Лиа Вампи 

Йерим берёт отдых — совсем ненадолго, но пары выходных, проведённых дома наедине с собой, хватает, чтобы выдохнуть и прийти в себя, понимая, что в родных стенах никто не навредит. Она готовит, убирается, разрисовывает стену комнаты и даже пытается готовиться к экзаменам в перерывах. Сдаёт домашнее задание, делает видимость идеала и получает одобрение старшего брата, который становится слишком счастливым со временем, проведённым на работе. Йерим даже грешным делом, почитывая «Суровое испытание», думает о том, что у него появилась девушка.

Югём не может себя физически смотреть стримы Эви, в которых она вновь превратилась в невинную булочку, еле-еле показывающая грудь. При этом поток комплиментов не иссяк, словно пересохший ручей, а наоборот, увеличился. Каждому нравится её игра на камеру, нравится то, что она не отдала себя так называемому насильнику, а он лишь довёл её до пика удовольствия.

— Если бы я мог тебя ненавидеть, я бы тебя ненавидел. Но ты не вызываешь у меня ничего, кроме отвращения и пренебрежения.

Йерим так ничего и не говорит Югёму. Он в ответ тоже хранит молчание, лишь взглядом выдавая постыдность собственных мыслей и их порочность, которая протекала по венам, будто полноводная река. Брат уходит на работу самым первым, сестра — на час позже, пускай оба едут в одну и ту же точку и заступают «на смену» почти одинаково.

Вечерний Брест был прекрасен.

Нет, даже не так — он был намного восхитительнее тех городов, в которых бывал Михаил. Намного чище, намного приятнее и будто даже роднее, хотя родился и прожил почти всю сознательную жизнь в Минске в спешке сначала за школьным образованием, потом за университетским. А после университета так получилось, что он стал гнаться не за образованием, а за девушкой.

В двадцать пять лет он думал, что пора получать образование магистра, даже выбрал соответствующее внутренним желаниям направление: «Культурное наследие и туризм», чтобы потом устроиться менеджером средней руки и организовывать туры, общаться с людьми и видеть, как они соглашаются с его мнением, что, мол, лучше уж ваш тур взять, чем у другого агента. Михаил давно заметил, что может влиять на людей простыми словами, простым тоном: слушатели замирали, на миг становились задумчивыми, а потом делали то, что скажет он. Это было приятно, потому что даже, пребывая в гостиницах, он мог попросить улучшить свои условия, и ему, как будто он воздействовал на людей магией, давали хороший номер с душем и кондиционером. Мыться в общих душевых Михаил терпеть не мог — природная брезгливость не позволяла зайти на территорию, где одновременно с ним могут находиться как минимум пять человек.

Возвращаясь к Бресту, стоит сказать, что Михаил был настолько заворожен увиденным, что не мог оторвать глаз. Он жил в Минске и не видел никогда, как зажигают вручную фонари, слышал лишь, что в далёком Бресте, что находился на границе с Польшей, есть такая традиция, но до вчерашнего дня ему не было даже самую малость интересно, что творится там, где-то далеко. Теперь же пожалел, что не приехал раньше, чтобы полюбоваться, что же за чудо это такое — зажигание фонарей.

Ровно в двадцать пятнадцать мужчина в отглаженном мундире, с чопорно-выверенной походкой и приставной лестницей в руках появился из-за угла дома по пешеходной Советской улице. Все люди замерли, восхищённо переглядываясь в ожидании самого настоящего чуда. Михаил мог поспорить, что местные уже давно привыкли к этому скромному на вид мужчине, тепло здороваются с ним из вежливости и почтения, потому что он возродил во всех веру в своеобразную сказку. Михаил вырос на советских мультиках, где добро побеждало зло, где марионетки и тряпичные куклы становились друзьями маленькому зрителю, и потому почувствовал то же самое, когда увидел зажигание одного из семнадцати фонарей — смесь ностальгии, ребяческого счастья и уюта, как на даче у бабушки под Гродно, когда солнечный свет лился из окон на фарфоровые тарелки, заставленные сливочным печеньем и кусками вкусного дзяда, рецепт которого, правда, бабушка унесла с собой навсегда.

Йерим закусывает губу и смотрит на краску, которую принёс Югём. Он закончил сегодня позже неё, зашёл перед этим в строительный и купил то, что она просила. Сама же девушка всё высмотрела в интернете, всё выслала брату, и он сделал всё, что она просила. Потрясающая покорность, преданность и любовь.

Потрясающий брат, который вчера поцеловал её в щёку и почему-то со смехом сказал, что от неё пахнет конфетами и шоколадом — как от школьницы, которую он любил, сам будучи ещё несовершеннолетним. Она видела, как у Югёма расширились зрачки. Видела, как он схватился за рубашку в области сердца и слегка над собой посмеялся. Видела — и не смогла не улыбнуться в ответ, потому что это ведь брат, это ведь самый близкий человек. Это ведь Ким Югём, которого рядом с собой она видит примерно с рождения.

«Лишись девственности».

Эти слова набатом бьют по голове. Господин Пак ежедневно напоминает про это, говорит как бы между делом, но знает, что задевает, знает, потому что у Йерим глаза бегают наперегонки друг с другом, а рот искривляется в улыбке, правда, не сказать что красивой и естественной. Он догадался, что Йерим школьница, ещё в момент самого первого стрима, пускай девушка пыталась вести себя сексуально, и ему просто было интересно: как же далеко зайдёт её ложь? Будет ли она настолько унижаться? Сможет ли настолько унизиться?

Югём гремит ключами в замочной скважине. Гремит и чувствует за собой тяжёлый взгляд Йерим, будто видит, как её голова опущена, а руки сжаты кулаки. Может, дело в том, что все звуки слишком громкие для неё. А может, дело в том, что они наконец поменяли место дислокации.

Хонджун не могла даже пошевелиться, вглядываясь в мглу, которая шевелила занавески и заставляла небо заходиться всполохами красного и жёлтого. Всё, что было наверху, явно могло выпасть ядовитым дождём на землю, и девушка решила, что лучше будет запереть окна, не трогать их и ни в коем случае не открывать. Она не знала, как этот дождь действует на демонов, но ощущения на себе помнила — это было далеко не приятно.

Йерим завязывает волосы в хвост. Кажется, это движение она повторяет из раза в раз, изо дня в день. Расчёсывает волосы, завязывает их, идёт на собеседование, натыкается в преграду под названием «родители», уходит домой, распускает волосы и опускает голову. Родителей нет. Мыслей никаких нет. Работы никакой нет.