Джеймс довольно усмехнулся. Играть с много возомнившими о себе личностями, решившими использовать неожиданно объявившегося родственника королевской  семьи в своих интересах, оказалось так забавно! Когда он сказал это Розе, та,  посмеиваясь чему-то своему, назвала его Котиком и “посочувствовала” бедным “мышкам”… 

Правда, надо сказать, что большинство из тех, кто искал к нему подход, всё-таки ничего против Розы и детей не злоумышляли. Вернее, некоторые спали и видели, чтобы отстранить Розу от регентства, видимо, надеясь самим приобрести влияние на Джека, но в основном с помощью Джеймса мечтали  получить больше власти и влияния. Исключение составлял преподобный Сэмюэлс, который, как выяснил Джеймс, втайне опекал незаконнорожденного внука бывшего правителя Кармела — одной из стран, что вошли в состав Гильбоа — Веспера Абаддона. Мальчишка жил в фермерской семье, ровным счётом ничего не зная о своём происхождении, и искренне считая Шепардов  своими родителями. Впрочем, те и сами так считали: родившегося мёртвым седьмого сына Джессики Шепард попросту подменили. Этакая то ли библейская, то ли из серии легенд о короле Артуре история…

Раскопать корни всего происходящего оказалось делом непростым. Надо сказать, определённые подозрения у Джеймса зародились ещё при первой откровенной беседе с Мелье, который посетовал, что не может целиком полагаться на своих людей в некоторых особо деликатных делах, а сам, увы, в силу занимаемого положения слишком на виду. Кстати сказать, преподобный, в отличие от многих, после того первого приёма старательно избегал хоть какого-то общения с самим Джеймсом. И тому казалось, что, возможно, в шутке Розы — мол, Сэмюэлс почувствовал в Джеймсе высшего хищника — была немалая доля истины. Тем более что за те полгода, что он провёл в Гильбоа, его мозги постепенно становились на место, и он вспомнил, что в Союзе сталкивался с таким: людьми, обладающими сильнейшим чутьём на опасность. КГБ даже пыталось использовать  этот дар, но тщетно: как выяснилось, эта “жопочуйка” включалась только в случае опасности, непосредственно угрожающей самому обладателю этого чувства. Так что мечты некоторых бонз о никогда не ошибающихся аналитиках так и остались мечтами…

Самое интересное, что мутантами эти люди не являлись, более того, у некоторых из них на сильных обладателей гена Х наблюдалось что-то вроде аллергии. Видимо, у преподобного тоже было что-то похожее, потому что он рьяно выступал против закона, дарующего людям и мутантам равные права, официально уйдя в оппозицию. И прикрыв тем самым свою спину: устранить просто много о себе мнящего священника  — пустяк, а вот лидера оппозиции…

Идею Розы сделать всё официально и в строгом соответствии с законами Джеймс не одобрял. Правда, пока она об истинном происхождении Давида Шепарда не знала: только сегодня удалось получить последнее доказательство — и, кстати, Джеймса неприятно удивил тот факт. что Абаддон ещё жив. Видимо, о нём попросту все забыли… А вот Джек постепенно склонялся к силовому решению проблемы. Почему-то преподобного юный король крайне не любил, впрочем, не так сильно, как покойного Уильяма Кросса.

При мысли о давно дохлом братце Розы он помрачнел. То, что та ему рассказала… Кросс на той сковороде, где его сейчас жарят черти в аду, должен быть безмерно благодарен Розе за столь лёгкую смерть. У него бы тот мучился долго, очень долго…

Тряхнув головой, Джеймс вернулся в настоящее. Радовало то, что на Джеке всё это не сказалось так, как могло бы: его правнук был удивительно светлым и тёплым — правда, только для очень узкого круга избранных.  И Джеймс всё больше чувствовал себя человеком, которого любят и принимают таким, каков он есть, отогреваясь душой.

Лежащий у него на коленях Арун потянулся, вытягиваясь в струнку, снова улёгся поудобнее и боднул его правую руку головой — гладь, мол, чего отлыниваешь? Джеймс улыбнулся и провёл рукой по шелковистой шерсти, слушая басовитое урчанье. 

 — Славный котик, — ласково проговорил он,  — умный котик.

Арун подтверждающе муркнул и стукнул лапой вспрыгнувшего на колени к Джеймсу брата. Дверь открылась, и  в комнату вошла Роза, одним взглядом оценив картину и задорно улыбнувшись:

— Котик с котиками, — весело проговорила она, опускаясь в кресло, — добрый вечер, Джеймс.

— Добрый вечер, Роза. Мне удалось кое-что раскопать о преподобном, кое-что крайне важное.

— Слушаю, — от улыбки на лице той не осталось и следа.

Рассказ Джеймса она слушала молча, с совершенно каменным лицом. После того, как тот замолчал, некоторое время раздумывала, потом едва слышно прошептала:

— Вот оно что… ты уверен, что Давид Шепард не в курсе своего истинного происхождения? 

— Ни он, ни его родня, — кивнул Джеймс, — видимо, Сэмюэлс собирался сообщить это своему подопечному в удобный момент.

— Тоже мне, Мерлин нашёлся, — зло отрезала Роза.

— Главное, я не понимаю, на что он рассчитывал. Джек в свои шестнадцать мыслит как правитель, сразу видно, что его затачивали под короля. А что Шепард? Что он умеет? Коровам хвосты крутить? Кто в здравом уме между Джеком и  этим деревенским пентюхом выберет второго?

Роза вздохнула:

— Знаешь, Джеймс, люди часто бывают глупы и легко поддаются на манипуляции, особенно если речь идет о толпе. Хорошо хоть у нас войны никакой нет, а то в такое время очень легко стать героем. Ну или прослыть им. А герои… это как в русских сказках — царевну в жёны и полцарства в придачу. 

Джеймс рыкнул. При одной мысли о ком-то, посягающем на его  правнучку, он натуральным образом зверел. И плевать на то, что Мишель и сама прекрасно может за себя постоять что словом, что делом — к его искреннему удивлению оказалось, что и Роза, и её дети превосходные стрелки — его кровь! — и к тому же Джек и Мишель владели навыками самообороны. Причём их тренировали не для того, чтобы они были способны постоять за себя в спортивном поединке, а для того, чтобы вырубить или даже убить напавшего на них. Джеймс такой подход, естественно, всецело одобрил, но слегка удивил: ему казалось, что Роза  не склонна к подобным решениям проблем. На что та только мрачно усмехнулась и рассказала ему то, о чем не знал вообще никто, даже вездесущий Анри Мелье: о том, как и почему погиб Сайлас Бенджамин, отчего он зауважал внучку ещё сильнее. 

— Ну и потом, — продолжила Роза, одобрительно взглянув на него, — сам знаешь, некоторые последние инициативы в штыки принимаются наиболее консервативной частью населения. А Сэмюэлс их лидер и знамя.

— Закон о мутантах, — понимающе кивнул Джеймс, — ну и антидискриминационные законы, весьма… передовые, должен сказать.

Да, законы, запрещающие дискриминацию по полу, расе и сексуальной ориентации вызвали неоднозначную реакцию гелвуйского общества, довольно-таки традиционного. Особенно в части последнего, всё-таки в части пола и расы речь шла скорее о законодательном закреплении сложившейся практики. А вот ориентация… Поднялась мутная волна, начали кричать о содомитах, нарушении божьих заповедей…

Надо сказать, Джеймса тогда очень интересовало, как именно отреагируют на это Роза и в особенности Джек. О том, что правнук предпочитает лиц своего пола, он узнал довольно скоро после знакомства и первое время всё анализировал своё к этому отношение. Он всё ещё не мог вспомнить свою юность — теперь его память восстановилась настолько, его самые ранние воспоминания касались конца сороковых, так что то, как относились к “не таким” в США знал только из книг. В Союзе — а вот это он помнил точно — подобные отношения и вовсе считались преступлением. Сам же он с удивлением понял, что эта идея не вызывает в нём никакого внутреннего протеста, и это было как минимум странным. Ведь само существование Розы и ее детей как бы прямо заявляло, что он — тот, кто был до Гидры — предпочитал женщин. Или он был, как это сейчас говорится, би?

Впрочем, сейчас ему не были интересны ни мужчины, ни женщины — особенно последние, которые, похоже, объявили на него охоту. И это были не только “кобры” с того приёма, где они глазели на него как на главный приз в лотерее, но и многие другие. Впрочем, что все их уловки для того, кто тренировал юных Вдов? Так, порой смешат, но чаще раздражают. Оставалось лишь радоваться, что мисс Редли достаточно профессиональна для того, чтобы не пытаться строить глазки члену семьи своих нанимателей — Джеймс чувствовал, что Лие он нравится. 

Так вот, об официальной реакции: она была, пожалуй, вежливо-снисходительной. Просто статьи, где с опорой на научные исследования доказывалось, что в подавляющем большинстве случаев ориентация являлась врождённой частью личности, и травить за неё — такое же мракобесие, как и преследовать кого-то за цвет глаз или волос. Кстати, одновременно было дано пояснение, что это работает в обе стороны: как сказала Роза в своём интервью для гелвуйского телевидения, попытки дискриминации белых или гетеросексуалов будут пресекаться не менее жёстко, чем обратное. Джеймсу, конечно, казалось нелепым представлять, что такое вообще может кому-то в голову прийти, но люди иногда такие странные… 

— Джеймс? — чуть склонив голову набок, позвала его Роза, и он понял, что слишком погрузился в свои мысли.

— Извини, — слегка смутился он, — почему-то вдруг задумался над своей ориентацией.  

— Знаешь, Джеймс, я думаю, ты для этого слишком супер, — задумчиво ответила Роза, — подавляющее большинство женщин, да и мужчин тоже для тебя слишком… хрупкие. К тому же тайна личности… 

— Ты права, — встряхнулся он, — сам не понимаю, с чего вдруг начал размышлять об этом именно сейчас.

— А я рада этому, — качнула головой Роза, — ведь это означает, что даже подсознательно рядом со мной ты не чувствуешь для себя опасности. Это очень здорово. Но вернёмся к нашим баранам, точнее, к одному барану. Что ж, признаю: ты был прав, предлагая устранить его превентивно. Но, — она подалась вперёд, — ты же понимаешь, что Призрак этого сделать не может? 

Джеймс нехотя кивнул. Да, прошло полгода с момента его “смерти”, да и Гильбоа, казалось, никого не интересует, но… как говаривал прапорщик Козлов, лучше перебдеть, чем недобдеть. Так что стоит отстраниться от этого дела. А когда преподобный будет мёртв, можно будет наконец заняться базами Гидры. Пока он отлучался из Гильбоа лишь единожды, и результатом его отлучки стали несколько артефактов, весьма надёжно блокирующих телепатию: тончайшая сетка из голубоватого металла, которая, будучи один раз правильно надетой на голову, отпечатывалась под волосами невидимой татуировкой. И теперь этими татуировками щеголял он сам, Джек, Мишель и Анри Мелье. Томасина и Лия, будучи мутантами, в подобной защите не нуждались. Конечно, от кого-то вроде лысого приятеля Магнето они не защитятся, но от обычных телепатов — вполне. Артефактов было семь, так что три остались — на будущее, как сказала Роза, и ему на миг показалось, что она точно знает, кто станет их обладателями.

— А с Шепардом ты что решила? — поинтересовался он.  — И с Абаддоном?

— А что с Шепардом? — пожала плечами Роза. — Раз ты уверен, что он ничего не знает, так к чему его трогать? Пусть и дальше хвосты коровам крутит. Тем более сколько ему там? 

— Скоро восемнадцать, он почти на два года старше Джека. Мальчишка.

— Ну вот и пусть живёт, — махнула рукой Роза. — Абаддона  — в расход. А ты что планируешь дальше делать? Точнее, откуда начнёшь?

— Россия, — предвкушающе улыбнулся Джеймс, — пришла пора взимать плату за работу. Пока только схроны, а потом… потом я займусь взысканием долгов иного рода. Список у меня длинный — и должников, и претензий.

Роза улыбнулась — холодной, жестокой улыбкой, и спросила:

— Какая помощь тебе нужна? Документы, снаряжение, деньги? Люди?

— Вот последнее — точно нет. Разве что у тебя есть кто-то, кто мог бы заняться моим протезом. 

— У меня такого человека нет, — задумчиво ответила та, — а вот знание… спасибо, что напомнил, я займусь этим. И, пожалуй, ещё кое-кем…

И она усмехнулась с явным предвкушением.

ПРЕДЫДУЩАЯ                                                                                   СЛЕДУЮЩАЯ