Mira_S 

       Лето стремительно шло на убыль. Гарри поймал себя на мысли, что никогда ещё каникулы не были настолько увлекательными. Благодаря Роланду ему удалось во многом наладить отношения со с Дурслями, и жизнь заиграла новыми красками. Дядя всё чаще называл его просто по имени, тётя перестала отправлять его спать сразу после ужина. Теперь он мог тихо посидеть в гостиной, когда Дадли смотрел телевизор. Права выбрать передачу у него не было, но хотя бы не приходилось подглядывать из коридора или подслушивать из чулана. А ещё он мог разговаривать с ними — совсем нечасто, только когда обсуждались какие-то «семейные» дела. Впервые он осознал эти перемены, когда тёплым июльским вечером семья обсуждала школу Дадли.

      До смешного важный и гордый младший Дурсль расхаживал по гостиной в новой школьной униформе. Ученики «Вонингса» носили тёмно-бордовые фраки, оранжевые бриджи и канотье — плоские соломенные шляпы. Больше всего Дадли понравилась длинная узловатая палка, которой можно было колотить других учеников. Учителя школы «не замечали» подобных забав, считая это хорошей подготовкой к суровой взрослой жизни.

      Дядя Вернон наблюдал за сыном с затаённой гордостью. Он признался вслух, хоть и нарочито ворчливым тоном, что этот момент определённо один из лучших в его жизни. Тётя эмоций не скрывала и, вытирая слезы кружевным платочком, всё причитала, каким взрослым красавчиком в одночастье стал малыш Дадли. Гарри же с трудом удерживался от смеха. Ему казалось, что ещё чуть-чуть и его рёбра треснут, а хохот вырвется наружу. Комментарии Роланда ситуацию не облегчали.

«О, какое великолепие! Спешите видеть — первый выход в свет Принца Дадли Первого, повелителя чипсов и сладкой газировки! Падите ниц перед его грозной тростью и особенно бойтесь ударов со спины!» — в голосе Роланда слышалось язвительное веселье.

В 6 главе «Избранного» упоминается не только каноничный для ГП боа-констриктор, но и песчаная эфа. Когда я начинала писать эту главу, то знала точно: ситуации со стеклом не будет. Но вот узнать, что Гарри владеет змеиным языком, парочка Гарри-Роланд должна была. В основном, конечно, Роланд. Для Гарри эта новость не несёт никакой пользы, для Роланда же важны любые способности его «владельца».

Что касается змеи, мне хотелось сыграть уйти в небольшую иронию и контрасты. Так Дадли выбрал огромного удава, способного задушить человека и даже смять машину дяди Вернона (последний факт из книги). Его привлекает явная опасность змеи, он хочет увидеть ее силу, и раздражает его именно пассивность удава.

Боа-констриктор 

Гарри же обратил внимание на маленькую — относительно — змейку, которая просто ему понравилась. Ему ничего не говорит ее название, а ядовитость змеи он принимает как факт, но не придает никакого значения. И при этом он выбирает змею более опасную, чем Дадли.

Следующим утром Гарри разбудил Роланд. В последние месяцы наставник поднимал его даже раньше тети Петунии. Учитель настаивал, что режим дня крайне важен для любого образованного мага и что спать до полудня позволено только тем, кто лёг спать на рассвете. Гарри не возражал. До знакомства с Роландом ему часто снились плохие сны — много яркого зелёного света и чей-то жуткий смех. Он даже себе не мог объяснить, чего именно пугался, но каждый раз просыпался в ужасе, с отдышкой и мокрой от пота спиной. Учитель и с этим помог. С тех пор как Поттер стал прятать книгу под кроватью, ему вообще перестали сниться обычные сны. Вместо этого Роланд забирал его к себе — так это называл сам Гарри.

      Мастер не скрывал, что проникает в его сознание и что на самом деле они никуда не переносятся. Вот только Гарри не видел особой разницы между путешествием во снах и в реальности. Сны, сотворенные Роландом, казались явью. Вместе они бродили по чудным лесам, где макушки деревьев с серебряными листьями терялись в небе, а кусты были высотой с взрослого человека. Гуляли по узким и извилистым улочкам города, словно сошедшего с иллюстраций книг о средневековье. Пили чай, сидя у костра в пустыне, любуясь звездным небом. Но чаще всего они сидели в уютном кабинете с огромным окном от пола до потолка. За его стеклом всегда клубился плотный белый туман, за которым ничего было не разглядеть. Гарри всё хотел узнать, почему так, но каждый раз забывал. Роланд рассказывал о магии. Каждый день понемногу, но зато со всеми подробностями и наглядными примерами. Гарри нравилась такая система обучения. Ночью он запоминал, что и как должен сделать, а днем старался отработать необходимое движение. Обычно требовалось несколько дней прежде, чем Роланд разрешал попробовать новые чары на практике. Иногда он откровенно раздражал, заставляя повторять одно и тоже движение на протяжении целой недели. Но Гарри видел результаты подобных тренировок. Многие чары у него получались с первого раза, и это не могло не радовать. Роланд не скупился на похвалу, и Гарри часто казалось, что на самом деле он делает меньше, чем мог бы. А учитель хвалит его лишь для того, чтобы он не отчаивался и не бросал уроки. Ведь нельзя было считать себя талантливым только из-за того, что у него быстро стали получатся чары чистки и глажки? С уборкой и заботой о вещах справлялись и обычные люди. Для этого магия нужна не была. А ничего серьезного он пока не умел. И пусть Роланд повторял, что спешить некуда, но Гарри был уверен, что любой волшебник в 11 лет может куда больше. Они ведь с рождения живут с магами, волшебство для них — норма. Он тоже должен научиться жить так, иначе снова станет лишним.

      Вот только Роланд не скрывал, что у них с Поттером мало шансов стать душой компании. Он всё повторял, что волшебники, как и люди, не любят тех, кто сильно отличается от них. А у Гарри не было шансов не отличаться. Он вырос с людьми, которые скрывали от него, кто он есть. И он ничего абсолютно не знал о мире магии Британии. Роланд говорил, что именно это станет поводом если не для насмешек, то для некоторого отчуждения. Он всё повторял, что если ты не знаешь ничего даже о том, как принято одеваться среди волшебников, не читал их сказок, понятия не имеешь об их праздниках, ничего не знаешь об истории и выдающихся чародеях прошлого и современности, то ты останешься для них чужаком. Пока что у них было время наверстать упущенное — многое можно было узнать из книг. А потом найти кого-то, кто сумел бы стать для него ориентиром в магическом мире. И Роланд готов был стать надежной поддержкой для Гарри на пути изучения магической части Британии. У них еще был шанс не превратиться в изгоев и найти достойное место среди волшебников. Встреться они позже, когда Гарри уже учился бы в магической школе, всё было бы намного сложнее. Начиная с того, что волшебники почти никогда не доверяют разумным артефактам, и продолжая тем, что образ Гарри как мага уже сложился бы. А менять привычную жизнь всегда сложнее, чем создавать что-то с нуля.

      Гарри пока не хотелось серьезно думать о таком. Ему больше нравилось воображать, как все будет хорошо. Он верил, что у него появятся друзья, что он будет учиться лучше, чем другие, что сможет стать не просто своим, а тем, кого зовут в гости и ждут на праздниках. Кем-то, кого не терпят, а любят. Ведь на самом деле он, оказывается, совсем не так плох, как пытались внушить ему Дурсли. Он лучше.

      По утрам Роланд заставлял Гарри заниматься зарядкой. Несколько приседаний, отжимания, упражнения на пресс и растяжка. Всего полчаса, но первые дни Поттер чувствовал себя абсолютно разбитым после выполнения всех упражнений. Роланд утверждал, что магам нужно сильное, здоровое тело и что хорошо бы еще заняться бегом, но пока что не стоит привлекать внимание его ненормальной семейки. Гарри невесело шутил, что охота, устраиваемая Дадли, научила его бегать быстрее всех в классе. Роланд возражал, что бегать ради выживания и ради удовольствия — совсем разные вещи. Он обещал научить Гарри получать от физических нагрузок не только пользу, но и удовольствие. Сам ученик не особо верил в подобные обещания: спорт совсем его не привлекал.

      После зарядки Гарри уже привычно проветрил комнату, очистил чарами пол, освежил магией одежду, которую тетя Петунья подготовила для него еще прошлым вечером. Футболка и джинсы были чистыми, но немного помялись. Тётка могла начать ворчать из-за этого, называя его неопрятным грязнулей. В ванну он также ходил перед сном и принимать душ с утра ему никто не позволил бы. В ванну он также ходил перед сном, и принимать душ с утра ему никто не позволил бы. Вместо этого снова пришлось использовать чары — и нет, вовсе не те, которые были способны полноценно заменить поход в душевую. Всего лишь влажная тряпка, которой он обтерся, стараясь не думать о том, как это жалко: не иметь возможности искупаться в собственном доме.

«Вот еще один несомненный плюс школы — там точно научат очищающим заклинаниям, которые можно использовать на себе. Да и душ принимать никто не запретит. Скорее возмущаться будут, если ты туда заглядывать ежедневно не будешь».

Жаркое летнее солнце палило вовсю, после полудня обещая обернуться невыносимым зноем. На Прайвет Драйв царило сонное умиротворение. Быть может, там, за стенами однотипных домиков, бушевала жизнь, но сама улочка, ее дворы с идеально подстриженным газоном и цветочными клумбами, была пуста. Едва ощутимый ветерок нес собой прохладу и запах влажной земли. Он колыхал занавески на распахнутом окне кухни дома №4. Из дома доносился приглушенный шум включенного телевизора — Дадли Дурсль в гостиной смотрел «Утиные истории».

И только Гарри Поттер притаился в тенях под сенью раскидистого куста гортензии. Он лежал на спине, закинув руки за спину, и ощущал тепло прогретой земли. А еще мелкий камешек под правой лопаткой. Гарри мог перевернуться и убрать помеху, но ему отчаянно не хотелось шевелиться. Он еще не привык, что может вот так отдыхать — по собственному желанию, а не когда выдастся редкий удачный момент.

Земля ударила в ноги резким толчком. Портал, предоставленный гоблинами, сработал штатно. Никаких проблем не было — просто перенесло группу на склон пологой горки. Все устояли, только Лиам поморщился и едва заметно растёр левое бедро. В паре шагов от Ричарда была калитка. Простая деревянная калитка, вмонтированная в каменную ограду, которая отходила в стороны и разрушалась через несколько метров. Всё выглядело так, словно это был уцелевший кусочек давно разрушенной ограды. Поттер-Фокс прикипел к ней взглядом, всматриваясь в позеленевшую от времени круглую медную ручку. На ней был заметен вензель из витых букв «PP». Ричард склонил голову к плечу, рассматривая буквы. Он не сомневался, что вензель нанес Хардвин Поттер, как и не сомневался в его смысле — Поттер и Певерелл. На миг он подумал о том, сколько ещё таких незначительных, но значимых свидетельств чужой любви сохранилось в доме. И как они просуществовали столько веков. На последний вопрос он знал ответ — магия позволяла многое. Да и обновлять её, заказывая точную копию, потомки могли.

— Мистер Поттер-Фокс, — мягко позвал Блэкстоун, — ваши территории начинаются за калиткой, как вы уже поняли. Магглы ее не видят и не чувствуют. Посторонние маги не могут войти без приглашения. Последний раз вход, уже после смерти ваших родителей, зачаровывали сотрудники банка. Не гоблины, естественно. Разрушители проклятий умеют не только снимать защиту, но и накладывать ее. Хотя делают они это крайне редко. Полагаю, на них повлияло завещание вашего отца.

— Что будет считаться приглашением?

— Достаточно будет взяться с нами за руки и провести в калитку. Одной рукой открывается дверь, второй проводите человека.

Ричард хмыкнул и вновь взглянул на калитку.

— Цепью можно или по одному?

— Цепью, я думаю, — пожал плечами адвокат, — так банально быстрее. В крайнем случае третьего просто откинет, ничего страшного.

Люциус и Нарцисса стояли на продуваемом ветрами скалистом берегу. Под обрывом бурлило неспокойное море, высокие волны разбивались об отвесные камни, и холодные соленые капли летели в глаза.

— Ну до чего же унылое место, — брезгливо передернул плечами Люциус.

— И смертельно опасное для любого, кто решит сюда наведаться.

В голосе Нарциссы было лишь безграничное спокойствие, граничащее с безразличием.

— Почему ты решила пойти отсюда? Эльф мог бы перенести нас сразу в пещеру. Или опасаешься, что заденем воду?

Глава 3. Альбус Дамблдор и мысли о крестражах.   

— Мам! Мама!

Зычный голос Драко разносился по особняку, отражаясь от стен и многократно усиливаясь. Судя по всему, он усилил голос чарами и теперь наслаждался полученным эффектом. Это явно был не сонорус, но что-то столь же немилосердное к ушам.

— Смотри-ка, — тихим шёпотом сказал Люциус, — а меня он, значит, видеть не хочет.

Цисси невозмутимо пила кофе, старательно делая вид, что её совершенно не беспокоят крики.

— Он же не сможет войти в кабинет? — спросила она, спрятав лукавую улыбку за кофейной чашечкой.

— Нет, конечно. Дверь запечатана. — Ответил Люциус, подписав очередной договор на поставки французского шёлка мануфактуре Паркинсона. — Мне вот просто интересно, а в какой момент мы стали наказывать сына игнорированием в случае обиды?

— Даже не знаю, — пожала плечами Цисси, — но, наверное, с его третьего курса.

— Это после того, как он сбежал из школы? Мы тогда подумали, что он в Англию решил уехать.

— Да-да, — кивнула Нарцисса, — а он просто проспорил другу, что сможет покинуть территорию школы и скрываться от поисковых групп неделю.

Летом Хогвартс был удивительно тих. Отсутствие школьников казалось чем-то неправильным, словно сам замок не терпел опустошения. Не хватало шума: криков, смеха, споров. Не гуляли по коридорам компании, не засиживались допоздна в библиотеке старшекурсники. Даже призраки летом проявляли куда меньше активности, по большей части прячась в подземельях. Пивз и тот не стремился пакостить.

Но даже летом здесь продолжалась жизнь. Школьные эльфы занимались уборкой и мелким ремонтом. Ремонтировали крышу, обновляли окна, заменяли сломанную и просто сильно обветшавшую мебель. Часть профессоров еще не разъехалась по домам: они продолжали работать над своими научными работами. Что-то считала дни напролет профессор Вектор, варил новое экспериментальное зелье Северус, причитала над посадками редких семян Помона. Совсем недавно приходила Минерва — просила помощи в расчете новой формулы трансфигурации. Хагрид выгуливал Клыка, позволяя тому носиться вдоль озера и плескаться на мелководье. Что-то таинственное пыталась разглядеть в чаинках Сивилла Трелони, периодически прикладываясь к бутылке любимого хереса.

Альбус любил этот период едва ли не больше учебного года: ему нравилась спокойная рабочая суета, которая позволяла ему и самому заниматься научной деятельностью. Стоило признать, что ему отчаянно не хватало подобной возможности во время учебного года. Вот и сейчас он зачитывался своими старыми выкладками — они расстраивали его просто до невозможности. По всему выходило, что Том Риддл создал крестражи. Когда-то давно он собирал воспоминания пострадавших от деятельности Тома людей, надеясь в будущем осудить его на поцелуй дементора или хотя бы заключение в Азкабан. Тогда ему еще казалось, что есть шанс предотвратить надвигающийся террор законным путем. Как показало время — он ошибался. И с каждым годом его ошибки лишь возрастали в цене.

Когда в 1981 году он увидел выжившего Гарри, доставленного плачущим Хагридом прямо в его кабинет, он обрадовался. Наивно понадеялся, что кошмар последних лет закончился. Вызвал медика, они втроем с мадам Помфри осмотрели ребенка. Убедились в том, что мальчик абсолютно здоров. Травм от магического воздействия не было. Только глубокая ссадина на лбу, в которой обнаружились совсем крохотные осколки камня. Хагрид рассказал, что кирпичная кладка дома частично пострадала, и они все решили, что это просто случайный порез. Он плохо поддавался лечению, и убрать шрам не удалось, несмотря на все попытки. Тогда они с Уилфредом Шафиком, возглавлявшим тогда детское отделение Мунго, решили, что это остаточное влияние защиты от Темного Лорда. Это вполне объясняло, почему они смогли остановить кровотечение и зарубцевать рану, но от самого рубца так и не избавились.

Глава 1. О роковой ошибке Люциуса Малфоя и неожиданных результатах гнева Нарциссы Блэк. 

Люциус и Нарцисса стояли на продуваемом ветрами скалистом берегу. Под обрывом бурлило неспокойное море, высокие волны разбивались об отвесные камни, и холодные соленые капли летели в глаза.

— Ну до чего же унылое место, — брезгливо передернул плечами Люциус.

— И смертельно опасное для любого, кто решит сюда наведаться.

В голосе Нарциссы было лишь безграничное спокойствие, граничащее с безразличием.

— Почему ты решила пойти отсюда? Эльф мог бы перенести нас сразу в пещеру. Или опасаешься, что заденем воду?

— Хотела увидеть это место снаружи. А ещё…  — на мгновение она прикрыла глаза, глубоко вдыхая, — …мне нужно немного времени. Совсем чуть-чуть. Я боюсь и оттягиваю момент. Иррационально и глупо.

— Я рядом, — мягко сказал Люциус. — И я готов защитить тебя от любой опасности. Мы знаем, что ждет нас в пещере. Знаем, что сможем выбраться. Я практиковался вызывать Адское пламя последние несколько дней. Ты прикроешь мне спину, и вместе мы справимся. Не имеем права ошибиться.

— Меня пугают не крестражи. И не поднятые мертвецы. Я боюсь увидеть его тело. Обязана, но боюсь.

Над Малфой-мэнором медленно поднимался рассвет. Солнечные лучи освещали ухоженные дорожки, подстриженные кусты, крупные распустившиеся цветы и деревья с аккуратными изящными кронами. Пара домовых эльфов в белоснежных тогах ухаживала за растениями, занимаясь ежедневной рутиной: поливом, удобрением и стрижкой. Чуть в стороне от дома, в отдельном загоне, пожилой конюх ухаживал за гиппогрифом удивительной белой масти. После ему предстояло заняться любимым конём хозяина — строптивым золотисто-рыжим Артуром. В последнее время мистер Малфой редко совершал конные прогулки, но вот дурно ухаживать за его любимцем все равно было плохой идеей. Дряхлый домовой эльф, приставленный ухаживать за птицами, рассыпал корм для павлинов. Тобби давно привык к резким и противным вскрикам своих подопечных, но все равно не мог дождаться момента, когда хозяйка выполнит свою главную угрозу хозяину — передушит всех этих мерзких птиц. Вот только мечтам его не суждено было сбыться: Нарцисса никогда не собиралась избавляться от птиц. Самая младшая из сестер Блэк страдала неприятным, по мнению ее тетушки, недугом: любовью ко всяким мелким тварям. И даже сейчас у нее не поднялась бы рука на беззащитных птиц — как бы сильно это не опечалило ее драгоценного супруга. Но вот сам Люциус не мог рассчитывать на такую благосклонность от любимой женщины.

Дзинь! Изящная кофейная чашка из тонкого фарфора разлетелась на осколки в нескольких сантиметрах от блондинистой головы хозяина поместья. Люциус мысленно выругался и в очередной раз нырнул за спинку дивана. Его волшебная палочка предательски откатилась в сторону после неудачно отраженного Экспелиармуса. Нарцисса, к счастью, обладала достаточными понятиями о чести, чтобы перестать бросать проклятья в обезоруженного противника. Но вот ко всем остальным предметам это вовсе не относилось.

— Подлец! — Абсолютно ледяным голосом произнесла Нарцисса. — Самонадеянный идиот!

Люциус, наивно решивший предпринять еще одну попытку побега, схлопотал по плечу увесистой масленкой. К его стыду, он совершенно не понимал, чем так разгневал жену. Вчера вечером он отправился в гости к Нотту с намерением выпить в чисто мужской компании. Нарцисса вовсе не была против — она с нетерпением ждала сына, который должен был вернуться со школы вечером. Сам Люциус полагал, что уставший с дороги Драко не сильно опечалился его отсутствием. К тому же видеть сына было немного совестно.