Глава 3. Страхи Петуньи Дурсль  

Гарри всегда думал, что любит одиночество. Оно сопровождало его столько времени, сколько он себя помнил. И оно же было синонимом безопасности. Оставаясь в одиночестве, он четко осознавал, что теперь ему никто не навредит. В такие моменты ему казалось, что ничто плохое с ним не случится. Конечно, он знал, что существуют угрозы, которые исходят не от людей: дикие животные, наводнения, землетрясения, пожары. Но с глобальными природными катастрофами он никогда не сталкивался, единственной агрессивной собакой был Злыдень тетушки Мардж. А вот Дадли со своей компанией или разозленный очередным чудачеством дядя Вернон были угрозой куда более реальной.

Вот только с появлением Роланда это существенно изменилось. Гарри сам не заметил, как привык к молчаливому присутствию наставника. Привык еще тогда, когда он был всего лишь загадочной книгой. А те несколько недель, когда учитель безотрывно присутствовал в его разуме, и вовсе стали чем-то поистине волшебным. Не потому, что он учил его колдовать — хотя стоило признать, что магия восхищала, — но потому что поддерживал всеми доступными ему силами. Помогал на уроках в школе, предупреждал о подлостях Дадли, успокаивал после того, как тетя Петунья очередной раз за что-то его ругала. Он рассказывал ему о волшебстве, терпеливо выслушивал его жалобы и иногда подсказывал как лучше вести себя с опекунами. Гарри никогда не умел притворяться, но с подсказками Роланда это было проще. Учитель объяснял, что манипулировать людьми абсолютно нормально. Особенно в случае Поттера — ребенка, которого воспитывали негативно настроенные к нему взрослые. Роланд утверждал, что добиться от них хорошего отношения послушанием и смирением невозможно — они все равно будут его ненавидеть. Просто потому, что Гарри обладает силами для них непонятными и чужеродными. И единственное что он может сделать — это научиться использовать магию себе на благо. Пытаться выглядеть перед Дурслями слабее, чем есть не имело никого смысла: они знали все его реакции и за притворство скорее наказали бы его еще сильнее. А вот школьные учителя и соседи дело иное. Гарри убедился в этом сам: стоило ему перестать молча терпеть тычки от Пирса и громко с притворными слезами закричать, как мистер Стоун оставил Полкинса после уроков. И пусть Дадли с друзьями грозно обещал ему отомстить, но он не успел. Упал с лестницы. И это тоже была заслуга Роланда.

Гарри боялся признаться себе в том, что ему понравилось видеть Дадли по настоящему плачущим и испуганным. Вот уж кто любил использовать фальшивые слезы для получения желаемого и делал это всей возможной самоотдачей. Но, как оказалось, реальная истерика от страха и боли была намного более красочной, чем все его притворство. Кузен не сломал себе ничего, но его все равно повезли в больницу. Тетя Петунья побледнела до синевы и выглядела так, словно была на грани обморока. Дядя Вернона напротив, как это было в ним моменты сильных эмоций, весь покраснел и покрылся потом. Гарри они оставили в доме — даже не заперли в чулане. Он успел позавтракать, убрать со стола и вымыть посуду до их возвращения. Тетя Пет и Дадли вернулись вдвоем на такси, дядюшка все-таки умчался заключать свою сделку. Кузен был бледным, прихрамывал на левую ногу и чуть-что подвывал, что ему больно. Боль он, похоже, действительно испытывал: на ногу он не опирался и спину держал неестественно прямо. По прибытии домой драгоценный Дидинька отправился в свою комнату: лежать и беречь ногу и спину. Гарри мог признаться самому себе: ему было обидно. Его здоровьем всегда занимались по остаточному принципу и даже очки меняли только тогда, когда зрение портилось настолько, что прежние уже не помогали. Ну или если они уж совсем рассыпались — сломанная дужка достаточной причиной не была. А здесь какой-то ушиб и толстого кабанчика свозили к доктору и заботливо уложили в кроватку. Тетушка, озаботившись звонком в школу, развила бурную деятельность по обеспечению любимого сыночки повышенным комфортом. Гарри же досталось совсем немного — его привычно загрузили работой, на этот раз исключительно в доме. А потом отправили в чулан с наказом сидеть молча и до ужина не показываться.

Больше всего Гарри хотелось поделится своими эмоциями и мыслями. И он решил, что обязательно сделает это, как только Роланд вернется. А пока что он занимался тем, о чем его просил наставник — тренировался с тенью и светом, учился чувствовать свою магию. С последним было особенно плохо. Наставник утверждал, что взрослые маги способны творить магию одной силой мысли. Им не нужны заклинания, концентраторы, руны и ритуалы. Только огромный объем сил и собственная воля. Этот уровень владения магией был не доступен для простых обывателей. На него способны были лишь очень одаренные и невероятно упорные магии. Бездарностям просто не хватало сил на что-то серьезнее чар очищения, а без упорства невозможно было достигнуть того контроля, который был необходим для подобных манипуляций. Легче всего начинать тренировки было в раннем детстве, когда магия словно пластичная глина подстраивалась под владельца. Детям колдунов порой удавались чудеса недоступные для взрослых магов — вызвать ливень в особенно жаркий день, перенестись к родителю или любимой няньке невзирая на любые расстояния, поднять защиту от агрессора или снять не снимаемое проклятье. Для этого ребенок должен был обладать огромным потенциалом и желанием, но это не отменяло самого факта наличия такой возможности. Но многие волшебники с возрастом утрачивали способность прямого магического влияния. Это в детстве они не знали, что подобные чудеса невозможны, но как только их начинали обучать, как ограничения накладывались одно за другим. Да и устоявшаяся магия больше не спешила исполнять желания мага при одной лишь его мимолетной мысли. Теперь ее необходимо было заставлять работать. А на такое способны были далеко не все. К тому же совмещать обязательное обучение с концентраторами и прямое влияние было практически невозможно: слишком разные подходы. В некоторых случаях, когда талант к прямому влиянию был особенно ярок, детей обучали только ему. Но в мире Роланда подобное случалось крайне редко — один раз за пару столетий, не чаще. Возможно ли подобное обучение в этом мире было вообще неясно. Но ощущение и контроль собственной магии были слишком важны, чтобы их игнорировать. Даже в том случае, если прямое влияние не поддастся Гарри и во взрослом возрасте, тренировки помогут лучше чувствовать собственную магию. Например, четко осознавать свой резерв и понимать, когда приближается магическое истощение — еще до того момента, когда оно отразится на физическом теле. Или лечится без использования магии, просто направлением магии к больному участку. Роланд пояснял, что такой способ даже переломы лечит уже плохо, но с ссадинами, синяками, порезами, мелкими ожогами и прочими бытовыми травмами справлялись на ура. Для Гарри это было особенно важно. Он ценил свою возможность быстро выздоравливать и надеялся, что сможет еще больше усилить ее. А еще надеялся однажды избавиться от очков — слишком уж уязвимым они его делали. Наставник правда сомневался в том, что восстановить зрение удастся так просто, но Гарри не намерен был сдаваться. Магия, по его мнению, должна была быть способна если не на все, то на очень многое: восстановление зрения в том числе.

Час тянулся за часом, складываясь в дни, а Роланд все не возвращался. Он говорил о трех днях, но с момента его исчезновения прошло уже пять. Для Гарри они превратились в вечность. До этого времени он и не представлял себе, что такое томительное ожидание и как оно ощущается. Разве что перед очередным днем рождение он ощущал легкое предвкушение, но его и сравнить нельзя было с тем, что он испытывал сейчас. С книгой он не расставался, но та все также оставалась холодной и безжизненной. И что хуже всего — Гарри не знал, как это исправить. Возможно, магия могла помочь, но сколько он не направлял ее к книге, у него так ничего и не получалось. Силу он чувствовал плохо и даже в тот раз, когда ему удалось направить ее к рукам, заставить выйти ее из тела не вышло. Только руки онемели до боли и пальцы свело. Больше он на такие эксперименты не решался, опасаясь за их итог. Рисковать своим здоровьем и самим существованием Роланда, Гарри был не готов. Особенно сильно его пугала перспектива потерять Наставника навсегда. Это было бы полным кошмаром. Оставалось только ждать.

За эти дни произошло множество событий. Некоторые Гарри откровенно позабавили. Дадли его побаивался. Кузен видимо был не настолько тупым, каким казался со стороны. Он явно винил Поттера в своем падении, но доказательств у него никаких не было. Не то чтобы они были ему нужны, избалованный маменькин сынок явно его опасался. Гарри уже дважды приносил ему проблемы и Дадли явно не знал, чего ожидать от него дальше. Кузен явно решил выжидать, наблюдая за любимой добычей со смесью ненависти и страха. Дядя Вернон постелил на лестницу ковровую дорожку и закрепил ее рейками. Потратил он на это почти весь выходной, но выглядел до невозможности довольным собой. Видимо, старшие Дурсли посчитали, что в падениях детей виновата слишком крутая и скользкая лестница — Гарри подобное полностью устраивало, пусть тетя и заявила, что чистить дорожку будет он. Главное, его ни в чем не подозревали взрослые и месть удалась. Вот только вслед за появлением дорожки произошли события, которые изумили Гарри до глубины души. Для начала тетя Петунья занялась разбором второй комнаты Дадли.

Об этой комнате Гарри мог говорить долго и проникновенно. Для него — несносного мальчишки, хулигана и нахлебника — эта комнатушка была пределом мечтаний. Самая маленькая спальня на втором этаже являлась по сути своей кладовкой, где сын семьи складывал свои ненужные вещи, которые не хотел выбрасывать. Там зачастую хранилась одежда, которая потом передавалась Гарри, старые учебники, не интересующие Дадли книги и игрушки. Последние часто были сломаны, но даже так они оставались для Поттера недостижимой мечтой. Дурсли считали, что дарить ему игрушки вопиющее излишество. Подарки ему дарили только на Рождество и иногда на день рождения, но это всегда были максимально функциональные вещи. Чаще всего та же старая одежда Дадли или что-то остро необходимое для школы. Развлекаться и играть Гарри было не положено. Но даже так он сумел умыкнуть у кузена неполный набор солдатиков, машинку без колесика, несколько кубиков из конструктора и деревянную детскую дудочку. Последнюю он украл из чистого озорства и чувства мести. Дадли в период получения дудочки словно сошел с ума. Он дудел в нее постоянно, на протяжении нескольких недель. Особенно часто кузен полюбил подобраться к Гарри со спины и дунуть ему в ухо. Так что, когда при очередной уборке дудочка обнаружилась под диванной подушкой, он не вернул ее, а спрятал в рукаве. Это была единственная игрушка, чью пропажу заметили все Дурсли. Но если Дадли закатил безобразную историю, то старшие отнеслись к этому скорее благосклонно. Было это пару лет назад, и с тех пор Гарри не особо тянулся к каким-либо игрушкам. Он чувствовал себя обманчиво взрослым и полагал, что раз у него нет игрушек, то и не надо. Но даже так наличие у Дадли второй комнаты вызывало у него острое чувство зависти. Очередная несправедливость, доказывающая его зависимое и ничтожное положение относительно родного сына Дурслей.

И вот сейчас тетя Пет всего пару дней избавилась от всего хлама, скопившего в комнате. Сломанные игрушки были выброшены, старые книги сданы в местную библиотеку, учебники переданы в школу. Дадли, закативший истерику, был полностью проигнорирован и именно это показалось Гарри наиболее подозрительным. Он не понимал с чего вдруг тетя занялась разбором завалов с таким энтузиазмом, хотя раньше удивительным образом бардак в этой комнате игнорировала.

Еще больше он был потрясен, когда Петунья внезапно собрала все старые вещи Дадли и, прихватив с собой Гарри, отправилась с ним в один из чарити-шопов Лондона. От столь странных действий Дурслей, Поттер впал в ступор. В магазине тетушка сдала вещи сына, после чего принялась одевать Гарри. Они купили ему множество вещей: от нижнего белья и пижамы до тонкой осенней куртки. Вещи были не новыми, но они выглядели куда лучше, чем вещи Дадли, а главное были ему по размеру. Поттер был потрясен от осознания того, что теперь у него три футболки, пара рубашек, джинсы, классические брюки и шорты, пижама и даже свои собственные носки. Окончательно его добил тот факт, что ему приобрели кеды и туфли.

На кассе тетя Пет недовольно поджала губы, но расплатилась. И повела Гарри дальше — в оптику. Очки ему приобрели самые дешевые, но зато с подходящими стеклами. Необходимость поправлять постоянно сползающие очки отпала сама собой и Гарри невольно удивился тому, как оказывается ему это мешало. К новым очкам тоже необходимо было привыкнуть, но они все равно были в десятки раз лучше старых. Парикмахерскую после такого Гарри пережил стоически, принимая неизбежное. Все просто не могло быть настолько хорошо, каким было на первый взгляд. Очередная попытка тети укротить его непокорные волосы, не была достаточной для порчи настроения. Тем более, что в этот раз стрижка не смотрелась так уж плохо: виски и затылок были сильно укорочены, а макушка и челка были удлиненными. По мнению Петунии эта стрижка была практически идеальна: выглядела прилично, а главное прикрывала уродливый шрам на лбу. Сам Гарри радовался тому, что выглядит скорее стильно, нежели смешно.

Всю дорогу в такси тетушка молчала, а дядя Вернон вечером лишь довольно хмыкнул и постановил, что заморыш наконец стал похожим на нормального человека. Гарри его пассажи пропустил мимо ушей: дядя приобрел все это для него, а значит мог ворчать сколько ему угодно. Главное, что Гарри в итоге все равно оставался в значительном плюсе. Особенно его радовало выражение лица Дадли, который выглядел потрясенным.

— Почему ему столько подарков? — спросил мальчишка, сморщив белесые брови, — А мне? Я тоже хочу!

В голосе явно прорезались капризные, практически плаксивые нотки. Увидев, что родители недоуменно переглядываются и не спешат его успокаивать, он усилил напор.

— Ему все новое купили, комнату мою отдали, а я в старом ходить должен?! Почему? — и завыл противно на одной ноте, начиная раскачиваться на стуле.

— Это дешевые вещи, ты такое не носишь, сын. — Веско оборвал начинающуюся истерику дядя Вернон. — А этот нахлебник своим видом позорит нашу семью. Из-за него у нас могут быть проблемы, ты же этого не хочешь?

Дадли задумчиво шмыгнул носом, явно пытаясь осознать, о чем именно говорит его отец. Гарри же в это время обдумывал совершенно другое — забрали комнату? Неужели уборка была затеяна только ради него? Дурсли определенно не могли по собственному желанию переселить его из чулана. У них никогда не было и капли подобного желания, они могли сделать это только под давлением. И у Гарри не было никаких сомнений относительно того, кто мог повлиять на родственников подобным образом. Роланд. Все эти подарки несомненно были его заслугой.

— В воскресенье мы съездим в город и купим тебе несколько новых вещичек! Что ты об этом думаешь, мой маленький? Новых, никем не ношенных вещей, которые отлично тебе подойдут. — Привычно засюсюкала тетушка.

— Ну, ладно. — задумчиво выдал Дадли и потянулся обнять мать.

Расчувствовавшаяся тетя поспешила прижать к себе сыночка, погладив его по голове. Наблюдать за этой сценкой было неприятно и Гарри отвернулся. Его маневр не остался незамеченным, и дядя мрачно позвал его следовать за собой. Вместе они поднялись на второй этаж, и дядя Вернон недовольно открыл перед племянником дверь самой маленькой спальни в доме.

Комната преобразилась. Из нее исчезли многочисленные коробки, опустел книжный шкаф, на пол был брошен выцветший ковер. Старый письменный стол Дадли был на месте, но столешница была пуста, а пустые ящики стояли под ним. Одноместная кровать радовала тощим матрасом и полным отсутствием постельного белья. Набор белья в крупную серую клетку вместе с подушкой лежал в бельевой корзине, стоящей рядом с постелью. Дверцы гардероба были открыты, а полки пусты. В целом, комната производила ощущение заброшенности и запустения. В сравнении с остальным вычищенным домиком она выглядела дико и Гарри вновь задумался, как тетушка с ее манией чистоты могла допустить подобное.

— Уберись и можешь заселяться, — бросил дядюшка и пошел прочь, не дожидаясь ответа.

Гарри на несколько минут замер, а потом широко улыбнувшись направился вниз. К уборке ему было не привыкать, но никогда еще он не чувствовал от нее такого морального удовлетворения. Стараться ради удовольствия Дурслей было неприятно, но вот навести порядок в свой комнате оказало на удивление приятной задачей. Он провозился несколько часов, но комнатушка блестела. Он вымыл полы и окна, протер и отполировал всю мебель, с особым удовольствием застелил постель и убрал в шкаф новый и старый гардероб. Перетаскал тетради и учебники и с особым трепетом уложил в один из ящиков стола свою самую ценную книгу. И, переодевшись в новую пижаму, завалился спать со счастливой улыбкой.

А следующим утром он проснулся от знакомого, чуть насмешливого, голоса.

— С добрым утром, соня, — чуть насмешливо поприветствовал Роланд, — смотрю моя авантюра успешно удалась?