Дом на Тисовой улице совершенно не изменился — и Стив хмыкнул, поняв, что подсознательно ожидал другого. Глупо, да… себя-Гарри он чувствовал повзрослевшим, но ведь это только он…

Стив прищурился, перейдя на магическое зрение: к его искреннему удивлению оказалось, что оно у него есть. Это был талант достаточно редкий, и Стив, прочитав  о нём в одной из купленных в Эрине книг, решил проверить: а вдруг? Уже потом он узнал, что Поттеры были родом артефакторов, так что, похоже, это была наследственная способность.

Что ж, ожидаемо, никакой “материнской защиты”, о которой твердил Дамблдор, на доме не было. Обычные чары, накладываемые на дома всех маглорождённых: сигнальные — стандартные министерские и ещё какие-то, лёгкие защитные, чары отвлечения внимания, не дающие обычным людям заметить колдовство… вернее, не так: они вроде и видели нечто странное, но мозг эту самую странность осознать был не в состоянии. Словом, единственным отклонением от стандарта была добавочная сигналка — как полагал Стив, авторства Дамблдора.  

Дома оказалась только Петунья. Ожидаемо: Вернон был ещё на работе, а Дадли явно где-то гулял со своими дружками, добирая последние деньки свободы перед возвращением в школу.

— Здравствуйте, тетя Петунья, — склонил голову Стив, отмечая, какие чувства промелькнули во взгляде той, стоило ей узнать его. Интерес и удивление были понятны, но зависть? Впрочем, Петунья быстро взяла себя в руки и велела ему заходить.

— Вижу, ты неплохо провёл каникулы, — заговорила Петунья, стоило ему, оставив рюкзак в комнате, спуститься в гостиную.

— Вы правы, тётя. Думаю, и все последующие каникулы я буду приезжать… а потом сразу же уезжать в лагерь. Тем более что он оказывает столь благотворное влияние на моё здоровье, — он хмыкнул,   — и дисциплину. Надеюсь, вы не против? И что именно вы сказали дяде Вернону и Дадли о моём отсутствии?

 — Разумеется, я не против, — фыркнула Петунья, — Вернону я всё сказала как есть, ну а Дадли — то же, что и всем остальным. 

— Кто мной интересовался? — чуть подался вперёд Стив.

— Из ваших только Фигг, — ответила Петунья, и Стив не мог не отметить: после того, как она узнала о том, что их соседка имеет отношение к Магическому миру, Петунья перестала скрывать свою к ней неприязнь. Уже то, что она назвала её по фамилии, без обязательного “мисс”, было показательным. — Не могу понять, как я раньше не замечала, насколько эта особа подозрительна и неуместна в нашем городе! Наверняка это всё ваша магия!

— Думаю, вы правы, — кивнул Стив,   — а когда это было? 

— Через две недели после твоего отъезда. Я сказала ей про лагерь, она поохала, что ты совсем не отдохнёшь, и больше не заходила.

— Понятно… — протянул Стив. — Тётя Петунья, а можно вас спросить? Почему вы так не любите магию?

Петунья прищурилась, о чем-то раздумывая, и решительно кивнула:

— Пойдём, выпьем чая и я расскажу.

На кухне она включила чайник, на миг замешкалась, а потом отрезала от накрытого салфеткой пирога с яблоками кусок и, положив его на тарелку, подвинула ту Стиву. Он аж дар речи потерял: Гарри ни разу не угощали кулинарными шедеврами Петуньи, ему только изредка доводилось попробовать что-то из остатков. А в выпечке она действительно была виртуозом.  Налив себе и Стиву чая, Петунья сделала глоток и заговорила:

— У нас с Лили была разница всего в два года, так что я совершенно не помню её младенцем. И где-то до моих семи лет я не замечала ничего странного в младшей сестре. Разве что её внешность, так сильно отличающаяся от всей нашей семьи — настолько, что я иногда думала, что она подменыш сидов, как в сказках. Когда я спросила родителей, мама сказала, что Лили пошла в её бабушку, но звучало это как-то неубедительно, тем более что прабабушка умерла, когда наша мама была совсем маленькой, и та не могла её явственно помнить.. 

Петунья сделала ещё глоток и продолжила, смотря куда-то в никуда:

— А потом у Лили начались магические выбросы. Вернее, это потом мы узнали, как это называется, а тогда… мы были в панике. Родители пытались объяснить ей, что открыто проявлять свои способности опасно, но стоило ей чего-то захотеть и не получить желаемого, и в доме что-то ломалось, падало, разбивалось… так что очень скоро Лиличка стала получать всё, что хотела… а хотела она многого!   

Стив тихонько вздохнул, отпивая чай. Да, это многое объясняло: не просто ревность к младшей сестре — любимице родителей, но ещё и самый обыкновенный страх. И постоянное чувство, что ты обделена всем просто потому, что не можешь вот так же надавить, фактически шантажируя…

— Так всё и шло, — Петунья горько усмехнулась, — родители удовлетворяли все её капризы, а я… ну а что я, я же старшая и не особенная… Мы даже как-то приноровились, притерпелись. А потом Лилька познакомилась с этим мальчишкой, чтоб ему пусто было!

— С мальчишкой? — переспросил Стив. Рассказ становился всё интересней и интересней. И, откровенно говоря, он даже начинал сочувствовать Петунье: тяжело чувствовать себя на вторых ролях. Он внезапно вспомнил случайно услышанную им в оставленном мире шутку при страшненькую подругу, шутку, что совершенно не показалась ему смешной: слишком часто он в молодости казался себе именно такой подругой. А тут сестра…

— Мы тогда жили в Коукворте, это сравнительно небольшой город неподалёку от Бирмингема. Типичный город для тех мест, не зря Мидлендс называют Чёрной страной… Наш отец работал бухгалтером на местной ткацкой фабрике и считался довольно обеспеченным по тем временам человеком: мы жили в “чистой” части города, у нас была машина… — Петунья грустно улыбнулась. — Нам  с Лили редко  удавалось погулять по городу, и в тот день мы были в парке у реки, которая разделяла город на две части. Лили… ей в тот день приспичило поколдовать, и она… Мы качались на качелях, а потом она раскачалась сильно-сильно. Я говорила ей перестать, но вместо этого она взлетела в воздух и очень медленно опустилась на землю. Я была в панике, ведь родители говорили мне: если кто-то узнает, что Лили не такая, за ней — за всеми нами — могут прийти люди из спецслужб.  

Она перевела дух и продолжила:

— Она словно нарочно делала всё мне наперекор! Сорвала цветок и заставила его шевелить лепестками. И тогда из кустов вылез этот… Снейп.

Стиву показалось, что его ударили под дых. Снейп?! Видимо, он произнёс это вслух, потому что Петунья кивнула:

— Северус Снейп. Он жил в самой грязной части города, Спиннерс-Энд, недалеко от фабрики. Семья у него была из неблагополучных: отец —пьяница и дебошир, мать не работала, но смотрела на всех свысока: именно она была ведьмой. Такая классическая злая колдунья из мультфильмов:  худая, бледная, с большим носом, черноволосая и черноглазая… и сама вечно в чёрном. Сам Снейп был типичным голодранцем: одетый в какие-то обноски, весь замусоленный… зато гонора! Он назвал Лили колдуньей, а когда она возмутилась — рассказал о том, что магия и маги существуют… и с этого момента и я, и наши родители стали “просто маглами”.

Петунья помолчала, вздохнула и продолжила:

— Я… я не хотела верить тому, что у меня нет дара. Что мало того, что я внешне сильно уступаю Лили, так еще и магия только у неё! И сделала глупость, за которую себя долго потом кляла — когда  за Лили пришли, я… написала письмо Дамблдору. Просила тоже принять меня в школу… и получила ответ, что магле там делать нечего.

Стив представил себя в тринадцать лет на месте Петуньи и сглотнул: сложно сказать, как бы он поступил. А когда услышал следующие слова Петуньи — и вовсе.

— Лили нашла это письмо в моих вещах, показала его Снейпу, и они смеялись надо мной — глупой маглой, решившей, что она может быть хоть краешком причастна к магии. И тогда,   —  она впервые за всё время своего рассказа посмотрела прямо на Стива, — я возненавидела магов. За их высокомерие, пренебрежение, за то, как они походя сломали жизнь нашей семьи… и да, я принялась говорить Лили, что она уродка и чудовище. Я этим не горжусь, но я была подростком…

— Тётя Петунья, — очень осторожно начал Стив, — помните, вы говорили, что ваши родители радовались, что мама оказалась ведьмой, но если они боялись магии…

— Когда у Лили начались магические выбросы, они и боялись, и словно были чем-то довольны одновременно, — пояснила та задумчиво, — потом стало больше неприятия. А когда за Лили пришли и сказали, что она обязана поступить в Хогвартс… мне показалось, что они даже обрадовались тому, что она десять месяцев в году будет далеко от нас. Вот только даже когда Лили была там, я всё равно оставалась на втором месте.  А уж когда та возвращалась на каникулы, то всё внимание уделялось только ей. А я… “Петунья, ты старшая, ты должна уступать младшей сестре… Дочка, Лили надо отдохнуть на каникулах, так что мы не можем заставлять её убирать в доме… Петунья, ты опять! Ты должна, должна, должна…”

— Я понимаю, — тихо и искренне произнёс Стив, вспомнив свой взрыв в разговоре с Грейнджер.

Петунья пытливо посмотрела на него и, видимо, осознав, что тот не кривит душой, горько усмехнулась:

— Неприятно, когда ты всё время кому-то должен, верно? Особенно когда не занимал… В общем, чем больше проходило времени, тем больше отдалялась Лили, с тем большим пренебрежением она относилась к нам. Сразу после школы она выскочила замуж за твоего отца, и на свадьбу никого из нас, жалких маглов, не позвали.   Когда наши родители погибли в автокатастрофе, я даже не смогла позвать Лили на похороны и сообщила ей об их гибели только тогда, когда она прислала со своим филином записку о том, что беременна. Мы с ней больше так и не увиделись, я только получила от неё пару писем, так что знала о твоём рождении и о том, что в Магическом мире начался какой-то конфликт.

Стив со злостью подумал о той лжи, которой так заботливо потчевали бедолагу Гарри. И о том, что, похоже, в Хогвартсе даже маглорождённым вкладывают в мозг это ощущение превосходства над “всего лишь маглами”. Зачем? Чтобы те из них, кто был достаточно силён для Хогвартса, и думать не могли о том, чтобы вернуться в обычный мир? Чтобы панически этого боялись? Похоже… пожалуй, он бы не удивился, подружись Лили Эванс с Гермионой Грейнджер — хотя, может, для последней ещё не всё потеряно… И о какой материнской защите на доме, в котором Лили Поттер никогда не была, можно было вообще говорить?

— А как тогда я попал к вам? — уточнил Стив, решив, что нужно выяснить всё до конца.

— Тебя подкинули нам под дверь, совсем как в романе Диккенса, — губы Петуньи поджались, — оставили на крыльце корзинку, а в ней тебя, замотанного в одеяло, и письмо от Дамблдора. Он не подписался, но этот почерк с завитушками я бы узнала из тысячи. 

— Просто подкинули? — сглотнув, переспросил Стив. — Не принесли, объяснив всё произошедшее?

— Ты до сих пор не понял? — тяжело посмотрела на него Петунья. — Для магов мы немногим лучше животных. Объяснили, ха! Да эти уроды даже позвонить не удосужились! Я нашла тебя, когда утром вышла за молоком, почти замёрзшего! Ни одного документа, ничего, подтверждающего наше родство, только письмо, уведомляющее: ваша сестра и её муж погибли, это ваш племянник Гарри Поттер, вы должны его воспитать! А знаешь, что ещё интересно? Ночь, когда тебя подкинули… это была ночь с третьего на четвертое ноября. И если твои родители погибли на Хэллоуин… то где ты был три дня? И почему тебя не оставили там?

ПРЕДЫДУЩАЯ                                                                                     СЛЕДУЮЩАЯ