Йерим закусывает губу и смотрит на краску, которую принёс Югём. Он закончил сегодня позже неё, зашёл перед этим в строительный и купил то, что она просила. Сама же девушка всё высмотрела в интернете, всё выслала брату, и он сделал всё, что она просила. Потрясающая покорность, преданность и любовь.

Потрясающий брат, который вчера поцеловал её в щёку и почему-то со смехом сказал, что от неё пахнет конфетами и шоколадом — как от школьницы, которую он любил, сам будучи ещё несовершеннолетним. Она видела, как у Югёма расширились зрачки. Видела, как он схватился за рубашку в области сердца и слегка над собой посмеялся. Видела — и не смогла не улыбнуться в ответ, потому что это ведь брат, это ведь самый близкий человек. Это ведь Ким Югём, которого рядом с собой она видит примерно с рождения.

«Лишись девственности».

Эти слова набатом бьют по голове. Господин Пак ежедневно напоминает про это, говорит как бы между делом, но знает, что задевает, знает, потому что у Йерим глаза бегают наперегонки друг с другом, а рот искривляется в улыбке, правда, не сказать что красивой и естественной. Он догадался, что Йерим школьница, ещё в момент самого первого стрима, пускай девушка пыталась вести себя сексуально, и ему просто было интересно: как же далеко зайдёт её ложь? Будет ли она настолько унижаться? Сможет ли настолько унизиться?

Насколько её хватит?

— Я сделала пару трафаретов, чтобы потом нанести рисунки, хочу оживить комнату, — говорит Йерим и глотает вязкую слюну, когда Югём присаживается рядом. В его руках — две кружки с обжигающе горячим чаем. — Спасибо.

— Это чтобы ты не замёрзла, — и губами проходится по щеке Йерим. В последнее время для него это как ритуал, который надо выполнить даже под страхом смерти. Кажется, став её опекуном, он слишком превратно понял свои обязанности, выделив для себя главную: любить и обожать. Он и любил её, и обожал.

Они недолго пьют согревающий нутро напиток. В квартире тихо, тепло, не слышно скрипов, не задувает ветров, и только Югём рядом, тёплый, словно только что вынутый из печи хлеб. Йерим к нему прижимается, глаза закрывает и напряжённо думает обо всём: быт, работа, ремонт. Мыслей слишком много, её трясёт от ответственности и лжи, которая часто срывается с губ, и она не замечает, в какой момент Югём прикладывается носом к её волосам.

А старшему брату пахнет конфетами от её волос. Сладкими, арбузными и апельсиновыми — словно карамельку разгрыз и запил соком, что только что достали из холодильника. Он поражён, потому что этот аромат не принадлежит Йерим. Хотя, может, она просто сменила гель для душа? Девушки — такие непостоянные! Если не понравилось что-то, они всё сделают, дабы избавиться от старого: и волосы отрезать, и похудеть, и заняться новым хобби взамен старому.

— От тебя вкусно пахнет, — шепчет Югём. — Мы так давно с тобой не пересекались, не говорили… я очень соскучился, Йерим.

Они были близки: если Йерим обижали, Югём бежал её спасать. Если на Югёма нападали, то уже Йерим со всей злостью а маленьком теле била наотмашь врагов. Маленькая, но храбрая, а он большой, но такой ранимый. Мишка, которого хочется обнять, малыш, которого хочется укачать. А Югём до сих пор видит младшую сестру в люльке с огромными чёрными глазами и отсутствием зубов. Она давно не такая: в ней больше жизни, больше смеха, а не плача, только она стала будто в разы взрослее со смерти матери. Будто что-то её переломало настолько сильно, что она до сих пор в себя прийти не может. Да, со смерти матери уже прошёл месяц, да, Йерим ухаживала за ней до самого конца, а теперь переняла все домашние обязанности — но, может, уже надо отпустить? С другой стороны, она пока ещё подросток — взрослый подросток, у которого такие же проблемы, как и были — они не рассосались таинственным образом, они приобрели совсем другие масштабы: стали родными, как семья, и с ними же Йерим свыклась.

И при этом она о многом совершенно не может рассказать Югёму: он не поймёт, он не станет помогать, возможно, и устыдит, потому что он парень, он совершеннолетний, он её брат. У подружек в той школе, самой первой, где она училась, тоже были старшие братья, и они явно бы повели себя так же: фыркнули, усмехнулись и сказали бы, что проблемы сестёр незначительны. «Это проблемы данного возраста», — говорили они, закатывая глаза. И при этом забывали, что сами в половине случаев были такими же: тоже ночами лежали и смотрели в потолок, думая об отметках, подготовке к экзаменам, а порой и о первой неудачной любви. Любви, которая всё равно оставит шрамы на сердце.

— Югём-оппа, — шуршит голос Йерим, и брат поворачивает к ней голову, — спасибо, что ты за меня боролся. Спасибо, что ты рядом со мной. Я тебя очень люблю.

Вроде бы обычные слова, вроде бы обычное действие — обнять брата за шею, прижаться к плечу, вдохнуть аромат дезодоранта и подумать, какой же он родной и любимый. Да, Югём и Йерим горой друг за друга стояли всегда и стоят до сих пор, готовы на всё, но о многом молчат. Знают, что лучше всего промолчать пару раз. А потом что? А потом сплошные недоговорённости и непонимание.

— И я тебя очень люблю, Йерим.

У Йерим нет мамы и уже давно нет той любви, что она ей дарила. У Югёма даже девушки нет, которая с удовольствием поцеловала бы его и сказала, что всё будет замечательно. Но когда стоит вопрос выживания, становится не до отношений. Это тяжело, в них приходится вкладываться, забывая о близких. А о Йерим забывать нельзя ни в коем случае. Она особенная во всех смыслах.

— Нам придётся спать вместе, чтобы краска просушилась и ты в это время не отравилась, — Югём разрывает объятия, и у самого тоже сердце будто разрывается. Ему хочется прижиматься к Йерим, обнимать её. Она и не против. — Твоё место, как всегда, у стены?

Несколько раз они спали в одной кровати: тогда в комнате, где спала Йерим, выбили стекло, и мама сказала, что лучше собраться всем вместе и просто пережить эту прохладную ночь. На следующее утро Йерим проснулась прижатой к Югёму настолько сильно, насколько они могли это себе позволить: парень забросил и руки, и ноги на Йерим, обнял её и уткнулся губами в затылок. Эти прикосновения до сих пор ощущаются как-то фантомно, как будто они до сих пор на коже, и Йерим… готова лечь рядом с Югёмлм и заснуть, потому что с ним безопасно.

Это единственный во всём мире мужчина, который вызывает у неё только чувство безопасности.

На поклейку обоев они тратят весь выходной: оба скачут сайгаками по лестнице, мешают клей и время от времени бегают на кухню за кипятком, чтобы посидеть у окна и посмотреть во двор. Смотреть в принципе не на что, но всё же вид разнообразнее, чем из окна старой квартиры: старая площадка с проржавевшими горками и качелями, на которых до сих пор катаются дети, смеясь и краснея от холода. Йерим смотрит на них и думает, что когда-то была точно такой же. Когда-то она радовалась искренне, смеялась громко, заливисто, а с такой блядской работой сил даже жить нет.

— Ну что, кушать и спать?

— Конечно. Завтра трудный день.

Йерим, кажется, и не представляет, насколько.

На горячих тарелках овощи и мясо — экономить теперь не стоит, тем более что обоим нужны силы. Йерим, правда, больше необходимы не физические, а моральные, потому она просто слушает брата, который говорит о каких-то проверках и мероприятиях, думая, что тем самым запутает сестру. А девушка только палочками берёт фасоль, хмурится, чуть вытягивает губы трубочкой и не понимает, почему на заднем плане слышит какой-то шум. Нет, не компьютер, перегревающийся из-за многочасового стрима, не проходящие по коридору люди, не сообщения в чате.

Это Югём, это брат, и пора к нему возвращаться.

— Прости, я всё прослушала, — говорит честно и откровенно, закрывает лицо руками и выдыхает. Ей тяжело, к тому же устала заниматься ремонтом, а времени, чтобы восполнить силы, слишком мало. Восьми часов сна не хватит, чтобы отдохнуть перед стримами. — О чём ты говорил? У вас будет корпоратив? Но чему посвящённый? Рождество же давно прошло…

Рождество ни Йерим, ни Югём не празднуют. Просто не хотят расстраиваться лишний раз, потому что как таковой семьи нет с того момента, как мама заболела, а радоваться, глядя на больного человека, которого окружает лишь запах лекарств и угасания, совесть не позволяет. Потому и приходилось просто сухо друг друга поздравлять без подарков, прятаться по комнатам, как мышам, и лишь мечтать о празднике.

Раз и не праздновали до этого, то и начинать традицию не стоит.

— Да, конечно, — вздыхает Югём, — тебе, кажется, стоить перестать работать. И так домашние задания не делаешь. Меня подводишь этим — мне жалуются, а если вести дойдут до социальной службы, я могу тебя потерять. Я не хочу тебя потерять.

Йерим чуть не плачет — благодарит за ужин, плетётся в ванную, вымывается и потом жмётся к стене на диване Югёма. Она слышит, как брат моет посуду настолько тихо, насколько можно, но мыльная тарелка всё равно выскальзывает из пальцев и разбивается о кафель. Югём даже ничего не говорит — он кажется слишком уставшим, подметает за собой, выбрасывая осколки.

Так и рушится относительно неплохая жизнь.

Югём ложится в кровать чистым, выбритым и вкусно пахнущим. Йерим чувствует, как продавливается слегка скрипучий диван за спиной, как брат выдыхает, как ставит телефон на зарядке, а потом отбрасывает одеяло в сторону сестры. Её саму колотит от озноба, что она сжимается комочком.

— Не спишь? — Югём поворачивается к Йерим, и она в ответ переворачивается с одного бока на другой, всматриваясь в его глаза, чёрные, затягивающие, словно дыры. — Извини, что довёл тебя до слёз. Я не думал, что тебе будет легче стать взрослой, чем продлить себе детство.

Только Йерим стала взрослой совсем не так, как того хотел Югём. Теперь Йерим и на брата может смотреть не иначе как на животное, которое любит предаваться плотским утехам. Все мужчины одинаковые. Только надо себя убеждать, что это же Югём, это же старший брат, у него нет девушки из-за заботы о сестре, у него и не будет своей жизни до того момента, как только она сама не вырастет.

— Я обещаю, принесу тебе деньги, — шепчет Йерим, но чувствует на губах ладонь брата. Он качает головой и придвигается ближе. — Не надо?

— Порадуй лучше себя. Не знаю, купи себе новый телефон, как накопишь, если надо будет, я добавлю.

«Не надо добавлять, я могу не только себе телефон купить, но и тебе тоже — и на сдачу купить целый холодильник продуктов», — думает Йерим, смотря в глаза брата.

Югём целует её в макушку, прижимает к себе и закрывает глаза. Он словно большой мишка, которому необходим кто-то рядом, он словно мальчик, который хочет жаться к матери в одной кровати с ней, плакать, чтобы его услышали, выдумывать кошмары и монстров, лишь бы не оставаться одному. Йерим обнимает его деревянными руками, тоже глаза закрывает и не может понять волнения, которое расплывается морями по груди.

Волнения, далеко от родственного.

Она засыпает и не видит сновидений. Там тьма, чернота, но она не затягивает, а ласково притягивает к себе, как Югём в объятия, и от будильника, прожужжащего над самым ухом, Йерим вздрагивает и просыпается. Еле нашаривает телефон, отключает его и только потом чувствует на теле руки.

Руки Югёма.

Правая рука слегка касается резинки трусов, левая сжимает грудь, будто он её любовник, знающий тело наизусть. И дышит так глубоко в шею, что неудивительно, что не услышал будильник и не отскочил стыдливо, потому что это же сестра.

И почему-то самой Йерим комфортно, хотя правая рука уже касается бедра, щекочет его, уже дыхание срывается, хочется повернуться к Югёму и впиться в его губы, разбудить его, а потом…

Приказ господина Пака перестаёт казаться таким уж суровым, потому что рядом есть Югём. Это же насколько её вебкам перемолол ещё только на начальном этапе, что она готова лечь под собственного старшего брата? Она уже настолько себя измучила, настолько притёрлась ягодицами к бёдрам Югёма, что ей странно от него отскакивать. Да и куда?..

Брат просыпается со стоном, убирает руки и только потом открывает глаза, смотря на сестру мутным, влажным взглядом. Он отлепляется от неё, смотрит непонятливо, качает головой и первым уходит. Йерим прикрывается одеялом, пытаясь не краснеть, но всё равно щёки заливает краска, когда Югём уходит в туалет.

И как теперь работать?

— Я ухожу, — они одновременно выходят из туалета и ванной, смотрят друг на друга, будто видят впервые, и отворачиваются. Югём чувствовал ночью, как сжимал сестру не так, как надо. Йерим же помнит до сих пор влажный взгляд брата. — Тебя ждать?

Все слова сказаны одновременно, и в головах смех. Губы же сжаты. Сказать больше нечего, но Йерим не хочет выходить с Югёмом. Честно, она ничего не хочет.

Хочет лишь перестать кричать внутри себя, потому что понимает — она влюбилась. Влюбилась в того, в кого не стоило.