Йерим берёт отдых — совсем ненадолго, но пары выходных, проведённых дома наедине с собой, хватает, чтобы выдохнуть и прийти в себя, понимая, что в родных стенах никто не навредит. Она готовит, убирается, разрисовывает стену комнаты и даже пытается готовиться к экзаменам в перерывах. Сдаёт домашнее задание, делает видимость идеала и получает одобрение старшего брата, который становится слишком счастливым со временем, проведённым на работе. Йерим даже грешным делом, почитывая «Суровое испытание», думает о том, что у него появилась девушка.

— Ей, наверное, повезло в отношениях с тобой, — говорит она за ужином. Югём не доносит до рта кимчи и смотрит на Йерим так, будто она заводит разговор о лунных кроликах. — Что? Ты вроде в отношениях состоишь, разве нет? Просто у меня ощущение, что ты счастлив, потому что у тебя появилась девушка.

— Ну, если её можно назвать девушкой, я не знаю, — Югём пожимает плечами. Он думает об Эви, а у Йерим краснеют щёки — значит, правда. — Но я просто на неё смотрю и не могу даже заговорить. Она красивая и соблазнительная.

— То есть для тебя главное только внешняя привлекательность? — Йерим грызёт ревность. Ревность и злость, потому что она влюблена в Югёма, а он говорит о том, что «есть красавица, что мне нравится», не видя злого лица сестры. — Я думал, ты не как остальные парни.

— Первое, на что мы все смотрим, даже ты, Йерим, — это внешность, и не смей этого отрицать. Я хотя бы прямо признаюсь, что да, для меня в момент, пока мы не знакомы, пока мы не поговорили, красота решает, хочу ли я заговорить. Возьмём тебя в пример, — Югём мажет взглядом по сестре. — Я бы с тобой точно бы поговорил и стал встречаться, но то, что ты добрая, хозяйственная и умная, я узнаю лишь в процессе знакомства. О чём я говорю! Даже девушку, обделённую красотой, можно найти очень хорошую, главное — не отчаиваться и разобраться. Я уверен, ты найдёшь для себя хорошего мужчину.

А они толпами за Йерим — готовы даже заплатить, лишь бы она обратила на них внимание. Девушка потому и улыбается, ведь понимает прекрасно, что за народ такой — мужчины.

На стриме Йерим не оголяется, ей посылают фрукты прямо в студию, и она их ест, просовывая бананы и ягоды винограда в прорезь маски на губах. Сколько эта доставка стоит — её не должно волновать, но до дрожи хочется узнать, кто же такой щедрый, чтобы тихонечко ублажить его слух хрустом оболочки спелых фруктов. Она готова даже провести стрим тет-а-тет, но боялась, что ей предложат удовлетворить себя, а не желудок, этими самыми фруктами.

— Я очень люблю виноград и клубнику, — говорит Йерим, смущённо водя плечиком. — Мне нравится, какие они в сочетании, и я в восторге, когда могу её себе позволить.

На самом деле, фрукты они с мамой покупали редко, а Югём и того реже баловал себя и сестру. В голове не хранится воспоминаний о поездках куда-либо, чтобы ухаживать за плодами, она не бегала по огородам в деревне, так как ни разу не выезжала дальше Сеула, и не представляет совершенно, как бы растила деревья. Зато ей очень вкусно сейчас и будет очень стыдно потом, когда Югём вновь спросит, почему от неё так вкусно пахнет.

Порой так и хочется рассказать о своей работе, пожаловаться, но человек, который до этого разгружал грузовики и вагоны, лишь грустно улыбнётся. Сидеть и общаться с людьми — не так сложно, как физический труд, от которого ноют не только руки, но и суставы, и мышцы. У Йерим же болит только сердце от того, что к ней относятся как к куску мяса, а это самая лёгкая из болей, которую она в принципе испытывала за всю свою маленькую жизнь.

Югём приходит с работы весёлым, даже слишком. Йерим гладит вещи в этот момент, расправляет все складки. Делает она это автоматически, потому что так делала мама до того момента, как умерла, а запах чистого выглаженного белья у девушки ассоциируется только со счастьем и уютом.

— Ну привет, крошка.

Югём никогда такого ей не говорит, никогда не обнимает так горячо под грудью и не целует в щёку так, будто хочет её обслюнявить. Йерим застывает в объятиях, тяжело сглатывает и ёжится, будто хочет защититься. Да, в последнее время она всё чаще списывается с Крисом, узнаёт его лучше, он даже шутки ради пригласил её на свидание — она пока отказывается, но мысленно думает, что это неплохой вариант, тем более они уже так-то перешли на другую стадию общения ещё во время совместного стрима.

— Привет, Югём-оппа, — Йерим решает подыграть. Ничего серьёзного — просто можно себя вести так же, как и на стриме, когда она разговаривает с гостями, с донатерами. Просто надо быть милой, это обязательно понравится брату, который уже утробно рычит ей на ухо. Только это напрягает. И, конечно же, парадоксально распаляет, потому что Йерим влюблена. В него. Во всего него. — Ты ведёшь себя как пьяный. Но от тебя даже не пахнет алкоголем.

— Мне просто очень хорошо рядом с тобой.

Больное сердце Йерим колет грудную клетку, она вздрагивает всем телом, но не оборачивается, когда Югём внезапно опускает губы на её оголённое плечо. В квартире настолько тепло, что Йерим позволяет себе хоть раз одеть топ на тонких бретелях и спортивные штаны, но это явно настолько нравится Югёму, что он готов упасть перед сестрой на коленях и преклоняться её гению.

— Мне тоже с тобой комфортно, — произносит Йерим как впервые в жизни и опирается на плечо Югёма. Красная зона, запретная, потому что тот думает, что сестрёнка на всё готова, чтобы обниматься и стоять так с оппой и дальше. — Я люблю тебя.

Для кого-то «я люблю тебя», вскользь сказанное брату, не имеет столько смысла, как для Йерим, сердце которой бешено бьётся. И Югём замирает. Вспоминает, что, когда шёл к сестре, заметил, что со спины её фигура кажется смутно знакомой, смутно похожей на кое-кого другого, и не удержался ведь — взял в рот четверть таблетки, которые ему протягивал господин Пак. А ведь говорил самому себе, что после того раза, когда он удовлетворял себя под танец Эви, больше ни-ни. Но порой бывает такое, что границы падают, а сёстры, пускай и сводные, подопечные, пусть и по документам, кажутся слишком привлекательными и слишком знакомыми. Стыд пропадает, совесть тоже, и вот Югём уже вдыхает аромат кожи Йерим.

— Ты так вкусно пахнешь. Фруктами. Она тоже недавно ела фрукты. Так соблазнительно и вкусно. И знаешь, я бы преподнёс тебе тоже все фрукты этого мира, лишь бы ты ими насладилась. Ты же тоже любишь клубнику и виноград…

Йерим с ужасом понимает, о ком говорит Югём. Точнее, бормочет, потираясь носом о шею и переместив руки с талии на грудь. Он говорит о стриме Эви. Он говорит о том самом дне, когда курьер принёс корзину с фруктами, которые стоят дороже всего стрима в целом. Но как так получилось, что он смотрел её стрим? Как так получилось, что он в принципе сидит на таких сайтах?

Может, он о другой девушке, и не о стриме вовсе, а о лакомствах в разных дорогих кафе? Она ведь так и не знает, где брат работает, и плохо обвинять его в том, что он сидит у вебкамщиц, если она сама та ещё конченая блядь по комментариям морализаторов. Конечно, блядь. Конечно же. Только она невиннее всех тех людей, что её обвиняют в растлении и сексуальности. Только она невиннее Югёма, который целует её шею так, что мурашки спускаются к груди и охватывают соски.

— Югём, что ты делаешь? — а у самой в голове перекати-поле и свист ветра. Ей страшно и одновременно с тем хочется, чтобы брат не переставал касаться. Если он остановится, она сама будет просить о большем.

— А ты разве сама этого не хочешь? Могу тебе дать немного расслабиться, — руки покидают тело, Йерим закусывает губу, чтобы не застонать, а Югём роется в карманах. Блистер ещё полон таблеток, но Ким достаёт ту самую четвертинку, от которой ломал себе дозу, и протягивает сестре. — Открой ротик.

— Что это? — Йерим подозревает худшее. Подозревает и потому, несмотря на возбуждение, отходит назад, сглатывая. — Я не стану ничего такого брать в рот.

— Да ладно, все девчонки берут в рот, только кто-то пораньше, кто-то попозже. И не только таблетки, — Югём подходит к Йерим вплотную, а у неё воспоминания проходят перед глазами: вот Крис её связывает, а вот заставляет сосать. Это вроде было не так давно, но бьёт наотмашь по голове, словно битой. Действительно. Кто-то раньше, кто-то позже, но все всё равно берут в рот. — Это чистая энергия. Я клянусь тебе — будет очень хорошо, голова потом не болит и становится слишком хорошо.

Йерим не хочет, но её челюсти хватает Югём, раздвигая губы, как собаке, которая даже не хочет знать о лечении медикаментами, и впихивает в глотку концентрированную горечь и соль, от которой тошнота поднимается по пищеводу вверх. А потом целует.

В губы, подключая язык, прижимая к себе и к стене — выхода нет, Йерим напрягается всем телом, стараясь отпихнуть безумного брата, а потом не может себя удержать. Что же это такое, раз действует настолько быстро, раз не оставляет даже выбора: быть или не быть? Руки сами приклеиваются к плечам Югёма, а он сдирает с неё майку, обнажая соски, к которым припадает с жадностью человека, желающего выпить весь источник. А Йерим чувствует влагу, которая собирается внизу и заставляет намокнуть нижнее бельё, и стонет — утробно, почти как тигрица, когда зубы проходят по чувствительной коже.

— Какая ты красивая.

Югём дует на её обнажённую грудь, проходится языком по ключицам, по почему-то знакомой россыпи чёрных родинок-жемчужин, но подхватывает сестру под ягодицы, оставляя позади стыд, родственные чувства и скромность, которая присуща была только Йерим. Она бесстыдно выгибается, прижимаясь телом к лицу брата, пригибается, чтобы не удариться о проёмы дверей, а её волосы размётываются по подушке, когда Югём укладывает её на кровать, продолжая целовать.

Ему мало Йерим: он целует её лицо, шею, грудь, живот, спускает с неё штаны вместе с мокрыми трусами и сам обнажается. Они кожей к коже, желанием к желанию, но он знает — за всеми заботами сестра совсем забыла о себе, не строит отношений, не хочет любви, а он хочет. Её любви. Любви Эви, из-за которой после каждого стрима член колом, что приходится идти в туалет спускать ярость и тлетворную энергию, сжигающую изнутри. Он целует бёдра Йерим, худые, не покатые, как у большинства девушек, и где-то в уголке опьянённого наркотиком сознания проскальзывает: «Она очень похожа на Эви».

Очень похожа.

Югём раздвигает её бёдра, слыша еле проговариваемое «ты же мой брат», а ему всё равно: целует внутреннюю часть ног, чувствительные «ушки», а потом и лобок, и то, что ниже. Йерим выгибается, стонет, хватает Югёма за волосы, когда он с жарким поцелуем, как вампир, кусает её за клитор, а потом лижет, лакает её, как самый вкусный коктейль. А у девушки крышу сносит от ощущений, от запретности, от той самой концентрированной чистой энергии, из-за которой зудит всё, что зудеть не должно.

Сердце взрывается, когда Югём пальцами касается мягких половых губ, раздвигает их и проникает внутрь. Он достаточно разработал её языком, достаточно заставил возбудиться, потирая соски и поглаживая бёдра, что движения внутри не воспринимаются болью — одним наслаждением. Его затуманенный взгляд проходится по телу, вспоминает не зацелованные места, клеймит их прикосновениями, а потом вынимает пальцы из мягкой податливой плоти. Член уже болит, налитый крови, от отсутствия взаимодействий с ним, а Йерим смотрит на него с таким желанием, что хочется навалиться на неё и вколачиваться до потери пульса.

— Я люблю тебя, — говорит Югём. Только кому: сводной младшей сестрёнке, которую любил только как сестру, или же смутно угадывающейся в чертах сестры Эви, которая никогда бы и ни за что не посмотрит на такого парня, как он? — Я очень сильно люблю тебя.

Оставляет имя за кадром, потому что это не настолько важно, как реакция Йерим — она, будто готовая, подаётся к нему бёдрами и касается пальцами члена.

— Я тоже люблю тебя, — шепчет исступлённо и понимает, что голова члена упирается во вход во влагалище. — Сделай это. Пожалуйста. Я очень сильно тебя хочу.

Югём будто ныряет в воду, в ледяную прорубь, как только погружается в Йерим. У неё словно уши закладывает от ощущений, когда бёдра обхватывают широкими ладонями, когда ноги закидывают на сильные плечи, а член скользит в ней так легко и быстро, будто она и не была девственницей вовсе. Губы клеймят тяжёлыми поцелуями, ей слишком хорошо, чтобы всё это было правдой, а Югём еле держится, чтобы не кончить.

Два перемолотых человека нашли утешение друг в друге. Два перемолотых человека, которые работали в одном месте, жили вместе и не знали, кто кем является на самом деле за экраном ноутбука.

Югём, кончая, пачкает живот сестры и опускается рядом с ней настолько тяжело, что Йерим физически чувствует его усталость. А потом мысленно отмечает: она выполнила просьбу господина Пака. Она лишилась девственности.

И почему-то, словно трезвея после таблетки чистой энергии, понимает, что сделала это с собственным старшим, пускай и сводным, братом. Который как раз и казался ей для этого подходящим вариантом.