А давно я сюда спойлеров из недописанного не носила. 
***
Мы молча смотрели друг на друга, каждая ждала, что заговорит другая. Но я молчала, Играс тоже молчала. Так и несколько секунд – или минут, или часов – мы играли в гляделки.

Не знаю, о чём она думала. Я думала о том, что Камалин оказалась у меня, потому что старуха и правда хотела спасти одну горемычную девчонку от сестринства. Только не Камалин, а меня. Меня надо было удержать подальше от обители, от сестёр, от новой матери и потухших огней. Эта мысль не вызывала во мне особых эмоций. Я как-то привыкла, что старшие, что родители, что тётя, что брат, что Играс – грёбанные козлы, которые отродясь не интересовались тем, что хочу я для себя, а делали то, что считали нужным – и плевать на моё мнение. Что там может знать маленькая глупая Майя, которая сидит со своими книжками, такая наивная и оторванная от жизни. Тридцать лет – это ведь не возраст.

Плевать, с этим я уже смирилась годы назад. Уж какие мои взрослые есть, других у меня нет. 

Но поэтому, потому что других не было, меня глодала другая мысль. Мысль чудовищная, страшная, и я не знала, как с ней жить. Я боялась этой мысли, боялась узнать ответ, но если не узнаю, то буду бояться всю жизнь, и эта мысль, как грязная рана, будет гнить и убьёт меня. Поэтому я спросила:

– Ты знала?

Играс вздрогнула, как будто я её ударила. Её лицо скривилось в перепуганную гримасу.

– О чём знала? – с трудом выдавила она.

– О… о девочках, – мои слова тоже застревали в горле. – Ты знала о том, что Лавия… что они это устроили?

Глаза Играс стали круглыми. Она отрицательно затрясла головой. Следом затряслись её плечи и всё костлявое тело внезапно заходило ходуном, словно пыталось двигаться против её воли. Я не сразу поняла, что старуху трясёт от рыданий. Она тряслась, вздрагивала, плечи перекосило и всю её скрючило, как настоящую старуху. Но глаза были сухими.

Не знаю, почему, но мне было легче видеть её сухие глаза на кривящемся лице, чем ручьи слёз. Не знаю, почему. Наверное, потому что я сама в детстве – да и до сих пор – не умела давить из себя то, что люди считают правильной реакцией на что-то плохое. 

– Я не знала. Я даже не могла подумать о таком, клянусь. Я считала, что Лавия безумна. Она и была безумна, а Рафиз умела ею управлять лучше остальных. Я думала, что Рафиз просто циничная дрянь. Я… – её голос сорвался. Играс стояла, пялилась на меня, и хлопала ртом, как вытащенный из реки окунь. Её трясло, одно плечо задралось выше другого, и она никак не могла успокоиться.

Я, наверное, выглядела не лучше. Мне хотелось что-то сказать, но слов не было. Вообще. Была только боль, поэтому я заорала, схватила тяжелый стул и кинула его в стену. Попала в полки с папками, и они посыпались на пол.

– Майя, я ничего не знала, – Играс опёралсь о стол Рафиз и вцепилась в него трясущимися пальцами. – Богиней и всей мудростью клянусь – не знала. Если бы знала… У меня много грехов, ты знаешь меня. Но… у меня есть пределы. И есть вещи, выше которых я… я сестринство не поставила бы. 

Я молча кивнула. Меркзий червячок внутри меня грыз сердце и шептал, что я не могу прочитать её мысли, что Играс всегда была той ещё сволочью и лгуньей, что никто из старших сестёр не может быть честным человеком. Что моё облегчение – лишь от желания поверить, что она, моя учительница, подруга моей тётки, не виновна. Играс мне не безразлична, вот я и пытаюсь убедить себя, что она не виновата.

Старуха как будто прочитала мои мысли. Она отпустила стол и, придерживая левой рукой правую, нервно подёргивающуюся, почти спокойно сказала:

– Можешь не мучиться и не решать сейчас, верить мне или нет. Синод будет проводить расследование, и я попросила Тешуда, чтобы в нём участвовали мыслеплёты. Учитывая… все обстоятельства, количество пострадавших детей и… и убитых детей, мыслеплёты необходимы, и Синод вряд ли откажет нам. Так что кто что знал, мы скоро узнаем.

Я снова кивнула. Потом вспомнила Камалин, Ракху и Унаниту.

Если бы у меня ещё кто несколько дней назад спросил бы, кто из них, Ракха или Унанита, способен на такое преступление, я бы без сомнения назвала имя матери-настоятельницы. Ракха способна. А Унанита – нет. Потому что Унанита же хорошая, а вот Ракха – нет. 

А вышло вон оно как. 

Мысль о том, что в расследовании будет участвовать мыслеплёт, меня утешила. Мыслеплёты, конечно, не гарантия, что мы узнаем всю правду. Их можно обмануть, кто-то может убедить себя и изменить воспоминания. Но… Я посмотрела на Играс. Её ещё трясло. 

Я развернулась и принялась собирать рассыпавшиеся папки. Играс присела рядом, но больше мешалась, чем помогала. Полки я сломала, и поэтому просто складывала папки – в них были какие-то счета, личные дела, просто непонятные бумаги и казённые справки на дрянной бумаге – на полу стопками. Играс села рядом со мной, подобрав ноги и сгорбившись.  

– Камалин тоже придётся пройти разговор с мыслеплётом, – сказала она. – Я так думаю. Рафиз и Унанита пытаются утянуть нас всех с собой и утверждают, что мы с Ракхой были их соучастницами. И что ты моя подопечная, которая должна была разбудить в Камалин талант и сделать её преемницей Рафиз.

Я хихикнула, подумав, что они наверняка в это верили. Не в то, что мы с Играс были их соратниками, а что Играс хотела сделать из меня свою пешку на место матриарха. 

– Это очень не смешно, Майя, – Играс облокотилась спиной о стол. 

– Извините, – по привычке вздохнула я. 

– Да я всё понимаю. Но… О моих делах они знают мало, поэтому  я от обвинений и без мыслеплёта смогу отбиться. Они уже нарассказывали о наших встречах, когда я была за тридцать три земли от Обители. Но Ракха… Ракха безвылазно сидела в школе, каталась, куда скажет Рафиз, а значит, хрена с два она докажет, что не виновата. И хрена с два докажет, что Камалин не причём.