Утро началось с треска дверного звонка. Дежурный с непередаваемым выражением лица сунул мне в лицо срочную телеграму. Я зевнула, забрала телеграму и, поблагодарив, закрыла дверь.

Телеграма была от ***. Моя дорогая сестра называла меня последней негодяйкой и обещала, что я за свой побег и непослушание старшей сестре отвечу. Я в маразм ещё не впала, иерархию сестринства помнила, как и то, кому из сестёр я должна подчиняться, поэтому кинула телеграмму в ящик под телефоном, а сонной Камалин сказала, чтобы шла досыпать.

На кухне, за маленьким старым столиком, я разобрала наши талоны (Реза оставила нам два листа из жреческой книжки, а значит, решать вопросы с едой следовало сегодня же, а то ноги протянем), деньги (мало, очень мало) и составила план дел (а вот их вышло очень много).

В первую очередь мне надо было попасть в канцелярию Синода и узнать, где Сула и что с нами будет. И исходя из этого, решить, что нам делать. Ну, и браслетом заняться. Камалин же не будет ходить в нём всю свою жизнь. Надо избавиться от этой штуки и устраиваться здесь, в городе, всерьёз. Ей надо получить школьный аттестат, потом решить, куда пойти учиться дальше, разобраться с опекой, в конце концов, чтобы за неё отвечала только я, а не сестринство.

Мои мысли прервал истошный вопль дверного звонка. Кто-то за дверью стоял и нервно, быстро жал на кнопку, чтобы мы внутри точно его услышали, и пока я убирала свои бумажки и шла к двери, его движения становились всё чаще и чаще.

Когда открыла дверь, в прихожую ввалилась большая баранья шуба в лисьей шапке. Шуба швырнула в один угол сумочку, во вторую -- какой-то куль, и с рыданиями повисла у меня на шее.

-- Иди поставь чай, -- попросила я перепуганную и встрёпанную Камалин и принялась успокаивать тётю Марту.

В первые минуты, пока тётя рыдала у меня на груди, то причитая, то ругая меня за все мои проступки и жестокость к ней, я стояла и просто радовалась, что снова вижу тётю и что она ничуть не изменилась. Но когда тётя позволила мне вытряхнуть её из своей шубы, я её наконец-то разглядела и поняла, как же я неправа. Я совсем забыла её за эти пять лет. Тётя Марта была вроде бы таже, но всё равно показалась мне маленькой и тощей -- и какой-то старой. Старше, чем я её запомнила. Тётя никогда не выглядела девочкой, уж слишком много неприятностей и ужасов пришлось на её жизнь. Но и старой её бы никто не назвал. Сердце кольнул страх, что эти новые морщины и седая прядь в волосах появились из-за меня.

Впрочем, во всём остальном тётушка и правда осталась преждней. Чтобы успокоиться, ей понадобилось два раза высморкаться и снять шапку, и вот уже она уже деловито достаёт из брошенного кулька кусок пирога и термос с кашей, потому что я, её глупая дурёха, наверняка голодная, потому что никогда не была в состоянии позаботиться о себе без её руководства.

-- Почему я должна была узнавать, что ты приедешь, от какого-то мальчишки! -- Тётя была в тёмном жреческом платье с подшитым и пертежским верхним платьем. В этом тоже была она вся. Никто в здравом уме не будет надевать два платья, подшивать в городе воротнички или надевать зимой шаровары, но тётя была не никто и не кто-то, а тётей Мартой.

-- Су не мальчишка, он магистр, -- поправила я её, ставя чайник. -- Извини. Я не была уверена, что нам удастся приехать именно в Альдари, поэтому решила не беспокоить тебя раньше времени.

-- Ну спасибо! -- тётушка поджала губы. -- Замечательно просто! Ты уехала, не подумав о том, как я тут буду, Кадм уехал в этот ваш чёртов Мейнд, а теперь оказывается, что ты не хотела меня зря волновать!

-- Тёть, не начинай, а, -- я сняла с полки щербатую казённую кружку, поскребла её ногтем и решила всё же перемыть. -- Ты знаешь, почему я уехала. А Кадм...

-- О да, его расчудесная драгоценная работа! Ты знаешь, что он участвовал в этом восстании против королевы?

Я чуть чашку не уронила.

-- То есть как это участвовал?!

-- Прямо! -- рыкнула тётя. -- Мне написал, что он просидел все бои в своём университете и никуда не выходил, а потом в газетах я увидела его в посольстве с оружием!

У меня от души отлегло.

-- Тёть, ну это не значит, что он участвовал. А в посольстве было навреное безопаснее, чем в городе...

-- Твой брат мне соврал!

-- Тёть, ну ладно тебе, Кадм жив, а это главное. И не пугай меня так, я подумала, что он и правда в мятжее участвовал.

-- Пффф, -- тётя тоже успокоилась. -- Если бы он участвовал в восстании, его бы уже повесили. Ты видела, они провели публичную казнь! И это в наше время!

-- Королева, говорят, пострадала, -- я разлила по чашкам кипяток. Тётя взяла в руки свою чашку и с недоумением поболтала, а я сообразила, что надо было бы заварить в чайнике, как она привыкла, а не в кружке, как привыкла я в крепости.

-- Да чёрт с ней, с этой королевой, -- тётя отцедила чая и поставила кружку на место. -- Меня больше волнуешь ты и та ужасная ситуация,  в которую ты попала!

По её тону я поняла, что тётя твёрдо решила меня спасать, а значит, ничего хорошего меня не ждёт.