Елена Чудинова 

Случается, что можно быть очень даже неплохим писателем, но при этом совершенно не ощущать дыхания истории. Я знаю таких литераторов, они пишут великолепные вещи о современности, фантастику, многое разное. Но когда заходят в прошлое, получается печаль. И я не про ошибки. Ошибки неизбежны, всего знать не может никто. Я о другом.

Иногда чувство истории подменяется старательной тематической реконструкцией. На первый взгляд это работает. В свое
время прогремевший Зюскинд (ныне забытый) досконально изучил историю парфюмерного дела. Но для меня его мир громко лопнул, продырявленный строками  «...выяснилось, что человек, плативший ей ренту, лишился собственности и вынужден был эмигрировать, а его имущество купил с аукциона фабрикант брюк».

Тут надо не знать,  а ощущать. В XVIII веке не могло быть не только
фабриканта брюк, но и фабриканта готовой одежды. Одежду шили портные. Дома. Фабрики, хоть и назывались мануфактурами, но уже существовали. Только на фабрике производилось лишь то, что не вмещалось в дом. И в этом самом доме даже портной сугубо по штанам не специализировался. Кому весь костюм, кому камзол, кому только жилетку. Вот так из пустяка и вырисовывается картина взаимоотношений человека и вещи. Или отсутствие этой картины.

Кстати, ещё о «Парфюмере». Кто-нибудь ещё оценил нелепость идеи: экранизировать книгу, сюжет которой строится на запахе? (А могли бы соригинальничать: хоть подавать в кинозал струи ароматов).

И ещё о кино. Был такой фильм «Амадей». Само собой – о Моцарте. Проделан был колоссальный труд: интерьеры, архитектура, костюмы – всё было восстановлено так, что на первый взгляд казалось: шагнешь на экран и очутишься опять-таки в золотом XVIII столетии. Ни единой дверной ручки не по теме! Но пробуешь шагнуть – и утыкаешься носом в холодную линзу. Дверные ручки – блестят, начищенные! Паркет сверкает воском. Погодите, Моцарт-то обеднел! У них уже нет прислуги, так и говорят – нету. Тогда у его супруги должны быть красные мозолистые руки, подите-ка,
натрите все медяшки и деревяшки в доме без электричества, водопровода и современной бытовой техники.  Но супруга имеет нежный барский вид. Возможно такое? Да. Но тогда паркет должен быть черен, а медь – потемневшей. Для обедневшей дамы варианта два: либо сохранять свой
статусный вид, махнув рукой на вид всего дома, либо превратиться в служанку.
Супруга выбрала первый вариант, ходит с белыми ручками в шелковом пеньюаре. Стойте! На дворе-то зима. У них нет денег. Тогда поверх пеньюара на бедняжке должны быть накручены все теплые шали, а голову украшать пара-тройка чепцов. Для нас, обитателей нынешних квартир, вообразимо, чтобы в кошельке и холодильнике пустовато, но батареи центрального отопления спокойно греют. Во времена Моцарта
недостаток средств ассоциируется с холодом. Почём нынче уголь, почёим хотя бы угольная пыль? А сам обедневший композитор наряжен в скромный, но аккуратный и новенький костюм простого сукна. Да не станет он тратить последние деньги на такую нелепость! Атлас будут многократно и незаметно зашивать, расползшиеся кружева заменять новыми. Но если его вот сейчас, наконец, пригласят ко двору или к какому знатному меценату, он что, так в сукне  и пойдёт? Это как сегодня в пижаме в офис.
Придворный наряд – рабочая одежда Моцарта.

Думаю, все, кто любит Гумилева, это стихотворение помнят. Оно и наизусть легко запоминается, как, впрочем, и большинство произведений поэта. Но в нем есть одна заковыка, на которую почему-то не обращаем внимания. Я тут специально проглядела парочку литературоведческих статей, где речь идет как раз о фигурах римской античности, им упоминаемых. Удивительно, но – нет. Не нашла. Нашла спор о том, который Помпей подразумевается: Гней или Секст?

Но всё же сначала освежим в памяти сам текст.

От кормы, изукрашенной красным,
Дорогие плывут ароматы
В трюм, где скрылись в волненьи опасном
С угрожающим видом пираты.

С затаённою злобой боязни
Говорят, то храбрясь, то бледнея,
И вполголоса требуют казни,
Головы молодого Помпея.

Сколько дней они служат рабами,
То покорно, то с гневом напрасным,
И не смеют бродить под шатрами,
На корме, изукрашенной красным.

Слышен зов. Это голос Помпея,
Окружённого стаей голубок.
Он кричит: «Эй, собаки, живее!
Где вино? Высыхает мой кубок».

И над морем, седым и пустынным,
Приподнявшись лениво на локте,
Посыпает толчёным рубином
Розоватые длинные ногти.

И, оставив мечтанья о мести,
Умолкают смущённо пираты
И несут, раболепные, вместе
И вино, и цветы, и гранаты.

Подразумевается, конечно, Гней Помпей Великий, никакой «спор» тут неуместен. Именно он ассоциируется с темой пиратства. Именно он, по сути, покончил с киликийским пиратством как с явлением. Всего за три месяца, проведя на море мощную кампанию. Взаимосвязь, ассоциация, ясна.

Но образ надменного аристократа, почему-то плавающего на пиратском корабле, отнюдь не является романтической фантазией. Если, конечно, верить Плутарху, описываемая коллизия  взята из жизни и очень точно воспроизводит реальную картину.

Римлянин попадает в плен к пиратам.
Они желают назначить за него выкуп – 20 сестерциев. Римлянин возмущенно требует, чтобы запрашивали 50, меньше де для него оскорбительно. Около сорока дней (немало) он проводит на пиратском судне (возможно иногда на базах) в ожидании выкупа. И ведет себя именно так. Желая отдохнуть, приказывает, чтобы пираты не шумели. Обзывает их варварами и тупицами за то, что они не понимают стихотворений, которые он изволит цитировать. Грозится распять их за невежество и дикость. В самом деле требует то того, то сего, недоволен приносимым.

Выше я вспомнила ёмкое французское выражение. Быть чем-либо «натёртым», означает – знать поверхностно. Я много говорю и пишу о том, насколько важно знание о прошлом. Но иной раз меня начинают одолевать странные сомнения. Судя по популярности коротких статей на исторические темы, а больше – тематических видеоблогов, интерес к истории вроде как есть. Но качество – оно попросту устрашает. В погоне за «кликбейтными» заголовками, блогеры хватаются за какое-нибудь своеобразное утверждение и начинают трепать его, как щенок домашнюю туфлю.  В последнее время, к примеру, постоянно
попадается чьё-то «гниение заживо». Вот сейчас я запущу поисковик. Готово. «Юхан III гнил заживо». («Ежедневные истории»), «Папа, сгнивший заживо – как Ватикан скрывал…» (там же). «Ужасный случай короля, который сгнил заживо» («Тайны судьбы», тут вообще не сказано, о каком короле речь, о каком-то). «Балдуин IV, гниющий заживо» («Летопись власти». Вот за это бы на горох поставить, неужели больше нечем охарактеризовать великого полководца?).     «Ужасная история Людовика XIV: как Король-Солнце СГНИЛ заживо» («Тени истории»), «Король СГНИЛ заживо: жуткие болезни Людовика XIV» («Шахерезада»), «Людовик XIV: как Король-Солнце СГНИЛ заживо» («Тайная
хроника». Изображено нечто из фильма ужасов). «Странный случай Людовика XIV: король-солнце, который сгнил заживо» («Безмолвные историки»). «Король, который Сгнил заживо: Генрих VIII» («ЖивыеИсторииФермера»), «Убил
своих жен, умер гнилым» («Темные века», тут опять про Генриха VIII), «Генрих VIII гнил заживо: как смерть превратилась…» («Ежедневные истории»). «Король, который заживо гнил/Генрих VIII и его ужасная…» Продолжать можно
долго.

Про Генриха Восьмого, человека отменно, конечно, нехорошего, как и почти все Тюдоры, загробный голос ИИ вещает, что «в его комнате нельзя было находиться больше нескольких минут, люди падали в обмороки от запаха»… У Генриха была незаживающая язва на ноге. Да, она гноилась и пахла, особенно при перевязке. Но чтобы одна язва наполняла очень большую спальню такой вонью, что лондонцы XVI века, вообще-то здорово привычные к самым разным дурным  запахам, да падали в обморок? Это сильно. Произносит всё это ИИ, при этом изредка правильно расставляя ударения. Но не очень часто. Обычно ИИ звучит так: «КОроль нАзвал их трусАми». (И про «трусЫ» я не придумала).

  После популярного «гниения заживо» идут обещания каких-то немыслимых пыток и извращений («присущих» историческим личностям), хотя в половине случаев пользователя злостно обманывают, подсовывая довольно скучные «факты». Но раз это востребовано, подобный контент и дальше будут лепить на коленке. Создается впечатление, что пользователи интернета – это какой-то широкоформатный Южинский кружок.

  Вот не лучше ли, чтобы все эти добрые люди читали не об исторических личностях, а про каких-нибудь  див шоубизнеса с таковыми же диваками? Чтобы вообще ничего они не знали ни про какого Людовика, ни про какого Генриха? Для чего им вообще какие-то всего две обезглавленные жены какого-то
Генриха,  если есть (и прямо сейчас) «только что задержанный маньяк Вася Пупкин из Бабкиных Гнилушек, расчленивший тридцать…»  Когда я читаю некоторые «православные» страницы, мне очень ещё хочется, чтобы добрые их авторы не знали ни про Ватикан, ни про Пап…

Быть может, я немного опоздала, все уже высказались. Но в дни выхода трейлера сериала я столь содержательно проводила время в Луганске, что было ну совсем некогда.

Но пару слов хочется добавить в копилку всеобщего возмущения.

Мог ли хоть что-то по-новому нехорошее добавить чёрный Снейп после, к примеру, чёрной Анны Болейн? (Всё-таки Болейн – реальная историческая фигура, и чёрной у нее была разве что душа. Снейп же персонаж вымышленный). Так добавил ли этот самый Паапа Эсьеду новых
несуразностей? И да, и нет.

Болейн постановщики сериала всё-таки пытались (в меру разумения) нарядить сообразно столетию и культурному контексту страны. Она не бегала в дворцовых интерьерах в футболке с надписью «Я (сердечко) Генриха!» и джинсовых шортах. Паапа же предстал перед нами, что
называется, в натуральном виде. Дреды, рэперский «прикид»… Что до того, что в Хогвартсе волшебники одеваются по волшебному? Что  в компании снобов – пожирателей смерти – такой образ чужероден и нелеп? BLM  идёт,  BLM – дорогу!

Самое скверное в новом «Снейпе» не сам цвет кожи, а то, что цвет выбран исключительно в угоду идеологии. Это не может не убить любой замысел.

И ведь убивает. Все уже отсмеялись о том, что создатели сами себя загнали в ловушку, записав (по своей же повестке) Джеймса и Сириуса в расисты. Глупость – это такая штука, которую довольно трудно спрятать.

Но беда не в одном Паапе (и заодно в мулатке Гермионе), беда в чудовищном кризисе мирового кинематографа. Общий его
девиз: найди что-нибудь, что однажды было сделано хорошо, постарайся это испортить. Девяностые и нулевые годы радовали шедеврами. А потом пошла чума тотального римейка. (Нас она тоже не миновала). Это паразитарное направление, глобальный отказ от творческого риска, корысть, как движущая сила.

Кто-то в комментариях написал, что новая экранизация «Гарри Поттера», похоже, будет выглядеть как самодеятельность, снятая поклонниками по мотивам фильма. Трудно не согласиться. Новый Гарри очень
похож на прежнего, но не дотягивает. Как и Хагрид. Что до Дамблдора, то он похож на граждан, ночующих на скамейках. Немного странно, но удивил Малфой. Юный актер не похож на Тома Фелтона, но на Драко при этом – вполне. Что позволило бы новую интерпретацию, если б фильм не захлебывался в повестке.

Предрекают, что проект не дотянет до конца. Полная уверенность, что пожалеть об этом будет трудно.

Из всех живописных направлений я менее
всего люблю передвижников, а из передвижников – Василия Перова.

Этот метод я назвала бы изобличизмом, тенденциозным изображением того «кошмара Российской действительности», которое,
проникая в умы юношества, готовило почву для трагедии 1917 года.  У передвижников действительно был свой художественный почерк, ничего нового технически они не изобрели, но их ни с кем не спутаешь. Они видели в жизни какую-то особую некрасоту, всячески стремились ее подчеркнуть, выделить, усилить. Они были профессионалами, умели нагнать тоску даже весенним пейзажем, такое
мастерство дано не каждому. Парадоксально, что современники, имея все
возможности обнаружить несовпадение картин и реальности, тем не менее верили живописцам.
О курьёзе «Чаепития в Мытищах» я уже писала.

Сегодня мне захотелось сказать пару
слов о другой картине. Она менее популярна. Но не менее любопытна. Называется она «Отпетый», кажется, другое название – «Арестант».

Как я и думала (сейчас проглядела тему), в трактовке картины мы встречаем советское наследие, в свою очередь исходящее из предреволюционного.  

Весь нынешний март, что
неудивительно, немало разговоров ведется вокруг Ирана. В ходе одного из таких мне переслали текст, надо сказать, прекрасно подпирающий некоторые мои выкладки.

Выглядел он так:

 «Ответ персидского шаха Йездигерда III: Омару ибн аль-Хаттабу, Халифу тази (* Арийское название арабов, значит: арабская охотничья собака).

Не без любопытства слежу за скандалом, разыгрывающимся в видео-пространстве. Сеть живет скандалами, но, когда стенка на стенку ходят не драчливые представители шоу-бизнеса, а вовсе даже гуманитарии-филологи – читай интеллигенты – это, согласимся, не столь банально.

Без имен мы обойдемся, ибо дело не в них. Лбами столкнулись две школы: постсоветская квазиправая и левые миллениалы.
В атаку, причем, пошли последние. Эдакая молодежь из старых  горских легенд, норовящая скинуть отжившее поколение в пропасть, дабы завладеть большими ресурсами.  Отменно неприятный пожилой авторитет, каждой своей лекцией невольно заставляющий вспомнить о том, что снобизм – это вообще-то не элитарность, а sine nobilitate, наделал в своих лекциях кучу ошибок. Ну а дальше резвые щенки принялись радостно трепать шлёпанец.

Да, совершенно верно. Ни одна сторона не вызвала у вашей покорной слуги симпатии. Постараюсь объяснить причины.
Почему я называю первую сторону квазиправой? Если это культурный консерватизм, то весьма советский. Именно советская интеллигенция поставила на опустевшую божницу «всю классику». Без оглядки на то, что, к примеру, А.Герцен и граф А.К.Толстой – это немножечко разная система ценностей. В интерпретации имярека проистекла какая-то квинтэссенция мировоззрения данной страты: классика – это абсолютный авторитет, а современная литература вся … (тут было произнесено слово
совершенно непрофессорское).

Полное непонимание того, что классика не родилась классикой, что ее сумму определяли живые люди – читатели позапрошлого
века. И что они, о ужас, могли в чем-то ошибаться. Что хорошо бы не ошибиться нам, здесь и сейчас, определяя классику грядущих столетий.

 На фоне убеленного старца, очень вошедшего в роль единственного хранителя сокровищ, основной его оппонент выглядит скорее
симпатично: не сноб и отменный эрудит. Но в его речи вскользь проскочило имя писателя Сорокина. А это, между тем, скверный звоночек. Допускаю мастеровитость упомянутого, но простодушно не могу понять, кто способен читать это без отвращения.  Вспоминаю невольно реакцию
моего отца, когда тусовка 90-х праздновала первый туземный Букер. Неизъяснимые строки в жанре «люблю я мух толчёных» прозвучали с телевизионного экрана. Так вот мой вообще-то очень храбрый отец – он побледнел.

Внутри энтропических процессов можно вполне увлеченно резвиться. Почти любую идейную и культурную деградацию (взять хоть
религиозный модернизм) начинают интеллектуалы. Они на прекрасной латыни беседуют меж собой о том, что зачем нужны сакральные языки, надо служить проще, на национальных языках. А следующее за ними поколение – священники, которые может и хотели бы по латыни, да не могут.  Пример от литературоведения далекий, но алгоритмы-то везде схожи.

1.  
Князь Дмитрий Донской бился на Куликовом поле против Мамая, но Мамай был абсолютно неправильным представителем Орды. Правильным был Тохтамыш, его-то интересы и защищал Московский князь. Для русских ведь не было ничего важнее, чем служить Орде. Защита интересов Тохтамыша также настолько важна православной Церкви, что что князь был за это и причислен к лику.

2.  
Спустя два года Тохтамыш осадил и сжег Москву исключительно из благодарности к князю Дмитрию.

3.  
В войске Мамая вообще не было татар. Оно состояло из одних генуэзцев и подчинялось Папе Римскому.

4.  
А в 1480 году Мамай, уже совсем старенький, тем не менее опять привел генуэзцев. Это вошло в историю как стояние на Угре. Только после второго поражения Мамая Государь Иоанн III  смог растоптать папскую басму,
прогнать легатов и провозгласить Москву Третьей Монголией.

5.  
В знак того, что ярмо Запада окончательно сброшено, Иоанн женился на юной ханше Суфие, получив тем самым право использовать древний ордынский символ – двуглавого орла.

А теперь попробуем угадать, всю ли написанную выше ахинею я только что придумала для своей пародии?

К сожалению, не всю. Положение 1 любители альтернативной истории (в приближении марта очень активные) утверждают на полном серьезе: ордынская власть князю очень нравилась, для него не было
ничего страшнее, чем перестать платить дань и ездить за ярлыками. Небольшое уточнение: альтернативные историки пока не пишут, что Церковь прославила князя за тохтамышелюбие. О церковной житийной сумме они просто умалчивают, как об обстоятельстве в нашей стране решительно несущественном. По положению 3 пока не утверждается, что у Мамая были только генуэзцы и вообще крестоносцы, но некоторые подступы к тому, что «без Папы тут не обошлось» понемногу делаются.  

Как истолковать события 1480 года – это да, они ещё не придумали, Софью Палеолог в воспитанницы хана Ахмата ещё не записали.

Надеюсь, вы посмеялись вместе со мной. Но закончим невесело: альтернативная история хороша только в произведениях фантастического жанра, когда же ею пытаются подменить настоящую, это скорее страшно. Вспомним базовое пророчество ХХ столетия: роман «1984». Там
история переписывается всё время, ежедневно, постоянно. Кто владеет прошлым – владеет будущим. К квазиисторическим потугам подобного рода стоит относиться очень серьезно.

Я тоже, разумеется, некогда читала нашумевшую книгу Пелевина. Но не знаю, согласится ли кто-нибудь из заставших эпоху, а всё же, по-моему, было совсем не так.

Реклама 90-х годов была безумной, но не была безумием.

Я до сих пор сомневаюсь: выигрывали ли от существования рекламы те, кто за нее платил? Представляется, что пользу извлекали две стороны. Прежде всего те, у кого не было никакой финансовой возможности
нормально снимать фильмы. А творить хотелось, очень, хоть что-нибудь. И
получались мини-шедевры: «А что это у нас граф Суворов ничего не ест?» Или «И последним шел Тамерлан…»

Но вникнем. Во времена, когда доктора наук, бывало, сидели по нескольку дней на гречке и овсянке, многих ли всерьез занимал вопрос: в какой бы банк вложить средства?

Просмотр рекламы и какое-либо вложение денег шли совершенно непересекающимися прямыми.

Я до сих пор помню прелестный «сериал» о семье, снятый в стиле 50-х годов, рекламировавший фруктовые соки. Блистала в нем всеобщая любимица – девочка Диана. «У вас будет братик!»  –  «Но
вы же собаку обещали!»  А названия сока я не помню. Помню, что качество оказалось неважное, покупателями этой марки мы не стали. Но звали друг друга к телевизору (тогда ещё смотрели телевизор): посмеяться.

Да, те удалые ролики смотрели с удовольствием. Так что вторым бенефициаром были телезрители. В трудные времена
дорогого стоит посмеяться над выходками девочки Дианы или остроумием Великой Екатерины. Ролики были задорны и талантливы. А талантливое раздражать не может.

Скалькированные иностранные – да, сердили. (Разозлившись, тоже не бежишь покупать шоколадку с «райским наслаждением»).

Тогдашние воротилы, усвоив простой шаблон «для прибыли надо вложить деньги в рекламу»,  старались ему следовать. Но в итоге только дарили
самовыражение одним и развлечение другим.  Такой уж у нас национальный менталитет: шаблоны бессильны.

Мне нравились мультфильмы про пивовара Ивана Таранова, особенно тот, где новогодняя песенка и граница между Россией и Германией. Но я не пью пива. Никакого и никогда. Никакой мультфильм не заставит меня отхлебнуть этого жуткого напитка.

К тому же на памяти тогдашнего люда ещё был советский быт, где реклама отсутствовала как явление. Ибо призыв «летать самолетами Аэрофлота» не веселил ввиду отсутствия какой-либо альтернативы.
Взрослые люди словно получили игрушку. Бесполезную, но такую занятную.

Мое первое знакомство с Меровингами случилось лет в одиннадцать, хотя я не знала еще, что они Меровинги. Школьный учебник для 6 класса (хотя я и прочла его в 4-м, то есть уже прочла), мало на что годился. Хлодвиг был представлен в нем попросту как «франк», а из ярких биографических
эпизодов фигурировал лишь случай с Суассонской чашей. Маловато, чтобы
заинтересовать, не упоминались даже магические длинные волосы.

  Зато в романе «Граф Монте-Кристо» меня совершенно заворожила фраза одного из персонажей, случайная, по сути, риторическая фигура. «Брунгильда и Фредегонда — следствие мучительных усилий, с которыми нарождающаяся цивилизация стремилась к познанию духа, хотя бы с помощью посланца тьмы».

Замечу, что о Локусте, упоминаемой там выше, я тоже ничего не знала. Но нимало не заинтересовалась этой самой Локустой. Но эти имена… Брунгильда и Фредегонда… Имена с темной подоплекой, но
эта тьма, в отличие от тьмы Локусты, не пахла грязью.

Уже не сумею сказать, сколь долог был мой путь от страницы Дюма до Григория Турского. Его «История Франков» и сейчас относится
к моим любимым и перечитываемым книгам. Так что отношение мое к Меровингам самое что ни на есть нежное.

Однако иной раз я попросту боюсь признаться в этой симпатии. Причиной чему – забубенное мифотворчество, нагороженное вокруг этой династии в поздние времена. А особенно – во времена наши с вами. В антикатолическом творении печально знаменитого Дэна Брауна
измышляется кощунственное для христианина происхождение династии, разумеется, совершенно нелепое. Но Дэн Браун – литератор западный, левый и повесточный.
Однако с ним дуэтом выступает один очень православный философ, большой противник «западных ценностей». По сокрушительной мысли философа, «царь» – это многократно перерождающееся магическое существо, которое сначала было Меровингом, потом стало Рюриковичем. Но механизм перерождения существа – гематический, через кровь. Поэтому злые люди (католики, разумеется), постоянно чинят «вечному царю» неприятности. Тут трон захватывают Каролинги (безмятежно
именуемые мыслителем –  «третье сословие»), то там народ присягает Романовым и начинается кромешный ужас.

А сколько романов (пусть и не несущих столь баснословных трактовок истории, как приведенные выше), написано про «потомков
Меровея»…

Проглядывая весь этот «романтизм», я всегда невольно задаюсь вопросом: как авторы увязывают великолепную до сих пор актуальность нынешних тайных Меровингов с тем, что ещё в Темные века последних
представителей династии называли «ленивыми королями» - Rois fainéants - и попрекали за привычку пользоваться для передвижения телегами? (Следует помнить, что ехать на телеге – позор для мужчины воинского сословия, и это правило переживет даже Каролингов).