Спешите развидеть! 

О чём: абсурд военной службы, жизни, всего остального.

Зачем читать: автор умело пользуется всеми видами юмора - от мрачнейшего черного до комедии абсурда, со всеми остановками. Всё это чередуется с жестокими буднями войны. Спутанная структура романа - многие эпизоды идут не в хронологическом порядке - подчёркивает общую бессмысленность происходящего, погружает в атмосферу болезненно-бредового температурного сна. 

О чём: будущее таит угрозы, невидимые из сегодняшнего дня.

Зачем читать:  как легко утопия сваливается в сытые бунты, а деградирующее от лёгкой доступности всего и вся общество не знает, чем бы ещё себя потешить - уже неплохой рассказ. Но есть и другие слои: любой бытовой предмет, творчески использованный, может стать наркотической чумой, и это невозможно предвидеть; как быстро и легко прекрасные намерения превращаются в бред тоталитарного контроля, да и можно ли оставлять людей жить в утопии без этого тоталитарного контроля?

 Например, у нас есть боевая арена в жаркой местности. Против огромного шерстяного зверя с севера выпускается ловкий местный боец, для которого жаркий климат - дом родной. И что? Зверь начинает носиться по арене, как заведённый, загоняя местного бойца. Казалось бы, все встречали боссов-носорогов в играх, все знают стратегию - дождаться, когда под собственным весом противник влетит в стену. 

Но, почему-то, огромная туша вдруг лишается инерции, шерсть не способствует перегреву, и ловкого местного бойца моментально загоняют в патовую ситуацию. Вот такие моменты, когда вопреки здравому смыслу, физике и биологии - сюжет идёт туда, куда нужно автору, и называют авторским произволом. 

 А ведь всё это можно было решить просто и изящно, заменив противника. Что мешало сделать врагом какого-то эндемика? Например, большие кошачьи очень успешно живут в тропическом и субтропическом климате, охотятся на приматов да и в истории человечества есть упоминания о сражении боевых рабов с ними. Но авторам, видимо, слишком лень заморачиваться на сложные вещи, заниматься непонятным фактчекингом, изучать источники, думать. Получилось то, что получилось, да и пофиг. 

 Визуальный ряд удивительная штука - даёт возможность не только показать, но и рассказать историю. Да, так можно было.

 Для успешного визуального рассказа нам потребуются: режиссура, сделанный вручную визуал (вывихи нервосетевых хуйдожников идут лесом), грамотно выстроенные сцены. 

 Повествование через визуальный ряд, в большинстве случаев, не самостоятельно, а лишь дополняет основной способ подачи истории. 

 Как комната реального человека наполнена косвенными свидетельствами его личности (шмотки, книги, интерьер), так и декорации рассказывают какую-то историю. Постеры популярных исполнителей - о любимой музыке или о симпатиях прошлого, если исполнители вышли в тираж давным-давно. Содержимое полок поведает о любимых книгах/играх/фильмах, или о хобби. Всё, что угодно, может рассказать истории обитателя комнаты: рюкзак в углу, гитара на шкафу, швейная машинка на подоконнике - задача автора правильно расположить предметы и дать читателю/зрителю/игроку их увидеть. 

 Наверняка многие, играя в игры жанра “найди предмет” задавались вопросом: почему в этой комнате столько всякой дряни, никак не обоснованной сюжетно? Если такой вопрос возникает - перед вами пример плохого визуального повествования. Другой вариант - помещение без особых примет, в котором годами кто-то живёт или работает. 

 Вывод проще, чем мычание: у всех вещей в кадре есть причина находиться на своём месте. Мусор на столе, постеры на стенах, гора шмоток на тренажёре - любая мелочь может что-то рассказать. Ничего не дают лишь безликие стереотипные декорации. Но даже для них есть хороший вариант: комнаты гостиниц и мотелей, подчинённые бренду, но не перенявшие индивидуальные черты постояльцев.

 Явление канцелярита было впервые замечено и описано мастером печатного слова Корнеем Ивановичем Чуковским, в 1952 году, в книге “Живой как жизнь”. В значительной степени находится в состоянии критики данного явления известная книга Норы Галь “Слово живое и мёртвое”. Канцелярит охарактеризован ей таким образом:

“Канцелярит — это мертвечина. Он проникает и в художественную литературу, и в быт, в устную речь. Даже в детскую. Из официальных материалов, из газет, от радио и телевидения канцелярский язык переходит в повседневную практику. Много лет так читали лекции, так писали учебники и даже буквари. Вскормленные языковой лебедой и мякиной, учителя в свой черёд питают той же сухомяткой чёрствых и мёртвых словес всё новые поколения ни в чём не повинных ребятишек.”

Общедоступная многоязычная универсальная интернет-энциклопедия со свободным контентом Википедия, находящаяся в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, определяет канцелярит так: 

“Канцелярско-бюрократический стиль речи, проникающий в среду более широкого употребления и деформирующий разговорную речь и литературный стиль, что воспринимается некоторыми носителями языка.”

 К сожалению, большинство русскоязычных новелл вышло из “Бесконечного лета”. Поэтому авторы стараются повторить все приёмы, использованные БЛ. От структуры, общей для гаремников (пролог - экспозиция - выход на рут), до конкретных сюжетных штампов (бесполезный нытик ГГ - попаданчество - новая весёлая жизнь). В БЛ подобный подход применялся, судя по всему, от незнания и неумения сделать что-то сложнее. Это ни хорошо и не плохо - это дань времени. Но время не стоит на месте, с выхода БЛ прошли годы, восточные и западные школы ВН сделали громадный шаг вперёд, но это почти не затронуло отечественные новеллы. Можно менять сюжет, сеттинг, жанр, но невозможно изменить главное - бесконечное нытьё ГГ. 

 Вспомните, среди знакомых или родных наверняка найдётся Синдзи, который только и рассказывает, как ему нелегко, как всё вокруг против него, как не хочется лезть в грёбаного робота. Он может рассказывать о своих невзгодах часами, игнорируя ваши сочувственные слова, согласные кивки, настороженные взгляды и нервные попытки сбежать. Этому человеку нравится ныть, ему не нужна помощь. Интересно ли с ним общаться?  Если такой персонаж появляется в сюжете, и, тем более, становится главным героем, как быстро он надоест?
Обычный нытик надоедает минут за двадцать. При некоторой сноровке за эти двадцать минут от него можно отделаться. Сюжетный нытик ограничен лишь графоманией автора, несколько часов повторяющихся жалоб для него не предел. В любой удобный момент он может заново начать вещание на всех частотах, как же ему плохо. Хорошо, если нытьё можно промотать. А если из-за каких-то неведомых вывихов гениального геймдизайна - нет? 

 Хорошим примером может послужить Стивен наш Кинг, успевающий уделить в своих произведениях внимание каждому сколь-нибудь важному персонажу. “81 миля” почти полностью состоит из историй о том, что загнало героев в гиблое место. Доведённый до крайности пример такого подхода - “”Гиперион” Дэна Симмонса, состоящий из воспоминаний более, чем на половину.    

 Даже пара абзацев о прошлом персонажа (не говоря уже о романе в романе в случае “Гипериона”), может сделать из затыкающей сюжет картонки живого и понятного человека. Объяснит, почему он такой, почему так думает, почему поступает именно так.    

 Хорошее (и плохое тоже) художественное произведение может целиком состоять из воспоминаний главного героя или воспоминаний о нём. Это мощный сюжетный инструмент, позволяющий и представить действующих лиц, и рассказать о прошлом нашего героя, и создать противоречивую репутацию всем, кому это необходимо. С помощью данного приёма можно рассказать историю, в которой главный герой отсутствует лично (например он уже умер или ещё не приехал), а собравшиеся люди делятся друг с другом воспоминаниями, байками, слухами. 

 Внутренний конфликт в драматургии и внутренний (внутриличностный) конфликт в психологии часто тождественные, пересекающиеся понятия. В драматургии это, в первую очередь, противоречие моральных установок персонажа и его целей, средств, методов, невозможность совместить взгляды персонажа с происходящим вокруг, несовпадение его положения и его желаний (в том числе конфликт "желаний души и сердца и холодного расчёта). Например, благовоспитанному и богобоязненному герою приходится грабить корованы; после воспитания в монастырском приюте героиня вынуждена выйти на панель; всей душой желающему революции персонажу, предстоит работать на угнетателей широких народных масс. Наконец, персонаж может искренне любить своих близких, но обстоятельства заставляют его предать любимых.  

 Чаще всего подобный казус случается, когда автору хочется что-то ещё рассказать о персонажах, немножечко больше поведать о мире, добавить распоследнюю нравоучительную проповедь или представить красивый, масштабный, решающий финальный бой, а точка кульминации достигнута. Поэтому доктора вступают в пространный диалог об истории медицины, прямо перед умирающим пациентом, злодей, приставив нож к горлу жертвы, начинает рассуждать о великом и малом, перед взором героя проносится вся его жизнь, сопровождаемая лирическими отступлениями автора, а хорошие ребята не могут одолеть злодеев в неравном бою (неравенство в пользу наших, разумеется) десяток серий. 

 Или так: герой попадает в ситуацию, когда постоянно оказывается на волосок от поражения. Враги раз за разом настигают персонажа, но он раз за разом умудряется найти выход. Это длится долго, без перерывов и отдыха. В особо запущенных случаях - веками по внутрисюжетному времени. Встреча унылой непобедимости и затянувшейся кульминации, что может быть скучнее?

 Есть мнение, что насыщенный сюжет гарантирует интерес публики. Как правило, да. Но не в этот раз. 

 Только, вот беда, любить такого персонажа никто не собирается. Сложно любить того, о ком ничего не известно, особенно, если он перетягивает на себя внимание с полюбившихся героев, о которых мы многое узнали по ходу повествования. 

 Поэтому, крайне важно подготовить сцену для новенького.

 Как минимум, стоит заранее объявить, что кто-то из действующих лиц знаком с неким Х, которого герои ожидают, или к которому собираются отправиться.  Во время ожидания или путешествия, можно провести экспозицию новичка. Вот как это сделано (всего одним абзацем!) в рассказе Артура Конан Дойла “Случай с переводчиком”:
“— Я сказал, что он превосходит меня в наблюдательности и владении дедуктивным методом. Если бы искусство сыщика начиналось и кончалось размышлением в покойном кресле, мой брат Майкрофт стал бы величайшим в мире деятелем по раскрытию преступлений. Но у него нет честолюбия и нет энергии. Он бы лишнего шагу не сделал, чтобы проверить собственные умозаключения, и, чем брать на себя труд доказывать свою правоту, он предпочтет, чтобы его считали неправым. Я не раз приходил к нему с какой-нибудь своей задачей, и всегда предложенное им решение впоследствии оказывалось правильным. Но если требовалось предпринять какие-то конкретные меры, чтобы можно было передать дело в суд, — тут он становился совершенно беспомощен.”