужна только стороннику свободы, и даже полученная даром даёт его Богу предмет для взгляда, но не источник знания. Лучшие ответы противной стороны даны по ходу, при каждом шаге.

Сторонник свободной воли утверждает две вещи разом. Первая: Пётр в ночь на пятницу мог отречься, а мог и не отречься, и что именно произойдёт, идёт от самого Петра, а не от Бога. Вторая: Бог от вечности знает, что Пётр отречётся. Стоит поставить эти утверждения рядом, и возникает вопрос, от которого некуда уйти: откуда Бог это взял? Не из Себя, ведь Он этого не решал. Значит, от Петра. Но Пётр ещё не поступил.

К этому прибавляется вторая трудность, уже не о знании, а о творении. Бог творит мир дальше. Чтобы сотворить субботу, надо знать пятницу: в субботе Пётр либо плачет о своём отречении, либо ему не о чем плакать. А пятница, по этому учению, от Петра. Как же Творцу узнать выбор Петра прежде, чем дать бытие следующему дню?

У меня этой задачи нет вовсе. Бог знает пятницу, потому что Сам её задумал и Сам даёт ей быть. Сведения от мира к Нему обратно не текут. Творит ли Он одним решением или настоящее за настоящим, для моего ответа безразлично: композитору, чтобы знать симфонию, не нужно ждать, пока оркестр доиграет.

У сторонника свободы задача есть, и решить её можно только тремя способами. Каждая школа, защищающая свободу к иному, есть один из них.

Первый способ: творить по кускам. Сотворил четверг, посмотрел, что сделал Пётр, сотворил дальше. Это честное учение, разобранное в восьмом разделе; в наше время его держат те, кого называют открытыми теистами: Уильям Хаскер, Кларк Пиннок, Джон Сандерс. Бог у них живёт во времени и будущих свободных поступков не знает. Но тогда полного предведения нет, а слова Христа «трижды отречёшься от Меня» превращаются в очень хорошую догадку.

Второй способ: творить по каталогу. Бог будто бы заранее знает о каждом возможном человеке, что тот выбрал бы в любых обстоятельствах, и по этому каталогу творит мир одним действием. Так учил Луис де Молина. О каталоге шла речь в седьмом разделе; здесь довольно одного вопроса: кто его составил, если не Бог и не люди, которых ещё нет?

Третий способ: получить мир готовым, весь сразу. Он самый древний и самый почтенный. Девятый раздел коснулся его одним абзацем; он заслуживает отдельного разбора, и ему отданы этот раздел и два следующих.

Прежде одно слово о том, как я излагаю противную сторону. Там, где ответ принадлежит известному автору, я называю имя. Там, где готового ответа в книгах нет, я строю его сам: ставлю себя на место последовательного сторонника свободы и ищу сильнейшее, что он мог бы сказать. Читатель вправе проверить, не подставил ли я вместо противника чучело. Я старался, чтобы он выходил у меня умнее, чем мне было бы удобно.

Боэций в последней книге «Утешения философией» первым сказал ясно: Бог не предвидит, а видит. Вечность есть обладание всей жизнью сразу; для Бога нет «было» и «будет», и потому Его знание о завтрашнем дне похоже не на предсказание, а на взгляд человека, который с высоты видит всю дорогу разом, тогда как путники на ней видят только ближайший поворот. Ансельм повторил это в трактате о согласии предведения со свободой. Фома Аквинский дал учению точную форму: всё временное присутствует вечности, и Бог знает случайное не только в его причинах, но и таким, каково оно есть в самом себе. Широкому читателю эта мысль знакома по Клайву Льюису: Бог не предвидит, как вы поступите завтра, Он просто видит, как вы поступаете, потому что завтра, ещё не наступившее для вас, для Него есть. Из нынешних философов то же защищают Элеонор Стамп и Норман Кретцман; а Кэтрин Роджерс, толкуя Ансельма, договаривает до конца: все времена сотворённого мира существуют одинаково, и Бог знает свободный выбор потому, что выбор таков.

В этом учении надо различить два утверждения, которые обычно произносят одним дыханием.

Первое: Бог вне времени, у Него нет «сейчас», и решение Его одно. Это утверждение о Боге. С ним я не спорю; его держали и те, кого я считаю своими учителями. Оно совместимо с моим ответом так же, как с любым другим.

Второе: сотворённый мир существует весь, со всеми своими временами. Это утверждение уже не о Боге, а о мире, то есть о веществе. И вот что важно: первое тянет за собой второе только при одном условии, а именно если Бог знает мир потому, что видит его. Видеть можно лишь то, что есть. Вечность Бога сама по себе не заставляет камни пятничного двора быть; чтобы Бог их видел, а не задумал, они должны быть сами. Если же Бог знает пятницу потому, что решил её, готовый мир Ему не нужен.

Фома, надо отдать ему справедливость, держал обе половины вместе. Рядом с учением о присутствии времён вечности у него стоит другое, и стоит первым: знание Божие есть причина вещей. Бог у Фомы видит пятницу, но такова она потому, что Он её так задумал. Сторонник свободы берёт у Фомы первую половину и отрезает вторую. Вторую он взять не может: она и есть то, против чего он спорит.

Итак, переведём учёную формулу «каждый момент присутствует вечности в своём собственном времени» на простой язык. Смысл у неё один, и другого в ней нет. Весь сотворённый мир есть книга, в которой все страницы, от Эдема до Суда, есть одинаково. Пятница так же настояща, как сегодняшнее утро, только не там, где мы стоим. Как Рим есть, хотя он не здесь, так и пятница есть, хотя она не сейчас. Спросите того, кто так учит: сколько людей в вашем сотворённом мире, если считать всех, кто есть? Он обязан ответить: все, кто когда-либо жил и будет жить, и каждый во всех своих днях.

Дунс Скот возражал Фоме так: сосуществовать можно только с тем, что есть. Окружность, которая ещё чертится, не стоит вся против своего центра. Если пятницы нет, то нечему и присутствовать.

Сторонник свободы ответит, и ответ его неплох. Вы не доказали, а определили, что «существовать» значит «быть сейчас». Для Бога, живущего во времени, это верно: для Него пятница в самом деле ещё не наступила. Но у Бога вне времени нет Своего «сейчас», относительно которого пятница была бы «ещё не». Спрашивать, где пятница для Бога сейчас, всё равно что спрашивать, какого цвета четверг.

Я принимаю это. Устройство времени нам не открыто, и Писание этого спора не решает. Картина мира как книги всех дней не нелепа. Она недоказуема, как недоказуемо и обратное. Моё собственное убеждение состоит в том, что реально одно настоящее, что Бог творит его и отвечает человеку сейчас; но я ставлю это как убеждение, а не как довод.

Довод в другом, и он от устройства времени не зависит. Спросим, что делает в этом учении слово «есть». Назовите хоть одно следствие того, что внук «есть в две тысячи сороковом году», а не «будет в две тысячи сороковом году»: хоть что-нибудь, на что можно наткнуться, что можно заметить или проверить. Следствие найдётся одно: Богу есть что видеть. Слово введено ради одного места в учении и ничем другим не держится. Моё «будет» раскрывается просто: Бог задумал и даст этому быть. Его «есть» не раскрывается ничем.

Мне книга всех дней не нужна ни при каком устройстве времени, потому что Бог знает пятницу из Своего замысла. Стороннику свободы она необходима: без неё его Богу нечего видеть. Всё его учение о предведении висит на положении о веществе, которого нельзя показать.

Он попробует вернуть мне этот долг. Ваш Бог, скажет он, тоже вне времени и творит пятницу. Значит, либо сотворённая пятница лежит в своём времени, и это моя книга; либо Бог творит день за днём, и тогда Он во времени, и слова «всё разом» вам надо вычеркнуть. Отвечаю. Видящему пятница нужна как условие: нет её, и видеть нечего. Творящему она заранее не нужна: она есть потому, что Он её творит. Возражение Скота бьёт по знанию из присутствия, а не по творящей воле; сам Скот и кончает тем, что Бог знает будущее, видя определение Своей воли. А если мне скажут: «значит, у вас Бог творит настоящее за настоящим», я не испугаюсь. Учение открытых теистов состоит не в том, что Бог действует во времени, а в том, что Он при этом не знает, как поступит Пётр. У меня Он знает, потому что решил.

И наконец: даже если дать стороннику свободы его книгу даром, она принесёт ему только предмет для взгляда, но не ответ. Посмотрим, куда в этой картине идёт зависимость. Бог видит пятницу, потому что она есть. А она такова, потому что так поступил Пётр. Значит, знание Бога задано Петром. Это знание дирижёра, который слышит оркестр, а не композитора, который написал музыку. Вопрос, с которого мы начали, книга не решает. Она его оголяет: кто определил, что на этой странице стоит «отрёкся», а не «исповедал»?

Книга всех дней не нелепа, но недоказуема, и нужна она только тому, чей Бог знает, потому что видит; а увиденное в ней задано не Богом, а Петром.

⬆️ В. Кандинский. Пейзаж с башней, 1908 г.

Предыдущий раздел оставил стороннику свободы его книгу всех дней. Теперь посмотрим, как в такой книге живёт человек и как в ней действует Бог. Тезис раздела: «одним действием» мир со свободными поступками сотворён только по имени: на деле Божии этажи в нём стоят на человеческих; а мир, в котором человеку заранее сказано о его поступке, нельзя сотворить ни с начала, ни с конца, ни по частям, и за то, что слово и поступок в нём сойдутся, не ручается никто.

На этот вопрос у сторонника свободы ответ готов: страницу написал Пётр, в свою пятницу. А спрашивать, кем она исписана, пока Пётр ещё в четверге, значит тайком вводить вторые часы, идущие снаружи книги. Других часов нет. Возьмите дневник, скажет он. Каждая запись сделана в свой день своим автором. Кто держит дневник в руках, видит все записи разом, но из этого не следует, что майская запись написана в марте.

Примем это условие и вторых часов вводить не будем. На карте железной дороги все станции есть сразу. Но где поезд, карта не знает. Спрошу читателя: правда ли, просто правда, а не «правда для этой строки», что вы читаете эту строку, а следующую ещё нет?

Если да, то кроме карты есть поезд. Поезд Петра в четверге, а станция «пятница» впереди него стоит, и строил её не тот, кто ещё в пути. Но этого рога последовательный сторонник свободы не возьмёт.

Он возьмёт второй: общего для мира «сейчас» нет, оно у каждого своё, как «здесь». Тогда пусть увидит, что он отдал. Слова «живёт», «идёт», «решает» значат теперь лишь, что соседние страницы не похожи друг на друга. Вы в час своей смерти ничуть не меньше «сейчас», чем здесь, над этой строкой. Будущее перестаёт быть открытым, потому что города на карте не бывают открытыми; пропадает сама разница между вчера и завтра.

Он скажет: течение всё-таки есть, но внутри каждой жизни. Что это за течение? Если движение, то это и есть поезд, и вторые часы внёс он сам. Если не движение, а порядок, то есть каждая страница помнит прежние и не помнит следующих, то его слова «страница впереди для меня не закрыта, я напишу её, когда дойду» значат только одно: мой поступок стоит среди причин этой страницы. С этим я согласен; но это верно и у меня.

Значит, ни поезд, ни течение спора не решают. Решает прежний вопрос: чьё в поступке «которое».

А у дневника есть одно место, где образ перестаёт помогать. Хозяин этого дневника однажды раскрыл его и прочёл мартовскому автору его майскую запись. «Прежде нежели пропоёт петух, трижды отречёшься от Меня». Мог ли Пётр, услышав, написать на той странице другое? К этому мы придём; сначала посмотрим, как в таком мире действует Сам Бог.

Говорят: Бог творит всё одним действием, без всякого «сначала» и «потом». Присмотримся, из чего это одно действие состоит. Люди развратились, и Бог навёл потоп. Строили башню, и Бог смешал языки. Адам пал, и Слово стало плотью. Человек помолился, и Бог ответил. Почти вся священная история состоит из Божиих действий, совершённых в ответ.

Мне возразят, что «сначала узнал, потом сотворил» суть слова о времени, а у Бога времени нет. Хорошо, возьмём слово, к которому не придраться: опирается. В башне третий этаж стоит на втором. Все этажи стоят одновременно, никакого «сначала» тут нет, но порядок настоящий: третий без второго не поставить.

В учении о свободе этажи чередуются: Божий, человеческий, Божий, человеческий. Решение о потопе опирается на развращение людей; призвание Авраама опирается на Вавилон; Воплощение опирается на грехопадение. И каждый человеческий этаж, по этому же учению, задуман не Богом. Пусть вся башня стоит разом. «Одним действием» она названа только по имени: на деле это столько зависимых друг от друга решений, сколько в истории свободных поступков, и Божии этажи поставлены на чужие.

Лучший ответ, какой я умею здесь построить, таков: единое действие может иметь упорядоченное содержание, как доказательство имеет шаги, не переставая быть одним доказательством. Пусть так. Но каждый шаг этого «доказательства» ждёт посылки от твари. И тут вступает возражение, которое сделали стороннику простого предведения не его противники, а открытые теисты, то есть такие же защитники свободы. Уильям Хаскер показал: знанием, полученным от поступка, нельзя воспользоваться, чтобы этот же поступок устроить или предотвратить. Если Бог знает пятницу потому, что она такова, Он не может устроить четверг с оглядкой на пятницу: пятница от четверга и зависит. Предведение такого рода бесполезно для промысла. Дэвид Хант пытался отстоять обратное, но нужного случая его защита не покрывает: она показывает, что знание будущего может пригодиться для чего-то постороннего, а не для того самого, о чём оно.

Скажу то же проще. Допустим, Бог видит всю историю разом, как вы видите картину на стене. Что Он на ней видит? Не одни поступки людей. Он видит там и Свои собственные действия: вот Он выводит Израиль из Египта, вот посылает пророка, вот воплощается. Теперь вспомним, что защитники свободы говорят о промысле: Бог обращается с каждым по его отклику, с одними действует сильнее, с другими слабее, здесь вмешивается, там отступает. Значит, Он поступает с Петром так, а не иначе, ввиду того, как Пётр откликнется. Но отклик Петра, который Он видит, уже включает в себя то, как Бог с ним поступил: Пётр и откликается на это самое действие. Выходит, Бог действует ввиду того, что Сам же этим действием отчасти произвёл. В моём учении такого круга нет: Бог не смотрит на отклик, чтобы решить, как поступить; и Своё действие, и отклик человека Он задаёт из одного замысла. А сторонник свободы, спасая предведение, теряет промысл: его Бог знает всё и не может распорядиться этим знанием именно там, где оно нужнее всего.

Отсюда следуют две вещи, и я не вижу, как последовательный сторонник свободы может их не принять.

Первая. От твари зависит уже не только знание Бога, но и Его воля. Что именно Бог сотворит в субботу, отчасти задано Петром. Пока речь шла о знании, можно было сказать, что в Боге от этого ничего не меняется, как не меняется зеркало от того, что в нём отразилось. О воле так сказать нельзя: что Бог хочет сотворить в субботу, Он берёт отчасти у Петра.

Вторая. Кто именно родится, такой Бог решает не один. Каждое рождение зависит от тысячи свободных поступков, от встреч, ссор, переездов, от людей совсем посторонних. Значит, этот Бог не задумал поимённо почти никого: Он поставил сцену и принимает тех, кто на неё вышел. Исключение сделают для тех, чей род определён Самим Богом, прежде всего для родословия Христа. Но родословие от Авраама до Иосифа идёт через десятки поколений, и каждое рождение в нём зависит от множества посторонних людей. Исключение съедает правило. А обеспечить это родословие Богу при таком знании нечем, по той самой причине, которую назвал Хаскер.

Противоречия тут нет: такая башня стоять может. Но Бог в ней ведёт историю не один; и там, где Он ведёт её через людей, Он опирается на то, чего не задумывал.

Теперь вернёмся к четвергу. Уберём время совсем и оставим одно слово «опирается».

Слова, сказанные в четверг, опираются на пятницу: сказано «отречёшься», потому что Пётр отрёкся. А пятница опирается на четверг: она из него вырастает, и Пётр в ней тот самый человек, который эти слова слышал и помнит. Два этажа, и каждый стоит на другом.

Такой мир нельзя сотворить с начала: для четверговых слов ещё нет пятницы, на которую они опираются. Его нельзя сотворить с конца: для пятницы нет четверга, из которого она выросла. Нельзя и по частям. Можно сказать: тогда весь мир надо творить с Апокалипсиса. Но и это не помогает, потому что последний день так же вырастает из предпоследнего.

Сильнейший ответ восходит к Уильяму Оккаму, а в наше время его развивал Алвин Плантинга. Порядка и не нужно: оба этажа ставятся сразу. Причина идёт от четверга к пятнице, а содержание слов идёт от пятницы к четвергу; это два разных отношения, и круг не порочен. Поступи Пётр иначе, в четверг было бы сказано иное. Мира, где слово и поступок разошлись бы, просто нет, потому что в любом мире Бог говорит то, что в этом мире есть.

Пусть так. Но этот ответ говорит только, что всё существующее сходится; он не говорит, почему сходящееся вообще есть. Кто ручается, что этажи сойдутся? Пётр, услышав предсказание, по этому учению мог поступить иначе. Представим человека упрямого: услышав «отречёшься», он не отречётся назло, а услышав «не отречёшься», отречётся. Такому человеку нельзя сказать о нём никакой правды; пророчеству о нём негде стоять. Чтобы знать заранее, кому и что можно сказать, Богу надо было бы знать, как каждый поступил бы, услышав то или другое. Но это каталог Молины, от которого защитник простого предведения отказался. Остаётся сказать: как-то сходится. А если ответят, что, услышав, Пётр иначе поступить уже не мог, то вся его свобода в этом поступке состояла в том, что он сделал то, чего сам хотел. Это моя свобода, не их.

И это не одна пятница. Те же два этажа стоят всякий раз, когда слово или дело Божие опирается на предвиденный поступок людей и само оказывается среди его причин. Моисей перед смертью говорит Израилю, как тот поступит. «Все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь». «Будете ненавидимы всеми за имя Моё». «Проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной»: это миллионы поступков людей, которые само это слово слышали и им двигались. А на этих этажах стоит всё, что выше: от поступков слышавших зависит, кто родится и что будет дальше.

В моём учении этой трудности нет. Слово одно и замысел один: и речь четверга, и поступок пятницы вышли из одного источника.

Башня стоять может, но Бог в ней ведёт историю не один и опирается на то, чего не задумывал; а там, где Он заранее говорит, что сделают люди, слово и поступок сходятся неизвестно почему.