Амелия с трудом отвела взгляд от горевших двумя изумрудами глаз Поттера. Странное ощущение, что этот юноша куда старше, чем кажется, не уходило. Она, как и всякий потомственный маг, слышала легенды, что у последнего в роду в минуту смертельной опасности может проснуться память предков, но вряд ли это могло случиться с Гарри Поттером, ведь для этого над младенцем надо было проводить определённые ритуалы, а Джеймс Поттер совершенно не желал этого делать. Или дело в крови Лили? Уж больно необычно та выглядела для маглокровки, напоминая легенды о подменышах.

Отвлечённые размышления помогли немного собраться и остановить первый порыв немедленно аппарировать, ворваться в Хогвартс и, совершенно по-простецки оттаскав старого козла Альбуса за бороду, схватить в охапку Сью и утащить её из этого дурдома. Увы, не получится: связь с Хогвартсом, возникающую в момент преодоления на лодках Чёрного озера и закрепляемую распределением, до окончания учеником пятого курса безболезненно мог разорвать только директор. Даже частичная потеря магии племянницей — не то, чем Амелия стала бы рисковать. К тому же сейчас, когда в Хогвартсе и без того многое идёт вразнос… кто знает, как это может отразиться! Нет, Сью она рисковать не станет. А директор… об этом она подумает позже.

Она снова взглянула на Поттера — собранного, напружинившегося, словно готового в любую секунду выхватить палочку, и спросила о том, что её по-настоящему заинтересовало:

— Скажите, мистер Поттер, а почему вы вообще решили озаботиться проблемой Люпина? — Амелия не считала всех поголовно оборотней тёмными тварями, но назвать мистером или тем более профессором этого ставленника Дамблдора, подвергающего риску детей, у неё язык не поворачивался. — По идее, больше надо опасаться тем же слизеринцам, а вы всё-таки сын его друзей…

— Вы же знаете, что при обороте он всё равно ничего не вспомнит,  — пожал плечами Поттер. — На говоря уже о том, что другом он оказался откровенно никаким. Слизеринцы… у них деканом Снейп, который при желании вполне может заставить их строем ходить, а у меня — Макгонагалл, от которой не то что помощи не дождёшься: она первая меня на передний план погонит. Да и вообще, я как-то вечно попадаю в саму гущу событий, так что, — и он развёл руками. 

Амелия на миг поджала губы. Минерву Макгонагалл она не любила и с Поттером была согласна. А насчет попадания в самую гущу событий… что-то она про такое читала, но что?  Ладно, об этом она тоже подумает позже.

— Тогда… мистер Поттер, я всё же попрошу дать клятву, что вы расскажете мне правду, — наконец решилась она. 

Поттер как-то странно — Амелия не могла понять, что именно её зацепило — улыбнулся и заговорил:

— Клянусь, что всё, что я расскажу Амелии Сьюзен Боунс о событиях первого и второго курса, будет правдой или тем, что я считаю правдой.

Амелия невольно восхитилась. Какой умный мальчик! На этом маги прокалывались особенно часто: не всегда то, что ты считаешь правдой, таковой является.

— Принимаю. Мистер Поттер, позвольте полюбопытствовать: вы действительно не знали о магии до одиннадцати лет?

— Действительно,  — спокойно кивнул тот, — ни о магии, ни о своих родителях, ни о своей славе. Итак, странности в школе начались на Праздничном пиру…

Амелия слушала, и ей становилось жутко. Не только от того, что рассказывал Поттер, но и от того, как именно он это делал: спокойно, отстранённо, очень чётко, словно… словно она не слушала рассказ тринадцатилетнего мальчишки, а  читала доклад опытного аврора — только факты, никакой личностной оценки.

Речь Дамблдора на Праздничном пиру, цербер за дверью, открываемой простой Алохоморой, тролль на Хэллоуин, взбесившаяся метла на квиддичном матче, зеркало ЕИНАЛЕЖ — вот тут ей пришлось выпить успокоительное зелье. Что из себя представляет этот артефакт, она знала прекрасно, и какие последствия несёт тесное общение с ним — тоже. То, что Поттер после визитов к нему остался не просто вменяемым, но и сильным магом, не иначе как милость самой магии! И каким, спрашивается, образом артефакт из хранилища Отдела Тайн оказался у Дамблдора? Похоже, кое-кому придётся ответить на множество вопросов!

— Простите, мистер Поттер, но это всё… это просто немыслимо! Знаете, у меня такое чувство, что вас специально во всё это затаскивали, — произнесла она, качая головой.

— Я тоже так думаю, — неожиданно согласился с ней Поттер, — у меня есть подозрение, что, к примеру, дверь к церберу открывалась Алохоморой только для нас троих. Иначе бы… сами понимаете, школа. Так, что там у нас было следующим эпизодом? Ах да, детёныш дракона.

Амелия издала придушенный хрип — и всё. На большее её уже не хватило…

— Куда-куда вас направили на отработку? 

— В Запретный лес. Ночью. Ловить убийцу единорогов, — ответил Поттер и вдруг вздохнул: — Знаете, мадам Боунс, я не понимаю, почему я не сел прямо там на землю и не заявил, что ночью в лес я не пойду. Но самое главное: почему этого не сделали ни Малфой, ни Лонгботтом?  Ладно я, я был доверчивым ребёнком, панически боявшимся быть изгнанным из магического мира, но чистокровные наследники магических родов не могли не знать, что это попосту невозможно!

Он покачал головой, помолчал и продолжил рассказ. “Приключение” в Запретном лесу, прыжок в люк, испытания на пути к философскому камню, битва с Квирреллом-Волдемортом…

— Я только этим летом осознал, что эти испытания были именно для нас троих. Уровень первого курса, ни одной ловушки, которую мы, первокурсники, не смогли бы преодолеть. Точнее, эта мысль мелькнула у меня ещё тогда, когда я лежал в Больничном крыле после сражения с Квирреллом, но мгновенно исчезла. Точнее, вдруг стала совершенно неважной.

— Альбус, Мордред его дери! Так, мистер Поттер, не знаю, как вам, а мне надо отдышаться. Как насчёт ещё чашечки чая?

— С удовольствием, мадам Боунс. 

После короткого чаепития рассказ продолжился. Визит домового эльфа по имени Добби, описание внешности и действий которого заставило Амелию нахмуриться — ни то, ни другое не укладывалось в стандартные рамки, предупреждение из Отдела злоупотребления магией…

— Кем было подписано письмо и что в нём было написано? — прервала Амелия Поттера.

— Подписано оно было Муфалдой Хмелкирк, а содержание… — Поттер нахмурился, вспоминая, и оттарабанил текст как по писаному.

— Я разберусь с этим, мистер Поттер, — пообещала Амелия. — Во-первых, определяющий подобные нарушения артефакт не мог среагировать на магию эльфа, только на использование волшебной палочки; во-вторых, в случае выявления подобного нарушения письма с совой не направляются никогда, так как сами нарушения фиксируются исключительно в магловском мире. 

— Логично. И как тогда?...

— По месту правонарушения аппарирует  чиновник министерства — как правило, обливиэйтор, в особых случаях — вместе с аврором. Так что мисс Хмелкирк очень сильно нарушила служебные инструкции. Продолжайте.

Историю второго курса Гарри Поттера Амелия слушала молча. Слов у неё попросту не было, вернее, были, но только три — Круциатус и Авада Кедавра. И она бы с удовольствием применила эти заклятья на Альбусе Дамблдоре! И на Хагриде — развести рядом с Хогвартсом акромантулов?! Ну ничего, уж этим она точно займётся! 

А ещё у Амелии было сильное желание выпотрошить Фаджа, который знал о нападениях, но ничего не сказал. Не сказал даже ей, хотя знал, что её племянница тоже в опасности. И ведь, получается, Скримджер, сука такая, тоже знал об этом, раз  авроры присутствовали при аресте Хагрида. 

Амелия злобно оскалилась. Ну всё, она этого так не оставит. Да, открыто действовать вряд ли получится — судя по всему, Поттер этого не одобрит, но есть много способов испортить жизнь кому-то так, чтобы жертва не поняла, от кого ей прилетело.

Поттер продолжал свой рассказ, смотря куда-то поверх её головы, а Амелия судорожно вцепилась в подлокотники кресла. Ей казалось, что стоит разжать пальцы, и она рухнет в разверзшуюся прямо под её ногами пропасть. Перед глазами вставали картинки: огромный зал, гигантский василиск, крошечная на его фоне фигурка с мечом, призрак, или что он там из себя представлял,  молодого Волдеморта.

— Я сказал директору, что умер тогда, в Тайной Комнате, — каким-то надтреснутым голосом закончил Поттер, — и это было правдой. Тот наивный и стремящийся всех спасти ребёнок действительно умер тогда. И я… я изменился.

Амелия сглотнула, когда он перевёл на неё взгляд: как-то живо вспомнились слухи о родстве Поттеров с Певереллами.

— Вы не хотите наказать всех причастных? Отомстить?

Поттер подумал, пожал плечами и покачал головой:

— Нет. Кому мстить? Джинни Уизли? Не вижу смысла: она сама себя наказала. Для меня главное, чтобы она и её гнилая семейка оставили меня в покое. Очередное воплощение Волдеморта не удалось. Василиск Салазара мёртв — и он единственный, кого мне хоть немного жаль в этой истории. Локхарт… ну, он не был мне врагом, да и стал жертвой своего же заклинания…

— Но ведь был кто-то, подкинувший дневник Джинни Уизли. Мне кажется, или у вас есть подозрения?

Поттер как-то неопределённо хмыкнул и задумчиво ответил:

— Скажем так, мне весьма настойчиво подсовывали “врага”. Действительно ли это был тот, кого мне показали… в Магическом мире не всегда стоит верить глазам. Если же это действительно был Люциус Малфой, то я удивлён тому, что Волдеморт так долго терроризировал МагБританию. Такая топорная игра от высокопоставленного Пожирателя, ещё бездарнее, чем… — он невесело усмехнулся и покачал головой. — Пожалуй, единственное, что меня во всём этом всерьёз беспокоит —  гнездо акромантулов рядом со школой.

— Акромантулами я займусь, как и Хагридом, — пообещала Амелия. — И Люпином. Не понимаю, зачем Альбус притащил его в Хогвартс, тем более сейчас, после побега Блэка.

— Может, именно потому и притащил? То ли понадеялся, что Блэк выйдет с ним на контакт, то ли решил, что Люпин сможет унюхать Блэка, если тот подберётся близко к Хогвартсу? Не знаю, мадам Боунс, и не хочу знать. Как и не хочу, чтобы у Люпина переклинило мозги и он однажды кинулся бы на кого-то из детей.

— Не на вас? — уточнила Амелия, удивлённая его спокойствием и рассудительностью. 

Поттер снова хмыкнул, дёрнул запястьем, и в следующую секунду в его руке возник узкий и длинный — фута полтора — серебряный клинок.

— Как? — подалась вперед Амелия.  — Законы Гампа…

— Создать невозможно, изменить форму — вполне, — ответил Поттер, и клинок исчез, а на запястье появился широкий серебряный браслет. — И, возвращаясь к нашему разговору… Насколько мне известно, на оборотня в звериной форме не распространяется даже запрет на Непростительные. Их я, конечно, не знаю, но то же Секо, хоть и не в состоянии — за редким исключением — убить оборотня, вполне может его замедлить в достаточной степени.

— Из вас получился бы превосходный боевой маг, — с уважением произнесла Амелия. — Вы уже думали о своей будущей карьере?

— Думаю, боевым магом мне придётся стать по факту, — усмехнулся Поттер, — но что касается карьеры… Знаете, мадам Боунс, после моей почти смерти в Тайной Комнате мне стало намного легче учиться, и я неожиданно обнаружил, что мне это нравится. И теперь я всерьёз думаю об артефакторике. 

— Это прекрасный выбор, — кивнула Амелия, — сложная наука, требующая не только знаний, но и виртуозного владения силой. Надеюсь, у вас получится достичь вашей мечты. 

— Спасибо, — Поттер лучезарно улыбнулся ей, снова становясь подростком. — Мадам Боунс, могу я вас кое о чём попросить?

— Разумеется, мистер Поттер. Я вам должна.

— Можно ли сделать так, чтобы директор не узнал, откуда пошли сведения о Люпине? Мне бы крайне не хотелось вступать с ним в открытый конфликт.

— Это я вам обещаю, — тут же ответила Амелия. 

— Вы не любите директора Дамблдора, — констатировал Поттер, чуть склонив голову набок. — Могу я спросить, почему?

Амелия помолчала, раздумывая, стоит ли откровенничать. И, решившись, спросила:

— Мистер Поттер, что вы знаете об Ордене Феникса?