Джеймс ждал, волнуясь и жалея, что дал Розе слово не подслушивать: как она объяснила, дети знали о том, кем был их прадед, и если он услышит, то может попытаться сделать из себя того, кого, как ему кажется, они ожидают увидеть. Довод был разумен, но побороть выработанные десятилетиями выживания инстинкты оказалось нелегко. Да и ждать… честное слово, несколько часов на точке в ожидании того, когда можно будет сделать единственный убийственно точный выстрел, давались ему куда легче.

Что будет, если дети не захотят с ним пока знакомиться, он  старался не думать. Роза была совершенно уверена в обратном, и Джеймс был склонен ей доверять, но… ох, долго-то как…

Когда улыбающаяся Роза показалась в дверях, он вскочил с кресла, в котором последние минут пять удерживал себя лишь напряжением воли, и застыл. Понимание, что несколько шагов навстречу окончательно закроют огромный кусок его жизни, наполненный лишь болью и ненавистью, словно приклеило его ноги к полу. Роза не торопила его, и он был ей за это безмерно благодарен. Наконец Джеймс глубоко вздохнул и сделал шаг вперёд. 

Джек зашёл в комнату следом за отступившей в сторону мамой и застыл, глядя на прадеда и кляня себя за то, что не подумал, что означает “суперсолдат” для него. В первый момент у него промелькнула мысль, что мама ошиблась, и этот человек просто не может быть Баки Барнсом. Немногочисленные фотографии и хроники с прадедом были изучены им досконально, и Джек втайне — ну, не для мамы и сестры, конечно — гордился тем, насколько он похож на него. 

Стоящий же перед ним человек показался ему совершенно отличным от него самого. В первый момент, потому что Анри Мелье учил Джека многому, в том числе и распознавать людей  по, как тот это называл, ключевым точкам. Не самое тривиальное умение для короля… мама тогда, помнится, хмыкнула и пробормотала себе под нос  “разведчик”. И вот сейчас после секундного шока, он видел это — несомненное сходство… и различия. 

Стоящий перед ним мужчина был высоким, подавляюще мощным, и от него просто пёрло опасностью — настолько сильно, что Джеку захотелось пригнуться, как под напором сильного ветра. 

Протез он заметил не сразу, точнее, увидел его сразу, но вот осознание пришло позже. Тихо охнула Мишель, и Джек, напряжённо вглядывающийся в прадеда, вдруг понял. Понял, когда увидел, как на долю секунды внезапно дрогнуло его лицо.

Понимание было острым и болезненным, точно удар клинка, и Джек ощутил, удивительную, какую-то кристально-чистую ясность: Джеймс Бьюкенен Барнс, Зимний Солдат, Призрак… боится их реакции. Тот, кого не сломали десятилетия плена и пыток, боится того, что его семья отвернётся от него.

— Здравствуй, дедушка, — голос дрогнул, но Джеку было плевать: здесь и сейчас он не король, вынужденный держать лицо, а сын, брат, правнук… — Я Джек, и я так рад, что ты жив! 

— И я, — Мишель сделала шаг вперёд, чуть дотронувшись кончиками ледяных пальцев до руки брата. — Добро пожаловать в семью, дедушка. 

Джеймс сглотнул, пытаясь справиться с собой. Здесь и сейчас все его навыки были бессильны,  да и не хотел он, если честно, заковываться в ледяную броню Зимнего. Только не сейчас, не со своей семьёй…

Семья… это слово, произнесённое Мишель, словно вышибло из него весь воздух. Горло перехватило спазмом, глаза запекло — совсем как во время тех опытов, когда на нём использовали отравляющие вещества…  

— Я… — прохрипел он, замолчал, глядя на всех троих, и выдавил, понимая, что не знает, чем ответить на то тепло, которое шло от них, и всё больше сомневаясь в том, что вообще достоин этого. — Я… спасибо!

Джек вдруг странно, как-то ломко улыбнулся — и в следующую секунду шагнул вперед, сжав его в своих объятиях. Сестра отстала от него буквально на шаг, и Джеймс прикрыл глаза, пытаясь сдержать всю ту бурю чувств  — непонятных, неясных, сумбурных — что бушевала в его душе.

— Я же говорила, — одними губами проартикулировала Роза, когда Джеймс открыл глаза, и скользнула к ним, присоединяясь к объятиям,

***

— Что?! —  голос Анри Мелье, человека, которого в Гильбоа не опасались, пожалуй, только пять человек, возвысился до фальцета. Роза с трудом сдержала смешок: реакция Анри вызвала у неё желание этак гнусненько — киношным злодеям впору — захихикать. — И вы говорите мне это только сейчас?!

— Ну… я и сама не так давно это поняла. Да и не хотела я вмешивать вас в такое… — она развела руками.

— Меня или Гильбоа? — уточнил Мелье и, когда Роза лишь улыбнулась на его вопрос, тяжело вздохнул: — Понятно. Признаюсь честно, Ваше Величество: не знаю, что мне теперь и делать. То ли посыпать голову пеплом, каясь в вопиющем непрофессионализме, и просить отставки; то ли обижаться за ваше недоверие, то ли просто и незатейливо восхищаться красотой интриги. Подумать только, Призрак!

— Вашу отставку, Анри, я не приму, а Джек — тем более, тем паче что о каком непрофессионализме вообще может идти речь? Обижаться тоже не стоит: это не недоверие, лишь нежелание отвлекать ваши ресурсы, и без того не бесконечные, на мои личные… пожелания. Восхититься можете, дозволяю! А Призрак… и с чего вы так остро реагируете?

— Узнать, что суперубийца, которого безуспешно разыскивали множество спецслужб по всему миру  — член семьи моих нанимателей, и остаться при этом спокойным… — Мелье покачал головой.

— И вашей семьи тоже, дорогой мой Анри, — медовым голосом возразила Роза, заставив того уставиться на неё в полном шоке,  — ну, если вы не отзовёте своё приглашение для меня быть крёстной матерью Бруно.

Мелье некоторое время молча пялился не неё, а потом вдруг расхохотался — весело, от всей души. Отсмеявшись, он признался:

— Знаете, когда  пять лет назад рискнул вызвать на откровенный разговор мадам Шанталь, я и предположить не мог, какой интересной станет моя жизнь! Спасибо, Мадам!

— Зато вам не грозит старческая деменция, — фыркнула Роза, — постоянное обновление нейронных связей способствует сохранению ясности ума. Ладно, к делу. Мне нужна легенда для него, причём легенда такая, чтобы она выдержала любую проверку.

— Простите, но зачем? Ведь возраст… — он прервал себя, охнул и поражённо покачал головой: — Не может быть! Чего я ещё не знаю?

— Гидра. Суперсолдат, — коротко ответила Роза.

Мелье замер, словно его вдруг хватил паралич. Очень медленно поднял руку, потёр висок, сглотнул и признался:

— Вы снова ломаете мою картину мира, Ваше Величество. Что ж… давайте начнём.

***

Джеймс взял с подноса бокал с вином и отпил его, отходя в сторону, с интересом наблюдая за, как это назвал Джек, “пошипелками”. Очень точное слово: некоторые из присутствующих, особенно дамы, рождали у него ощущение, что он находится в гигантском террариуме. Хотя, надо признать, наблюдать за всем этим не через прицел снайперки оказалось даже слегка забавно. 

— Развлекаешься, дядя Джеймс? 

Он повернулся и улыбнулся подошедшей к нему Мишель, любуясь ею и в очередной раз думая, что она похожа не только на Розу и его самого, но и на кого-то из тех, чьи лица и имена пока скрывались в той мешанине, в которую превратилась его память. Вот это движение, которым она вскинула голову — он точно его видел, причём у кого-то, кто был младше его. Может, у него была сестра?

— Довольно интересно наблюдать. А в особенности слушать то, что говорится шепотом, — пожав плечами, ответил он. 

— Сочувствую, — покачала головой Мишель, увидев, куда устремлён его взгляд, — слушать всё, что говорят эти мартовские кошки… 

Джеймс тихонько хмыкнул. Да уж, темы для разговора у приглашённых на королевский приём дам были весьма откровенными. Не ожидал он, что на него, только увидев, начнут, по меткому выражению Розы, “слюни пускать”, обсуждая его достоинства, словно он какой-то… стриптизёр в дешёвом кабаке.

— Не оскорбляй кошек, — ответил он, невольно вспомнив котиков близнецов, которые, похоже, нашли в нём родственную душу: стоило ему появиться в их комнатах, и Азур с Аруном тут же запрыгивали на него и начинали громко урчать. И это было так приятно, что Джеймс начал подумывать над тем, чтобы когда-нибудь завести кота и себе. Не сейчас, конечно, но… 

Джек даже, помнится, шутливо надулся, обозвав Азура предателем, но когда растерявшийся Джеймс попытался отцепить когти кота от своего свитера, просто покачал головой. А потом хитро прищурился и заявил, что дяде Джеймсу тайцы не по размеру, ему бы чего побольше и поопаснее. Пантеру, например. Роза тогда на слова сына как-то странно хрюкнула, а он вдруг вспомнил… нечто. Запах джунглей, рокот барабанов, глаза на сморщенном от старости лице какого-то негра, скользящая в темноте тень… 

— Ты прав, дядя, кошки куда приятнее, — согласилась Мишель. — Интересно… а этот что здесь делает? — прошипела она.

Джеймс смерил взглядом негра в элегантном, с иголочки костюме. Досье всех, кто хоть что-то представлял собой в Гильбоа, он за те две недели, что прошли с момента встречи с Джеком и Мишель, изучил досконально. И не узнать преподобного Сэмюэлса попросту не мог. Любопытно… Интересно, с чьей подачи он вообще попал на этот приём? 

— Добрый вечер, мистер Каллахан. Изучаете наше светское общество? 

В голосе говорившего звучала практически неуловимая ирония. Джеймс едва заметно усмехнулся: главный безопасник Гильбоа был на удивление неплох для такой маленькой и не светящейся в мировых новостях страны. И то, как быстро тот организовал для него легенду, вызывало уважение. Особенно когда Джеймс, решив проверить её качество, обнаружил, что у него не только, как оказалось, имеется школьный аттестат, но и множество мелких деталей, подтверждающих существование Джеймса Каллахана, сына уехавшей из Ольстера в Сен-Мало Морин Каллахан. Более того, были люди, клятвенно готовые подтвердить своё знакомство с мадам Каллахан и её сыном, учителя, которые “помнили” его как своего ученика, а “его” фотографии чудесным образом оказались в школьных альбомах. Джеймсу было интересно, не были ли в создании легенды для него задействованы телепаты, но вопросов он решил не задавать.

Откровенно говоря, куда более интересно Джеймсу было то, выдержит ли проверку версия с Иностранным легионом. Оказалось, что фамилию ему выбрали не случайно: в подчинении у полковника Бриара когда-то действительно служил рядовой, при поступлении на службу назвавшийся Джеймсом Каллаханом.   Оригинальный Каллахан ушёл из Легиона следом за своим командиром, когда тот решил начать работать на себя, и то ли погиб, то ли был взят в плен местными во время одной из миссий в Африке. Они даже были немного похожи с Джеймсом: оба высокие, широкоплечие и светлоглазые шатены. 

Ну и, конечно, не было ничего удивительного в том, что вернувшийся через несколько лет плена Джеймс Каллахан решил разыскать своего старого командира, отряд которого — вот удача! — некоторое время назад с немалой выгодой для себя поработал в Гильбоа, заработав не только приличные деньги, но и благоволение короля и королевы-регента. И, когда бывший подчинённый явился к своему командиру, тот немедленно связался со своим приятелем Мелье: поразительное сходство Каллахана с королевской семьёй не было тем, о чём стоило умалчивать…

— Весьма разношёрстное общество, должен сказать, — поздоровавшись, пожал плечами Джеймс. — Хотя, конечно, не мне судить. Я всего лишь бывший солдат, волей случая оказавшийся роднёй Её Величества. До сих пор удивлён, что меня приняли как родича, и чувствую себя, если честно, не в своей тарелке.

— Синдром самозванца, — вздохнула Мишель, — дядя, тебе стоит походить к психологу. К тому же ты только недавно из плена… Ну и… если даже ты не интересуешься политикой, это не значит, что политика не заинтересуется тобой.

— Всё, что угодно, лишь бы не всё это!

— Поздно, — возразил Мелье, со значением посмотрев на него, — вас уже вписали в политические расклады. Так что ждите гостей, мистер Каллахан.

Джеймс едва заметно усмехнулся. Гости? Ну, его всегда веселил анекдот о поймавшем медведя незадачливом охотнике. Можно и позабавиться в перерыве между потрошением схронов Гидры. Тем более что сейчас, когда Роза только представила его обществу как своего кузена, ему стоит некоторое время оставаться на виду, не покидая Гильбоа. Так что он согласно опустил веки, давая понять: почему бы и нет?

ПРЕДЫДУЩАЯ                                                                                    СЛЕДУЮЩАЯ