⬆️ В. Кандинский. Руки художника, 1926 г.

Обычно против предопределения возражают одним и тем же: у вас исход закрыт, всё решено, человек идёт по рельсам. Эта статья берёт того, кто так возражает, — сторонника свободной воли, — и просит его самого ответить на один вопрос: откуда Бог знает, что человек сделает завтра? Ответов всего три: Бог это устроил, человек это решит, или Бог не знает. Эта статья проходит все три и показывает, куда каждый из них ведёт.

Главный её вывод неожиданный. Чтобы сохранить и свободу воли, и Божие знание будущего, защитник свободы вынужден принять, что весь мир, включая последний день каждого человека, уже стоит готовым, — иначе Богу нечего было бы видеть. И тогда в его картине оказывается самый жёсткий детерминизм из возможных: исход так же неподвижен, как в любом учении о предопределении, только стоит он не в замысле живого Бога, а в готовом веществе, и ручаться за него некому. Бог в этой картине читает книгу, которую не писал; ведёт историю, опираясь на то, чего не задумывал; в Его пророчестве звучит «Я вижу», а не «Я веду». У человека остаётся авторство без ручательства; у Бога — знание без замысла. Спор о предопределении, начатый ради того, чтобы уйти от неподвижности исхода, кончается той же неподвижностью, но без Руки.

Собственная позиция автора — Бог знает будущее, потому что Сам его творит, — не освобождена от счёта. Ей отведены три последних раздела: как Бог знает грех, не будучи его автором; что стоит допущение, что воля Божия есть последняя данность, о которой не спрашивают «почему»; и что именно доказано против противника, а что — нет. Плата названа полностью, и слово в конце дано самому последовательному стороннику свободы. Неподвижность исхода у обеих сторон одна и та же; разница в том, в чьей она руке. Автор держит свою и радуется ей, потому что знает, что рука эта — любящая.
 
 

⬆️ В. Кандинский. Габриэль Мунтер, 1903 г.

Эта статья не спрашивает, знает ли Бог будущее. Это признают обе стороны спора, о котором пойдёт речь. Она спрашивает, откуда Бог его знает. Я утверждаю, что честных ответов на этот вопрос ровно три, что они различаются источником, из которого знание получает своё содержание, и что четвёртого ответа нет.

Начну с опыта, который читатель может проделать прямо сейчас. Представьте, что знакомый говорит вам: «Завтра в полдень вы выберете чай, а не кофе». Вы, естественно, спрашиваете: откуда вы это знаете? Прислушайтесь к тому, какие ответы здесь вообще возможны.

Первый: «От меня. Я так устроил. Вы выберете чай, потому что я позаботился о том, чтобы вы его выбрали». Второй: «От вас. Вы решите, а я узнаю, что вы решили». Этот ответ может прозвучать по-разному: «я вижу завтрашний день», или «я знаю вас настолько, что знаю, как вы поступили бы», — но в обоих случаях то, что будет именно чай, а не кофе, задаёт тот, кто выбирает, а знающий это содержание получает. Третий: «Ни от кого. Я не знаю наверняка, я предполагаю». Попробуйте найти четвёртый. Можно ответить «это тайна», но тайна — не источник, а отказ его назвать. Можно ответить «я просто знаю», но «просто» здесь значит то же самое: источник не назван.

Теперь заменим знакомого Богом, а чай — поступком апостола Петра, который в ночь суда трижды отрёкся от Христа. Бог знал это заранее; спорить об этом не будем. Спросим только: то, что Пётр отрёкся, а не исповедал, — откуда в Божием знании эта определённость?

Ответ «Бог всеведущ» на вопрос не отвечает, а повторяет его. Всеведение говорит, что Бог знает всё; оно ничего не говорит о том, на чём это знание стоит. А знание, как и всякая вещь, на чём-то стоит. Если бы человек знал всё, не зная откуда, мы назвали бы это не мудростью, а удачей. В Боге удачи нет, значит, источник есть.

Разложим три ответа по богословским школам. «От Меня» — позиция, которую защищает эта статья: Бог знает поступки, потому что Сам производит их содержание, как автор знает книгу, которую пишет. «От того, кто решит» — общее место нескольких очень разных учений. Сюда относится боэцианская школа: Бог видит всё временное из вечности сразу, как мы видим прошедшее. Сюда относится ход, связанный с именем Уильяма Оккама: Божие знание прошлого зависит от того, что человек сделает в будущем. Сюда же, хотя это неочевидно, относится и школа Луиса де Молины: Бог знает, что каждый выбрал бы в любых обстоятельствах, и эти истины о выборе задаются не Богом, а выбирающим. Школы различаются тем, как содержание доходит до Бога, но совпадают в главном — откуда оно берётся. «Ни от кого» — открытый теизм: Бог не знает будущих свободных поступков, потому что знать пока нечего.

Отсюда и план. Мы пройдём по этим дверям по очереди и за каждой назовём плату. Дверь «от того, кто решит» потребует нескольких разделов, потому что за ней стоят самые изощрённые построения. Дверь «ни от кого» потребует одного, потому что она честна и её плата видна сразу. Дверь «от Меня» мы тоже не освободим от счёта: в конце статьи я назову, что стоит наша собственная позиция, без утайки.

Прежде чем идти, скажу, чего здесь не будет, потому что без этого спор о предведении обычно превращается в спор обо всём сразу.

Здесь не будет доводов от последствий. Я не стану говорить, что без предопределения бессмысленна молитва, что с предопределением человек становится куклой, что без свободы воли нельзя никого винить. Такие доводы убеждают того, кто уже согласен, и ничего не доказывают тому, кто не согласен: из того, что вывод неприятен, не следует, что он ложен. Мы ищем, возможна ли сама свобода к иному рядом с предведением, а не то, что вытекает из её наличия или отсутствия.

Здесь не будет ссылок на авторитет как на вес. Имена Боэция, Фомы Аквинского, Молины, Дунса Скота, современных философов будут звучать, но только как имена людей, впервые ясно сформулировавших тот или иной ход мысли. Святость автора, решение собора, мнение большинства отцов — не аргументы. Если механизм знания не работает, никакой авторитет его не запустит; если работает, ему не нужна подпорка.

Здесь не будет толкования текстов. Из любого стиха при желании можно вытянуть что угодно. Поэтому Писание я привожу только там, где его смысл не требует разбора слов и не допускает двух прочтений, — например, что пророчество о поступке человека было сказано заранее и исполнилось. Всё остальное решается логикой.

И последнее, самое важное. Вся статья стоит на одной посылке, и честнее назвать её сразу, чем прятать внутри доводов. Вот она: ничто в Боге, даже определённость Его состояний, не приходит от другого. Если в Боге что-то меняется — а мы не будем заранее решать, меняется ли, — то эти перемены суть Его собственные действия, а не приобретения извне. Бог может начать творить, может воплотиться, может говорить в истории; но Он не может получить от твари то, чего в Нём не было и что не от Него.

Для классического богослова это его собственная посылка, которую он исповедует не хуже меня: Бог есть Сущий, ни от кого не имеющий ни бытия, ни того, что в Нём есть. Против него мне нечего доказывать сверх того, что он уже держит. Есть, однако, и богословы, которые эту посылку отвергают: их Бог действительно претерпевает от мира и узнаёт из него. Им я тоже не стану навязывать посылку силой; в разделе 3 будет показано, куда ведёт отказ от неё и почему он не даёт того, ради чего от неё отказываются.

Теперь выслушаем противника. Лучший ответ либертарианца на всё сказанное направлен в самое основание — в различение «от Меня» и «от того, кто решит». Он звучит так. «Вы делите источники на Бога и человека, как будто это два независимых поставщика. Но способность Петра выбирать дана Богом, и держится она Богом в каждое мгновение. Всё, что исходит от Петра, в конечном счёте восходит к Богу через дарованную Им способность. Значит, ваша вторая дверь — вовсе не „извне“: это та же первая, только опосредованная. Вы отделили её от первой по определению, чтобы потом торжествовать, что она ведёт вне Бога». Это сильный ответ, и отбросить его походя нельзя.

Посмотрим, куда он ведёт. Способность выбрать чай или кофе — одна и та же, выберете ли вы чай или кофе. Именно это и значит «свобода к иному»: сила не склоняет ни в какую сторону, иначе это была бы уже не двусторонняя сила, а наклонность. Но тогда способность не может быть источником того, что выбран именно чай. Всё, что дано Богом, — природа, обстоятельства, сама сила выбирать, — одинаково при обоих исходах. Различаются исходы только одним: самим «какой». И это «какой», по учению самого либертарианца, не задано ни Богом, ни чем-либо данным Богом. Сторонник свободы и сам так говорит: выбор исходит от Петра как осуществляющего, сверх всего, что в нём дано. Значит, сказать «опосредованно восходит к Богу» можно обо всём в поступке, кроме единственной вещи, которую Бог знает, когда знает, что Пётр отрёкся. Вторая дверь остаётся отдельной дверью.

Противник может сделать и второй ход — против самой посылки: «самобытность Бога говорит о Его бытии; содержание знания — не сущее, а отношение, и от того, что я знаю колонну справа от себя, во мне ничего не меняется». Этому ответу посвящён раздел 3. А на вопрос, как может быть «какой» без Бога у поступка, который по бытию целиком от Бога, отвечает раздел 4.

Практически это значит одно. Когда в разговоре о предведении вы слышите «Бог просто знает» или «это тайна», не спорьте о свободе и не спорьте о молитве. Задайте один вопрос: откуда? И попросите назвать одну из трёх дверей.

Итог одной фразой: знание Бога о поступке Петра получает свою определённость либо от Бога, либо от Петра, либо ни от кого, и весь спор о предведении есть спор о том, в какую из этих трёх дверей мы входим.

⬆️ В. Кандинский. Зимний пейзаж, 1909 г.

Вопрос о предведении — не вопрос о времени. Он решается не словом «когда», а словом «откуда»: знание Бога о поступке Петра либо объясняет этот поступок, либо объясняется им. Вечность Бога снимает слово «прежде», но не снимает слова «откуда».

Начну с образа, который прошу удерживать в памяти до конца статьи. В инструментальном концерте есть место, которое называется каденцией: оркестр замолкает, и солист играет один. Долгое время композиторы оставляли это место пустым, и солист импровизировал. Позже некоторые стали выписывать каденции сами.

Представим два вечера. В первый вечер звучит каденция, выписанная композитором. Он сидит в зале и знает каждую ноту, которая сейчас прозвучит, — потому что написал её. Во второй вечер каденция импровизированная. Дирижёр стоит за пультом, в двух шагах от солиста, и тоже знает каждую ноту, и знает безошибочно, — потому что слышит её. Оба знания достоверны. Оба относятся к одной и той же музыке в одно и то же мгновение. И всё же у них противоположное направление. У композитора знание объясняет музыку: ноты таковы, потому что он так написал. У дирижёра музыка объясняет знание: он знает эти ноты, потому что солист их сыграл.

Заметьте главное: разница между ними не во времени. Композитор может сидеть в зале в ту же секунду, когда звучит каденция, а дирижёр — знать импровизацию с той же точностью и в тот же миг. Никто из них не знает «раньше» другого. Различаются они только тем, откуда их знание берёт своё содержание.

Теперь аргумент по шагам.

Начну с постановки вопроса, которая кажется естественной, но неверна. Обычно спрашивают так: если Бог знает, что Пётр отречётся, то откуда эта определённость берётся прежде отречения? В четверг отречения ещё нет, а знание уже есть — на чём оно стоит? На такую постановку есть возражение, и оно верно. Для Бога, пребывающего вне времени, нет четверга и пятницы. Требовать от Него знания «до того» значит тайком ставить Его на нашу временную ленту, а затем упрекать собеседника в том, что на ленте в четверг пятницы ещё нет. Такой довод бьёт мимо того, кто учит о Боге, видящем всё временное сразу из вечности.

Вместе с этим словом приходится отказаться и от нескольких привычных картин. Часто говорят о «готовой ленте» истории, о том, что в вечности всё «уже лежит» и «никто ничего не совершает». Это неверно. Если события существуют каждое в своём месте времени, они существуют именно как совершаемые, и отречение Петра существует как поступок Петра, а не как экспонат. Тот, кто говорит «лежит готовым», незаметно подставляет слово «уже», а в вечности нет никакого «уже». Поэтому «прежде» снимается — не как утверждение о нашей позиции (о Боге и времени речь пойдёт в разделе 9), а как довод против вечного, видящего Бога.

Но что остаётся, когда снято «прежде»? Остаётся вопрос, который от времени не зависит вовсе. Зависимость одного от другого может быть и без последовательности. Фраза «снег бел» истинна потому, что снег бел, — а не наоборот, — хотя ни одно не случается раньше другого. Свет в комнате есть потому, что горит лампа, хотя лампа не светит «прежде» света. Точно так же знание композитора объясняет каденцию, а каденция объясняет знание дирижёра, хотя всё происходит в одну минуту.

Если различие направлений кажется читателю слишком тонким, его можно проверить простым вопросом: что изменилось бы, если бы изменилось другое? Пусть солист в импровизированной каденции взял бы вместо ля бемоль соль. Изменилось бы знание дирижёра? Да, неизбежно: он слышал бы соль. Знание следует за музыкой. Теперь пусть композитор выписал бы вместо ля бемоль соль. Что изменилось бы? Музыка: солист сыграл бы соль. Музыка следует за знанием. Один и тот же вопрос «что тянет за собой что» даёт в двух случаях противоположные ответы, и для этого ответа не нужно ни часов, ни календаря. Этот опыт пригодится нам ещё не раз: всякий раз, когда противник скажет, что Бог знает поступок иначе, чем композитор, достаточно спросить, что в Боге изменилось бы, если бы Пётр поступил иначе.

Вечность, следовательно, делает вопрос чище, а не снимает его. Для вечного Бога вопрос звучит так: Божие знание того, что Пётр отрёкся, а не исповедал, — это знание композитора или знание дирижёра? Содержание этого знания объясняет поступок или объясняется поступком? Здесь нет третьего. Либо знание Бога таково, потому что таков поступок, либо поступок таков, потому что таково то, что в Боге. А если скажут «ни то ни другое, они просто совпадают» — это будет третья дверь из вступления, «ни от кого», с той поправкой, что совпадение без источника есть уже не знание, а удача.

Отмечу, что этот вопрос не требует решить, пребывает ли Бог вне времени. Он стоит одинаково и для Бога вечного, и для Бога, творящего настоящее. В обоих случаях можно спросить, в каком направлении идёт зависимость. Поэтому я и прошу читателя не спорить о вечности, пока не решён вопрос об источнике: здесь решается всё, а там — только слово.

Теперь выслушаем противника в его лучшей форме. Эту позицию ясно изложил Боэций, и её разделяют многие по сей день. «Бог просто видит. Вся история предстоит Ему в едином вечном настоящем, как мне предстоит то, что происходит на моих глазах. Когда я вижу, как сосед сегодня переходит улицу, моё видение его к этому не принуждает. Когда я вспоминаю, что сосед вчера перешёл улицу, моя память не сделала его поступок несвободным. Так и Бог: Он видит отречение Петра в его месте времени, и это видение ничего Петру не навязывает. Вы сами согласились, что „прежде“ здесь не годится. Но без „прежде“ у вас не остаётся проблемы: видящий не определяет видимого, свобода цела, знание цело». Добавлю к этому ответу то, что сторонники его обычно добавляют: у этерналиста поступок Петра не лежит готовым, он совершается Петром в своём месте, и причины действуют так же, как у любого другого.

Со многим здесь я согласен без оговорок. Видение действительно не принуждает. Поступок в вечности действительно не лежит готовым. Слово «прежде» действительно не годится. Спор не о принуждении и не о времени.

Но посмотрим, куда этот ответ ведёт. Его образ — видение соседа, который переходит улицу, — есть в точности знание дирижёра, слышащего импровизированную каденцию. Боэцианец сам выбрал направление: видимое объясняет видение. Бог знает, что Пётр отрёкся, потому что Пётр отрёкся; при ином поступке Бог видел бы иное. Сама по себе это честная позиция, и сказать «не принуждает» здесь недостаточно, чтобы от неё уйти, — но и недостаточно, чтобы её оправдать. Потому что теперь вопрос переходит от Петра к Богу. Если знание Бога о поступке есть знание дирижёра, то в Боге есть нечто, чьё содержание задано Петром: видение отречения, отличное от видения исповедания, и отличное именно потому, что так решил Пётр. Иначе говоря, в Боге есть что-то, пришедшее от другого. А это прямо противоречит той единственной посылке, которую я назвал во вступлении и которую классический богослов, в том числе и сам Боэций, исповедует вместе со мной.

Противник попытается ответить, что видение ничего в Боге не меняет, как колонна справа от меня ничего не меняет во мне; или что Бог знает всё в Своей сущности как в причине. Оба ответа серьёзны, и каждому посвящён раздел 3. Здесь достаточно увидеть одно: «Бог просто видит» — не выход из вопроса об источнике, а выбор одной из дверей. Это дверь «от того, кто решит».

Для читателя отсюда следует простое правило. Когда вам скажут, что вечность решает спор о предведении, согласитесь, что вечность снимает слово «прежде». А потом спросите, чьё это знание — композитора или дирижёра.

Итог одной фразой: вечность отменяет вопрос «когда Бог узнал», но оставляет вопрос «откуда Бог знает», а ответ «Он видит» есть ответ дирижёра, после которого в Боге оказывается нечто, пришедшее от Петра.
 
Продолжение следует.