Мирланда Ойтен 

Да, я очень скоростная. Но! я успела. 

"Арабский Халифат в раннее Средневековье" Евгений Беляев. Название немного странное; уместнее скорее было бы "Условия возникновения Арабского халифата и первые века его существования". Это небольшая старая монография, поэтому в ней есть некоторое количество словесных артефактов классовой борьбы, но на общее содержание они не сильно влияют. Содержание же — максимально сжатый обзор условий появления ислама, начала арабских завоеваний и первые века существования халифата до Аббасидов. Большую часть я знала, но кое-что было прям совсем новым — например, юридическое разделение при первых халифах мусульман по времени принятия ислама: чем раньше группа приняла новую веру, тем она статусней, и бывшее христианское и языческое население захваченных земель по сравнению с мединскими и мекканскими арабами имело так себе прав. Теперь борюсь с соблазном пойти искать подтверждение этого факта (не то чтобы я сильно сомневалась в книге, но тема затронута мельком, хочется узнать побольше; всё-таки старый стереотип ломает сильно).

"История литературы раннего христианства на греческом и латинском языках. Т. I: От ап. Павла до эпохи Константина" Клаудио Морескини, Энрико Норелли. Не очень спортивно записывать эту книгу в майские, потому что я её читала больше года, но пусть будет тут. Лучшая книга последних лет, мой цвет-форма-размер: совершенно светский обзорный рассказ о литературе первых веков христианства, достаточно просто написанный, чтобы у меня были шансы его понять, и достаточно научный, чтобы у неподготовленной меня на чтение ушёл год (формально больше, но осенью-зимой я его практически не читала). Временами эта книга взрывала мне мозг, временами приходилось её откладывать и идти добирать матбазу, чтобы понять, о чём вообще говорится (вопрос гуглу "что такое гностицизм?" обернулся бездной, которая смотрела на меня даже через выключенный монитор), временами возвращаться в начало раздела и читать заново. Но оно того стоило.

"Николас Эймерик, инквизитор" Валерио Эванджелисти. Теорфиз — это последнее, что я хочу читать в истории о средневековом испанском инквизиторе. Но мне пришлось. Эта книга небольшая и довольно странная. В ней три сюжетные линии: средневековая (с инквизитором), в нашем времени (с физиком-неудачником и его спермотоксикозом) и в будущем (где теория физика-неудачника оказалась верной и открыла эпоху очень своеобразных космических путешествий). Все три линии в финале сходятся и влияют друг на друга. Хотя я терпеть не могу тайм-парадоксы, в этот раз мне понравилось, как разные по времени события индуцировали друг друга. При этом книга сама по себе очень небольшая. История Эймерика — самая большая по объёму, но ровно того размера, чтобы Эймерик (инквизитор, фанатик, /подставить нужное/-фоб) не начинал раздражать.

или чем я сейчас в ВЗ занимаюсь.

…пивоварка покачала головой и сказала:

– Мой юный друг, во всём свете нет абсолютной истины.

– А эта истина абсолютна? – спросил царевич.

– Нет, конечно, – улыбнулась пивоварка. 

На самом деле в перерыв я не совсем бездельничала, а перерабатывала всю божественно-мировоззренческую структуру Вольных Земель. Старая годилась пока в кадре была одна Майя-Анатеш, но попытка показать рядом с ней других жрецов в “Городе Ангелов” провалилась с треском: она как прожектором высветила все косяки и мировоззрения Майи, и мои косяки как автора, и дыры в системе, которые я не прописала сразу, а оставила на потом. Мол, сами заполнятся, и в итоге, не заполнились.  

Так что я ещё раз погрызла гранит и переделала всё. До нужной мне детальности пока далеко, но основные направления веры и их различия есть, что меня очень радует. 

Все более или менее официальные культы придерживаются некой веры, больше всего похожей на позднеантичные монотеизмы: самые разные системы, которые сходятся к существованию некого сверхразума-Абсолюта, который в большинстве культов слишком далёк, непознаваем материальными телами и разумами, и боги по сути являются либо его эманациями, либо низшими созданиями-аватарами, наполненными его сущностью, более познаваемыми человеческими разумами. Это общая картина мира для большинства культов Альдари, официального культа Мейнда и учения Пертежа. 

Поэтому все боги не боги по сути, а некое явление, которое меняется, перетекает и пересекается с “зонами ответственности” других богов, и имена, описания и даже пол этих богов – понятие более, чем условное. В Альдари большинство культов считает “младших богов” (божественные слуги и свита “больших” богов) не более, чем ещё более упрощёнными и близкими материи частями большего бога. Чем ближе к материи, тем больше конкретики, простоты, тем меньше масштаб бога. 

Сейчас работаю с частями, так или иначе связанными с Альдари, и собрала самых любимых богов этих земель. 

Тиара (Ти’ра, Тиранна) – Небесная Танцовщица, Мать Света, богиня страсти, желаний, эмоций, движения.  В разных аспектах может быть как благой богиней счастья, жизни, стремлений, эмоций и любви, так и гневной богиней безумия и  насилия. В Альдари верят, что она танцует на небесном барабане, рождая огонь. Лишь на несколько месяцев в году, когда она устаёт, вместо неё танцует её сын Ашар, бог-пахарь. Делает он это не очень, поэтому наступает зима. Также у неё есть малоизвестный брат Ут-аан, Свет, который в Альдари регулярно сливается то с мужской ипостасью самой Тиары, то с её сыном Ашаром, то вообще с богом воздуха Аяу (Ау), судьёй богов. 

Утро началось с треска дверного звонка. Дежурный с непередаваемым выражением лица сунул мне в лицо срочную телеграму. Я зевнула, забрала телеграму и, поблагодарив, закрыла дверь.

Телеграма была от ***. Моя дорогая сестра называла меня последней негодяйкой и обещала, что я за свой побег и непослушание старшей сестре отвечу. Я в маразм ещё не впала, иерархию сестринства помнила, как и то, кому из сестёр я должна подчиняться, поэтому кинула телеграмму в ящик под телефоном, а сонной Камалин сказала, чтобы шла досыпать.

На кухне, за маленьким старым столиком, я разобрала наши талоны (Реза оставила нам два листа из жреческой книжки, а значит, решать вопросы с едой следовало сегодня же, а то ноги протянем), деньги (мало, очень мало) и составила план дел (а вот их вышло очень много).

В первую очередь мне надо было попасть в канцелярию Синода и узнать, где Сула и что с нами будет. И исходя из этого, решить, что нам делать. Ну, и браслетом заняться. Камалин же не будет ходить в нём всю свою жизнь. Надо избавиться от этой штуки и устраиваться здесь, в городе, всерьёз. Ей надо получить школьный аттестат, потом решить, куда пойти учиться дальше, разобраться с опекой, в конце концов, чтобы за неё отвечала только я, а не сестринство.

Мои мысли прервал истошный вопль дверного звонка. Кто-то за дверью стоял и нервно, быстро жал на кнопку, чтобы мы внутри точно его услышали, и пока я убирала свои бумажки и шла к двери, его движения становились всё чаще и чаще.

Когда открыла дверь, в прихожую ввалилась большая баранья шуба в лисьей шапке. Шуба швырнула в один угол сумочку, во вторую -- какой-то куль, и с рыданиями повисла у меня на шее.

-- Иди поставь чай, -- попросила я перепуганную и встрёпанную Камалин и принялась успокаивать тётю Марту.

В первые минуты, пока тётя рыдала у меня на груди, то причитая, то ругая меня за все мои проступки и жестокость к ней, я стояла и просто радовалась, что снова вижу тётю и что она ничуть не изменилась. Но когда тётя позволила мне вытряхнуть её из своей шубы, я её наконец-то разглядела и поняла, как же я неправа. Я совсем забыла её за эти пять лет. Тётя Марта была вроде бы таже, но всё равно показалась мне маленькой и тощей -- и какой-то старой. Старше, чем я её запомнила. Тётя никогда не выглядела девочкой, уж слишком много неприятностей и ужасов пришлось на её жизнь. Но и старой её бы никто не назвал. Сердце кольнул страх, что эти новые морщины и седая прядь в волосах появились из-за меня.

<...>

Славка попятилась, таращясь на Унаниту.

– А, – до меня наконец-то дошло, что же тут происходит. Очень отстранённо, как всегда бывало, когда моя пустая голова осознавала опасность, я поняла, что Унанита пришла за девочкой. Именно за Славкой, странным искалеченным найдёнышем. Очень неторопливо мой мозг осознал, что Унанита знает, откуда она взялась и что с ней случилась. Знает, что это за дом Тиары, единственно правильный и безопасный, и знает, почему я – лживая змея и ложная жрица.

Ещё некоторое время мне понадобилось, чтобы понять, зачем Унанита сняла очки и так пялится на меня. Она пыталась заморочить мне взгляд, а я, орясина бестолковая, никак не морочилась.

На самом деле я думала меньше секунды. Потом подняла кулак и ударила Унаниту по лицу, в левый глаз. Её голова мотнулась назад, стукнулась затылком о стену с телефоном, и сестра комком ветоши рухнула на пол.

– Славка, – я разжала кисть и пошевелила загудевшими пальцами. – Ты её знаешь? Она бывала там, где ты жила?

Девочка едва заметно кивнула. Камалин же просто пялилась на меня круглыми глазами, очевидно, не понимая, что делать и думать. Первой моей мыслью было велеть им одеться и поехать к кому-нибудь из моих друзей. Но Камалин не ориентировалась в городе, а не знала, куда их отправить. Надёжней всего было к Андару и Бегу, но я не была уверена ни в том, что смогу вспомнить их точный адрес, ни что Камалин сумеет туда добраться, ни в том, что хоть кто-то из ребят будет на месте. 

– Кама, идите в комнату, закройтесь и не выходите, пока я не позову. Книжку там почитайте, хорошо? А я пока разберусь с нашей гостьей, –  я попыталась улыбнуться, но, как всегда, сделала лишь хуже. На бесхитростном лице Славке отразился настоящий ужас. Но хоть очнулась Камалин. Она сморгнула, бросила на меня ещё один перепуганный взгляд, но взяла девочку за плечо и оттащила в комнату.

Я удовлетворённо кивнула сама себе, слушая скрип щеколды, и повернулась к Унаните. Сестра-френеаторша лежала на полу, а я стояла над ней и думала, какая же она маленькая. Физически маленькая. Она невысокая, худая, и теперь сложилась в маленький комок, в котором тряпок и бусин было больше, чем человека.

А давно я сюда спойлеров из недописанного не носила. 
***
Мы молча смотрели друг на друга, каждая ждала, что заговорит другая. Но я молчала, Играс тоже молчала. Так и несколько секунд – или минут, или часов – мы играли в гляделки.

Не знаю, о чём она думала. Я думала о том, что Камалин оказалась у меня, потому что старуха и правда хотела спасти одну горемычную девчонку от сестринства. Только не Камалин, а меня. Меня надо было удержать подальше от обители, от сестёр, от новой матери и потухших огней. Эта мысль не вызывала во мне особых эмоций. Я как-то привыкла, что старшие, что родители, что тётя, что брат, что Играс – грёбанные козлы, которые отродясь не интересовались тем, что хочу я для себя, а делали то, что считали нужным – и плевать на моё мнение. Что там может знать маленькая глупая Майя, которая сидит со своими книжками, такая наивная и оторванная от жизни. Тридцать лет – это ведь не возраст.

Плевать, с этим я уже смирилась годы назад. Уж какие мои взрослые есть, других у меня нет. 

Но поэтому, потому что других не было, меня глодала другая мысль. Мысль чудовищная, страшная, и я не знала, как с ней жить. Я боялась этой мысли, боялась узнать ответ, но если не узнаю, то буду бояться всю жизнь, и эта мысль, как грязная рана, будет гнить и убьёт меня. Поэтому я спросила:

– Ты знала?

Играс вздрогнула, как будто я её ударила. Её лицо скривилось в перепуганную гримасу.

– О чём знала? – с трудом выдавила она.

– О… о девочках, – мои слова тоже застревали в горле. – Ты знала о том, что Лавия… что они это устроили?

Глаза Играс стали круглыми. Она отрицательно затрясла головой. Следом затряслись её плечи и всё костлявое тело внезапно заходило ходуном, словно пыталось двигаться против её воли. Я не сразу поняла, что старуху трясёт от рыданий. Она тряслась, вздрагивала, плечи перекосило и всю её скрючило, как настоящую старуху. Но глаза были сухими.

Не знаю, почему, но мне было легче видеть её сухие глаза на кривящемся лице, чем ручьи слёз. Не знаю, почему. Наверное, потому что я сама в детстве – да и до сих пор – не умела давить из себя то, что люди считают правильной реакцией на что-то плохое. 

– Я не знала. Я даже не могла подумать о таком, клянусь. Я считала, что Лавия безумна. Она и была безумна, а Рафиз умела ею управлять лучше остальных. Я думала, что Рафиз просто циничная дрянь. Я… – её голос сорвался. Играс стояла, пялилась на меня, и хлопала ртом, как вытащенный из реки окунь. Её трясло, одно плечо задралось выше другого, и она никак не могла успокоиться.

И это ад, господа и дамы. Хочется всё снести и переписать, но я держусь, я стараюсь!
А это фрагмент из переписанной третьей главы. 

***

К концу дня я чувствовала себя чем-то вроде выжатого лимона и мумии из
храма Нагани. Личное дело Камы я придержала у 
себя, чтобы выгадать немного времени. Я рассудила, что Рахаил, если она
успеет провести пару молитв и получить от него комнату в жилом доме, не устроит
скандал и не велит мне везти её на первом же поезде обратно в Лиду.

Перед ужином Рахаил велел мне отнести дело к нему в кабинет. Я решила, что
он всё знает, выдохнула и сделала, как велено. Между ужином и молитвой он,
видимо, дело прочитал, потому что явился в храм злой, как тысяча дэвов. Я сразу
поняла, что он пришел по мою душу, велела Камалин дочитывать стих, и вышла
каяться.

Волшебник,
которому прописали френеатрическую лечебницу, это плохо. Больной волшебник –
это опасность. Мало ли, что он сотворит во сне или провалившись в омут
беспамятства среди бела дня. Может быть, просто помашет руками, а может быть,
убьёт кого, пока ему видится прекрасный цветочный луг и белые кролики в
цветущих садах Элени.  Хуже только волшебник, которому прописали
лечебницу психиатрическую, потому что это значит, что шансов вылечиться у
волшебника нет, и, в отличие от простого человека, из психиатрической лечебницы
он уже не выйдет.

Я не очень понимала разницу между френеатрией и психиатрией. 
По сути они были одним и тем же, а название “френеатрия” придумали, чтобы не
очень пугать волшебников и чтобы они не бегали от лечения. Мол, вы не сошли с
ума, у вас лишь лёгкое расстройство разума, которое, разумеется, вылечат умные
врачи-френеаторы, которые совсем-совсем не страшные психиатры.

Не знаю,
как волшебников, а вот простых людей эти гении в белых хламидах напугали точно.
Почему это волшебников лечат, а простых людей отправляют к тем, кто не лечит? 

 В общем, Рахаил
злился, что я подставила его прямо перед зимовкой – и был совершенно прав.  Я попыталась объяснить ему ситуацию с
матерью-настоятельницей, что у девочки трагедия и что Унанита сама сошла с ума
и отказалась её лечить, и что у Камы никого не осталось, кто о ней толком
позаботился бы, и что не такая уж она и опасная, и что не так уж страшно болеет,
точно не страшнее меня, а как болела я, Рахаил помнит, я только по коридорам
ходила во сне и орала.

Увела я таки этот текст на вычитку и дописывание в пристойный вид. И заодно задумалась, а не сделать ли к нему эпиграф. 

Концепция уже давно зародилась: фрагменты из переписок самой Майи-Анатеш, её родственников и близких. В "Сказке о крысолове" эпиграфы-инфодампы есть к каждой главе, пусть и сама повесть -- не очень удачная. 

Но если делать в Заставе эпиграфы, то надо будет делать к Страшным Тварям. И в целом, а мне хватит тем для инфодампов? Для стартов всех веток мне информации хватит, а вот дальше? 

В общем, пока думаю. К тому же эпиграф к Заставе пока выходит ужасно огромным. 

***

Привет, дружище! Надеюсь, моё письмо попадёт тебе в руки раньше, чем сгниёт от мейндской сырости. Ха-ха!

Обрадовать мне тебя нечем. Я связался, как и обещал, с Одноглазой. Да, я говорил тебе, что она вряд ли может что-то сделать, но дыханием своим клянусь, я сплясал вокруг неё так, как никогда в жизни. Нет, Махиним не может перевести Ма обратно в Альдари, храм в Серкеле вне её власти.

Предупреждая твои возражения, я связался и с эном Тешудом, чтобы он попробовал её перевести. Неделю назад в городе была Играс (представляешь, эта карга взяла себе ученицу? Совсем девчонка, вот же ей не повезло), я попытался на неё насесть, но она была не в настроении, видимо, из-за похорон их матриарха (это пока ещё секрет, но я точно знаю, старуха всё-таки отправилась на суд). Играс послала меня ко всем дэвам и велела не лезть в сестринские дела.  Зато она проболталась, что Ма формально назначена в храм Синода, так что возможно, через старика мы чего-то и добьёмся.

Но… слушай, Кадм, ты сам понимаешь, что если Ма не захочет вернуться, её никто не заставит. Тётушка рвётся вернуть её лично, но я полагаю, что толка из этого не выйдет. Ма приняла решение, а ты знаешь, что Ма бывает упрямой, и если её заставлять, да ещё в манере тётушки, упрямится ещё больше. 

Видишь, какой скромный, написал сначала про неё, а потом уже что получил костис мастера-дознавателя. Возможно, если дела в Городе не осложнятся, то я съезжу в Серкел сам. 

Кстати, о Городе. Снова пошли слухи о соглашениях. О тех же, что той зимой. Якобы Эмерия снова пытается протащить через совет мастеров свой проект, пока большинство за агаритами. Лугалиты, разумеется, против, но в Альдари они могут сделать немногое, редакция “Махиним” сейчас тоже принадлежит агаритам. Возможно, стоит ждать чего-то зимой, Костилий считает, что будет раскол совета.  

<....> Перед лицом Великой Мудрости и Всеблагой Воли, мы постановляем:
Земля Слова неприкосновенна. Никто не имеет права приходить на неё против воли общины и всех людей Земли Слова.Земля Слова вне мира. Община и все люди Земли Слова не смеют быть союзниками кому бы то ни было.Земля Слова в мире. Община Земли Слова обязана помогать Великой Мудрости и Всеблагой Воли и устанавливать правду всюду, где призовут людей, что знают Слова Богов.Все земли Великой Мудрости и Всеблагой Воли отныне друзья Земли Слова и людям, что знают Слова Богов. Где бы не появился человек, Слышащий Богов, он будет отправлен на Землю Слова. Куда бы не пришли люди Земли Слова, они будут встречены, как друзья. Перед лицом Великой Мудрости и Всеблагой Воли, мы клянёмся соблюдать договор.

Шадар Нуминак, госпожа Башни Ангелов, хранительница Спящих, подтверждает это.Алахай-Ому, Уста Всеблагой Госпожи, Хозяйки Зелёного Дома, Аму-Мату Калибаи, Дочери Элени, подтверждает это.Атик дан Фарис а Мейнд, Уста Владыки Вод, Сын Владыки Вод, подтверждает это.Силма за Фахран, Защитница Стен, подтверждает это.Занаб Майтан от имени Иннинагена, дома бога, общины и всех людей земли, подтверждает это. Да будут эти слова нерушимы.

   Пресловутый "Договор", который будет постоянно упоминать Кэсси и который обеспечивает положение Дома Тишины (он же "земля Слова") и мыслеплётов. Будет стоять перед первой главой Страшных Тварей. 

Всё никак не решу,  что же делать с эпиграфами. По идее, в них можно впихнуть много нужной информации о бэке мира, которую к основному тексту придётся пришивать белыми нитками, но тогда надо сочинять эпиграфы и ко всем двенадцати (пока) главам. 
Сложна. 

Теперь уже окончательный вариант. 

На станции “Тихие Воды” поезд встал. Сначала на полчаса, потом машинист объявил,  что через час они точно поедут, поэтому пассажирам не стоит покидать свои места. Кэсси слушала треск динамиков, прижавшись к окну.

“Тихие Воды” были обычной альдарской станцией. До тошноты обычной: мощёный деревянными кругляшами перрон вровень с землёй, небольшой деревянный вокзал со старомодной горбатой крышей, такая же старая кирпичная напорная башня, кирпичные вагонные сараи. О том, что здесь сходятся пути из нескольких Земель, напоминало только переплетение железнодорожных путей и уродливый синий гроб с щитом “таможня” над уродливым жестяным крыльцом. 

Перрон под окнами их вагона был полон самых разных людей: бегали железнодорожники в жёлтых комбинезонах, пробежали несколько рыцарей Ордена в белых плащах, потом телеграфист в мятой синей куртке. Ещё вдоль поезда ходили туда-сюда десятки злых и растерянных пассажиров, не из их поезда. Больше всего их собралось около станционного здания, где были кассы и буфет. Мужчины, женщины, уроженцы всех известных земель,  кричали, ругались и размахивали руками. Последний раз Кэсс видела столько людей на вокзале в Норнале, когда прибыли сразу три поезда.

Не нужно было быть пророком, чтобы понять, что никто и никуда сегодня не поедет. И, скорее всего, завтра тоже. 

“Пока рано паниковать”, отозвался на её мысли Наставник. Кэсс покачала головой. Вместе со словами в её разум просочились и  его мысли: осознание, что они и правда застряли, разочарование, усталость, лёгкий ужас от огромной очереди перед телеграфом, которая наверняка уже собралась. Кэсс эта мысль тоже не понравилась: если они застряли, то придётся как-то давать весточку дяде Велешу в Лиду, чтобы он их не ждал.