Rakas 

Список развлечений в небольшом городе невелик и не славится разнообразием. В кинотеатрах те же фильмы, что примерно и везде, в обычных театрах разнообразия едва ли больше, найти интересный концерт всё сложнее. В наше время и этого много. И всё же к нашей радости находятся островки, где можно обнаружить что-то, если не необычное, то точно неожиданное.

Одним из таких островков для меня стало творческое объединение ОК.НО. И из  этого окна, не покидая родного города, у меня получилось побывать на Монмартре и отлучиться в не самый обычный и космический трип.

Реж. Пётр Касатьев.

Не то, чтобы я часто делаю импульсивные покупки, но это был ровно тот случай. Я увидел название спектакля, его афишу, а дальше всё как в тумане. До сих пор думаю, что билеты аж на места за столиками в первом ряду мне подкинули.

Всё дело в том, что Изабель, которой и посвящён спектакль, не кто иная как Изабель Жефруа, более известная как ZAZ. Эта французская исполнительница – давняя моя любимица (первые посты в других соцсетях, посвящённые певице датированы аж 2011-2012 годами!) и, конечно, спектакль, основанный на её истории, я пропустить не мог.

Этот текст написан в соавторстве с МассаКОТ'ом, который кроме прочего невеликий русский поэт. Обязательно ознакомьтесь с творчеством Кота либо на Бусти, либо в Телеграме.

Вообще, именно Кот и спас этот текст. Я-то чуть было не зарубил публикацию в последний момент, а Кот просто принёс свою часть текста и стало понятно, что такое нельзя не опубликовать.

Четыре года чёрный февраль.

Чернее ночи, нефти, гари.

Черней души той самой твари,

Что замарала пастораль

Чернилами, смолой и тушью.

Четыре года слёз в подушку.

Четыре года сровнянных с землёю городов,

Четыре года душных и истошных снов,

Четыре года мортемониал среди руин,

Четыре года главный аромат — кадаверин.

Четыре года всё никак не канут в быль,

А их «героев» почитает лишь ковыль.

24-28.02.26 

От входа направо, там всех встречает.

Кошка у ног, записки, цветы.

Кто плачет — на тех не серчает.

Смеются — так пусть над смешным.

От входа направо. Свободные взгляды, 

Компании ходят и по одному.

Приходят всегда: просто так и на даты.

Не знавшие ходят, как к своему.

От входа направо всё могилы с крестами

Предков поживших, отцов, матерей.

Ты здесь навсегда. Но жив вместе с нами.

Ведь мы помним тебя, Алексей.

16.02.2026

«Сентиментальная ценность» — новый фильм норвежского режиссёра Йоакима Триера, который получил 9 номинаций на Оскар, способен вызвать бурю эмоций и достоин всех возможных восторгов.

При всём этом очень не хочется при отзыве на этот тонкий и чувственный фильм использовать какие-либо громкие слова (использованы они, конечно же, будут). Они будут слишком контрастировать с тихим обаянием самого фильма, в котором практически все драматические моменты вынесены либо за временные рамки действия самого фильма, либо происходят за кадром. Здесь авторам удалось запечатлеть жизнь с её естественным темпом и разнообразием, когда на коротком отрезке времени умещаются и горести, и радости, и шум событий, и тишина одиночества.

Огромная заслуга в том, что всё сложилось принадлежит, конечно, режиссёру картины Йоакиму Триеру. И дело не только в том, что он отлично выполнил свою работу, но и в том, что подобрал отличный коллектив для работы над фильмом.

Сценарий Йоаким написал в соавторстве с Эскилем Вогтом и это прекрасная работа, которая по прошествии времени раскрывается для меня всё больше и больше.

Фильм рассказывает несколько органично сосуществующих и дополняющих друг друга историй, чьё дивное переплетение  — заслуга тандема сценаристов. Здесь есть история дома, через которую рассказана биография семьи Боргов, но и будто история всей Норвегии. Отдельно интересно следить и размышлять об американской актрисе Рейчел Бек, добившейся успеха в коммерческих фильмах, но мечтающей о работе с большими авторами независимого кино. И её история часть рассказа о режиссёре, который пытается снять фильм после долгого перерыва уже в другую эпоху, бесконечно далёкую от тех дней, когда он снимал своё предыдущее кино. И всё это совершенно не мешает авторам размеренно и не спеша рассказывать о семье Боргов, мучительно ищущую общий язык.

Ух, давно я стихов не публиковал! Кажется, лет десять прошло. Немножко волнуюсь, если честно.

Заранее прошу понять и простить меня за столь мрачное сочинение в предпраздничные дни. Но, что поделать, если вот такое стихотворение удалось поймать, когда оно внезапно пришло в голову.

На самом деле, пришло оно мне на ум прямо перед сном и там был какой-то позитивный поворот, который утром я вспомнить не смог. А записывать ночью у меня сил не было.

В итоге получился довольно мрачный текст, с несколько пляшущим ритмом. И всё же, он мне таким нравится, а когда я пытался его немного "причесать" и сделать более ровным, напрочь пропадал нерв стихотворения.

В общем, вот:

Отчего кругом столько смерти?

Всё это жизнь, сынок.

Мы взяли взаймы под проценты

И теперь возвращаем долг.

Все мы суетны и смертны.

Это можно лишь принять, 

Чтоб бежать опять за ветром,

Чтобы вновь вернуться вспять.

И крутиться в этом вихре,

Словно лепесток,

Зная всё же, что от жизни

Все умрут, сынок.

Русский север полон памятников деревянного зодчества. Шедевры зодчих (чаще всего оставшихся неизвестными) встречаются в Карелии, Мурманской и Архангельской областях, на Вологодчине, что-то сохранилось и в Ленинградской области. Некоторые сохранились до наших дней, а какие-то сохранить, увы, не удалось. И состояние памятников деревянного зодчества тоже различное. Обо всём об этом с теплотой и любовью рассказывает книга «Зодчие русского севера», вышедшая в издательстве «Галерея печати».

Специализация этого издательства — производство корпоративных книг, памятных альбомов для компаний и предприятий. Впрочем, иногда заказчики хотят сделать что-то большее, чем дорогой фотоальбом о своём
производстве.

Так получилось и с «Зодчими русского севера». Компания, занимающаяся деревянным строительством, решила сделать не просто книгу о своём ремесле, но целое историческое исследование. Практически нон-фикшн на заказ. Заказчики в итоге не только оплатили подготовку и печать книги, но и профинансировали экспедицию по русскому северу, которая собирала материал для книги. А по итогу издатели убедили заказчиков пустить часть тиража (всего 1000 экземпляров) в свободную продажу.

Мне посчастливилось попасть на презентацию книги. На мероприятии выступили издатели книги Павел Хазанов и Владимир Семёнов, а компанию им составила одна из авторов книги Татьяна Ковалевская. Они рассказали о процессе подготовки книги, об экспедиции, о том, что из задуманного получилось, а что – нет. Например, издатели поделились историей о том, что в ходе работы над книгой не получилось сделать разворот со схемой северной деревни, которая бы объясняла, как в устройстве северных поселений отразились взгляды людей на окружающий мир и на мир духовный. Это была интересная беседа, конечно же, вышедшая за рамки обсуждения книги. Разговор зашёл в итоге и о религии, и о дорогах (на удивление хороших!), и, конечно, о людях, и поныне живущих в деревнях.

Всем привет! Это третья часть отпускного дневника (первая часть и вторая часть по ссылкам). Здесь я расскажу об ещё одной традиционной летней поездке.

Каждый год, кроме прочего, мы стараемся попасть в деревню Сельги, где когда-то жили мамины родители и их многочисленная родня. Теперь же мы приезжаем на день в гости к тем, кто до сих пор живёт здесь. Также мы посещаем могилы тех, кого, к сожалению, уже нет в живых.

Вообще, Сельги — довольно большая и старая деревня на берегу большого Селецкого озера. Деревня раскинулась на высоком берегу, ступенями спускающемуся к озеру. На этих ступенях и располагаются улицы и дома древни. 

Деревня делится на несколько районов со своими названиями, например, Пряккиля (честно, не знаю на карельском написания не знаю и перевод тоже узнать не удалось), Берег, Южный конец, Погост и другие. Три кладбища, где до сих пор сохранились захоронения людей с, например, 1863 годом рождения, а если углубиться в заросшую часть старого кладбища, то, наверное, можно будет и более ранние даты найти. Шутка ли, первые упоминания в летописях об этой деревне относятся к XVI веку!

Здесь плодородная и тяжёлая земля, которую всегда вспахивали либо с помощью лошадей, либо уже на тракторах. В ручную такую землю возделывать очень тяжело и этим мало кто занимался. Зато чего тут только не выращивали. Кроме традиционных овощей, вроде картошки и огурцов, здесь и по сей день собирают хорошие урожаи вишни, а когда-то умельцы выращивали и яблоки с грушами.

Кроме этого в Сельгах активно занимались животноводством. Здесь были стада коров, быков, лошадей. Сюда до сих пор приезжают косить сено из окрестных деревень.

В общем, жизнь когда-то здесь била ключом. Бабушка моя, вынужденная уехать жить в другую деревню, возвращаясь, всегда по-карельски говорила: "kylä on kylä", то есть, "деревня есть деревня".

Всем привет! Это вторая часть моего отпускного дневника (первая часть по ссылке). И в этот раз я кратко расскажу о нашей ежегодной рыбалке. Впрочем, постараюсь не отвлекать вас своими комментариями от фото и видео, ведь они говорят сами за себя.

Рыбалки бывают разные, но конкретно эта — особенная. 

Особенная рыбалка проходит в особенном месте, куда я стараюсь попасть каждое лето. Бывало, мы могли приехать только на вечер, бывало оставались только на одну ночь. В последние годы мы проводили здесь две ночи. В этом году удалось задержаться на три и это было как всегда прекрасно. 

Эти места особенные для меня. Всё детство и юность я ездил сюда с дедушкой на рыбалку. Здесь же мы собирали грибы, ягоды, заготавливали веники к бане. Обычно мы приезжали сюда через день, начиная с конца мая и до самого конца августа. В жару мы приезжали ежедневно. Из дома мы выезжали рано утром и проводили здесь весь день, а раз-другой за лето мы возвращались домой к полуночи. И мне всегда всё это было в радость. И сейчас я каждый год жду этого возвращения.

А началось всё с этой песчаной горы. Точнее с семейного пикника, когда я впервые попал на это озеро. Мы были большой компанией на трёх машинах. Ловили рыбу, пили уху из берестяных самодельных ковшичков, запускали в плавание кораблики, вырезанные из сосновой коры и фотографировались на этой самой горе. Тогда случилось то, что Влади описал строками «когда из всех друзей ты больше всех фанател».

Осень — это не только небо под ногами, но и время, когда начинаешь вспоминать жаркий летний отпуск. В нескольких фото-постах я покажу и немножко расскажу вам о моём традиционном отпуске в деревне.

В сегодняшней части будут фотографии из деревни и окрестностей.

Это вид на посёлок с берега реки, которая течёт сквозь него. Отсюда виден дом,  в котором мы живём. 

Вообще, когда-то в посёлке чего только не было: магазин, почта, двухэтажная школа (деревянное строение со спортзалом на втором этаже, этот факт всегда смешил меня) со столовой в отдельном здании, детский сад, клуб, пекарня, пилорама, здоровенный гараж для лесной техники. Сейчас многого из этого уже нет. Каким-то чудом работают аж два магазина и почта. Школа, несколько лет ютившаяся в здании столовой, закрыта. Круглогодично здесь живёт не так уж и много людей. Зато летом жизнь кипит: то там, то сям слышны звуки работающей техники, детвора, как и мы когда-то, проводит здесь свои каникулы. Правда, в сезон рыбалки и ягод на деревне тишина: все в лесу.

Цензурой в России никого не удивишь. С давних времён государство постоянно вторгалось в творческую среду и пыталось контролировать авторов.

Современность в этом плане ничем уже не уступает дням минувшим. Музыканты давно сталкиваются с тем, что их песни удаляют с площадок и запрещают. Режиссёры либо не получают финансирования, либо не могут донести свои творения до зрителя (прокатные удостоверения – ни что иное, как цензурная
практика). Спектакли снимают с показов, авторам пьес не платят авторские отчисления, их имена вымарывают с афиш.

Михаил Швыдкой вот уже предлагает перестать стесняться и создать официальное цензурное ведомство. Да, министры культуры у нас один другого краше.

Многие творцы в итоге просто уезжают и пытаются найти себя за пределами родной страны и даже родного языка. Иные идут на поклон к младшей Мизулиной, или сотрудничают с АП, чтобы получать ЗП на ИП. И то, и другое, в
итоге – результат сокращения пространства свободы творчества, что и есть один
из главных эффектов работы цензурных ведомств.

Долгое время литературная среда была относительно тихой заводью. Причин такого положения дел несколько. Начать хотя бы с того, что область литературы шла объективно ниже радаров. Было буквально несколько крупных звёзд с большой аудиторией, а все остальные особенного влияния не имели. В целом, давайте это с грустью признаем, литература уже давно не имеет сопоставимого с кино или музыкой влияния на умы широких народных масс. Да и, откровенно говоря, не то, чтобы в литературной среде было много хоть сколько-то критичных по отношению к нашей реальности произведений. К тому же, чтобы
следить за литературной сферой нужно было прилагать усилия, книжки читать опять же, а цензорам было как-то не до того.

Интересно, что самым громким скандалом за последние годы были обнаруженные изъятия из «Благоволительниц» Литтелла, которые из перевода
на русский произвела переводчица. Узнали об этом, когда готовился перевод книги на польский. И то, это был, скорее акт самоцензуры. Были авторы-иноагенты, чьи книги продавались с пометкой, именуемой многими «ебалой», и в непрозрачной упаковке. Были даже издания, со скрытыми по цензурным требованиям строками.