Доброе утро, Верден! 

Для немецкого солдата Первая мировая война была не только борьбой за империю, но и тяжелым испытанием национальной дисциплины. В то время как французские солдаты сражались за свои дома, немцы оказались зажаты в тиски войны на два фронта. В массовом сознании образ немецкого солдата того времени часто ассоциируется с суровой прусской выправкой, однако за стальными шлемами скрывались люди, чьи сердца были полны тоски по оставленным семьям и уютным городкам. Их быт был подчинен строжайшему порядку, но даже он не мог спасти от грязного ада траншейной войны. Письма с фронта были для них единственным способом не потерять рассудок, попыткой сохранить человеческое лицо среди нарастающего хаоса. Именно такую историю, глубоко личную, хранит в себе судьба немецкого солдата Пауля Дикманна.

Пауль родился 19 сентября 1881 года и стал одним из миллионов тех, чьи жизни навсегда поглотила Великая война. Он погиб 30 ноября 1917 года в ожесточенной битве при Камбре. Пауль ушел, так и не увидев, как растут его дети, оставшись для внуков лишь призрачным образом с пожелтевших фотографий.

В мирной жизни Пауль был школьным учителем в Нинхагене, но война превратила его в лейтенанта и командира роты. Его письма стали мощным свидетельством ужасов окопной войны во Франции и Бельгии. Судя по тому, как тщательно он датировал свои записи, сохранял фотографии и карты полей сражений, Пауль намеревался в будущем проанализировать этот опыт и, возможно, опубликовать его.

История семьи Дикманн началась 26 мая 1911 года, когда Пауль и Луиза поженились. В 1913 году у них родился сын Пауль, а в 1914-м — Хельмут. С началом войны дети практически лишились общения с отцом: он мог участвовать в их воспитании лишь через письма или во время редких краткосрочных отпусков. После его гибели Луизе пришлось растить сыновей одной. Она старалась воспитывать их в духе покойного мужа, сохраняя память о нем в рассказах для детей, а позже и для внуков. На протяжении всей своей долгой жизни она создавала идеализированный, почти поучительный образ супруга, который для внуков воплощался в портрете серьезного и грустного солдата, висевшем над диваном.

Когда годы спустя внуки впервые прочитали эти письма, они обнаружили в них не «бронзового» героя, а живого человека — 36-летнего мужчину, который на тот момент был даже моложе их самих. Пришло горькое осознание: Луиза всю жизнь хранила образ мужа, который он, уйдя молодым, уже не мог изменить или дополнить.

История этого архива драматична. Мать нынешних владельцев писем вспоминала, как престарелая Луиза, перечитав очередное письмо, согнувшись, шла к мусорному ведру, чтобы уничтожить его. Спустя 60 лет после гибели мужа она, видимо, хотела избавить потомков от этого «бремени памяти». Именно этот образ скорбящей женщины побудил внуков дать ей обещание бережно хранить переписку, в которой она навсегда осталась «Лизи» или «Лишен». Луиза продолжала перечитывать эти строки до самой смерти.

Благодаря сотрудничеству семьи с Немецким историческим музеем желание молодого офицера донести свои мысли и переживания до других наконец исполнилось. Публикация этих документов служит напоминанием об ужасах войны и её последствиях для многих поколений.

Оригиналы документов ныне переданы на хранение в Государственный архив Северного Рейна-Вестфалии в Детмольде.

Как и в случае с историей французского солдата Раймонда, здесь представлены далеко не все письма из обширного семейного архива. Из сотен посланий, которые Пауль отправлял домой почти ежедневно, были выбраны лишь те, что наиболее ярко раскрывают его внутренний мир и повседневную жизнь на передовой.

Эти избранные фрагменты позволяют увидеть не «винтик» военной машины империи, а живого человека, заботливого мужа и отца, который в перерывах между боями стремится передать тепло своего сердца через тысячи километров. Как и письма Раймонда, строки Пауля Дикманна служат живым доказательством того, что по обе стороны фронта чувства людей были одинаково глубоки, а желание мира и возвращения к семье — единственным, что помогало выживать в аду Первой мировой.

Письмо с полевой почты, 1 июня 1915 г. В окопах под Ла-Бассе, 1 июня 1915 г., вторник, 18:00.

Моя дорогая Лишен!

Сегодня здесь, в окопе, было чуть уютнее. Прошлой ночью наши люди как могли обустраивали убежища. Мы наняли шестерых, чтобы они подготовили для нас маленькую каморку. Маленькую! Как раз такую, чтобы можно было лечь. Достаточно широкую, чтобы Вегенер мог улечься рядом со мной, и достаточно высокую, чтобы можно было хотя бы сидеть на полу, не ударяясь постоянно головой. И всё же нам здесь нравится. Пол сделан из досок, три стены и потолок тоже обшиты деревом. Спереди вход открыт, но мы легко можем завесить его брезентом. А когда светит солнце, мы впускаем внутрь его лучи. Тогда жизнь становится терпимой. Мы бы не выдержали долго на сыром, холодном полу. Именно это и делает здешние места такими суровыми: сплошные болота и трясины. Грунтовые воды начинаются уже на глубине метра. Вот почему так сложно строить траншеи и блиндажи. Это совсем не похоже на Реймс.   

Но мы хотим терпеливо всё это перенести. Бедные люди, которым пришлось провести здесь зиму! Должно быть, это было ужасно. Кроме того, мы втайне надеемся, что нам не придётся здесь задерживаться слишком долго. Если всё останется так же мирно, как сейчас, то мы, конечно, вытерпим. Здесь всегда должно было быть спокойно, за исключением короткого периода перед Рождеством и до 9 мая, когда англичане предприняли ту ужасную атаку. Мы это знали еще от Теодора. 

Пока что у нас в убежище нет ни стула, ни стола, ни ящика. Поэтому я сижу на земле и пишу, положив книгу на колени. Если так станет совсем неудобно, я лягу, высуну голову и грудь из двери в траншею и буду писать на маленькой дощечке. Всё это выполнимо. Но это также пробуждает сильную тоску по дому и очагу, где было так уютно и привычно. Ты же говорила на днях, дорогая, что война — это учитель. Да, для меня это так во многих смыслах. Если кто-то хоть немного начнет ворчать на неудобства в доме, он совершит тяжкий грех. Дай Бог, чтобы я больше никогда не допускал такой несправедливости!  

Я тоже не могу в это поверить. Как же мы любим друг друга, Лиззен, мы это знаем. Разве может быть иначе? А наши дети, такие милые и очаровательные! Как я счастлив каждый раз, когда слышу о Буби! Конечно, я слышу о нем только хорошее. Какая же это славная задача, данная нам небесами — воспитать его и маленького Хельмута достойными людьми! Сможем ли мы это сделать? Мы вдвоем, конечно, Лиззен, если будем едины и верны. Каждому из нас по отдельности будет труднее. Но это должно быть возможно!   

Тоска по тебе часто захватывает все мои мысли, часто наполняет мои сны. И всё же, несмотря ни на что, у меня есть чувство, что я скоро снова увижу тебя. Ты, возможно, ожидала, Лишен, что я буду чаще писать о ситуации в целом, как раньше. Но я не могу этого делать. Мы здесь отрезаны от мира. Мы почти никогда не слышим последних новостей о войне. А те немногие газеты, что нам попадаются — старые. Поэтому мы знаем гораздо меньше, чем вы. Мы все просто надеемся, что вступление Италии в войну не нанесет нам большого вреда. И вопрос о том, продлится ли эта ужасная война из-за нее намного дольше, остается открытым. Мы не хотим на это надеяться. Пока что те, кто в курсе дела, ожидают мира через три-четыре месяца. И это еще можно было бы пережить. Мы не хотим роптать и быть недовольными! Но только не еще одну зимнюю кампанию! Кто бы такое выдержал?   

Я уже писал, что у меня, как у командира роты, куча дополнительной работы. В конце концов, на тебе лежит ответственность за всех и за всё. Это непросто даже в мирное и спокойное время, но еще сложнее во время кровавых атак. Но Бог был милостив к нашей роте! Всем кажется чудом, что наши потери — которые, к сожалению, и так велики — не оказались в пять раз больше! И, к счастью, многие раненые получили лишь легкие ранения, и мы надеемся скоро увидеть их в строю. От тяжелораненых тоже нет плохих известий. Надеюсь, все выживут.   

Я уже упоминал, что никогда не встречал здесь Августа. Также очень сомнительно, что я когда-нибудь его встречу. Войска здесь сильно разбросаны, и мы, вероятно, оба сидим в окопах одновременно. Конечно, я постараюсь разыскать его как можно скорее. Пока что мы все еще на передовой. Будет ли у нас смена завтра — спустя пять дней — пока неизвестно. Если да, то завтра, безусловно, будет только короткое письмо. Писать лёжа слишком сложно.   И всё же мне это так понравилось. Пиши почаще, любовь моя! Твои письма — лучшее, что у меня есть. Передай привет всем моим близким и поцелуй наших мальчиков!  

Самые тёплые пожелания и поцелуи тебе! 


Твой
благодарный и верный Пауль.

Письмо с полевого поста, 5 июня 1915 г. Суббота, 16:30

Моя дорогая Лишен!

Итак, прошло уже почти 12 часов. Мы поспали до половины второго, поели и умылись. Потом я ответил на несколько открыток, пришедших вчера вечером: от дяди Фрица, от мужа нашей Хаккемак и от госпожи Вортманн. Оказывается, её дядя тоже погиб здесь и покоится вместе с остальными нашими земляками из Липпе на военном кладбище в Иллисе. Маленькому Нинхагену пришлось принести немало жертв. И всё же, больше всего меня печалит известие о дорогом Фрице Кордханке. Сейчас уже почти невозможно надеяться, что он жив. Вероятно, мы никогда не узнаем точно, как он погиб — и это самое тяжелое для его семьи. Сердцу всегда легче примириться с установленным фактом, каким бы суровым он ни был, чем с такой неопределенностью, в которой таятся лишь призрачные проблески надежды. Мне очень жаль Кордханке.

Что будет с телом Тео? Я время от времени говорил об этом с товарищами, но все они без исключения твердят одно: «Не тревожьте покой мертвых». Ведь наш дорогой Теодор лежит так мирно! Я уже писал об этом. Я уже вижу мысленным взором, как благодарная родина достойно украсит все эти места упокоения своих героев. В Нойоне и других местах я видел на кладбищах имена графов и представителей знатных семей — и никому ни сейчас, ни потом не придет в голову забирать домой бренные останки павших. [...] Какая нам польза от того, что холмик, под которым покоится наш любимый человек, будет находиться рядом? Конечно, там молиться легче, чем где-либо еще. Там можно выплакаться полнее, чем в любом другом месте на земле. Можно часто украшать могилу цветами и другими знаками любви. Но приближает ли это нас к самому ушедшему? Создает ли это ощущение более тесной связи с ним? Нет. То бессмертное, что есть внутри нас — назовите это душой или духом, — всегда окружает нас, пока верная память связывает нас с тем, кем был покойный при жизни. И тот, кто принес великую жертву, отпустив любимого в ряды немецких сынов, позволив ему истечь кровью и умереть среди товарищей, должен принести и еще одну жертву: оставить павшего покоиться на поле, которое зовется полем чести.

Война делает всех равными. Смерть — тем более. Когда мы лежим в окопах, плечом к плечу, что значат тогда чины и сословия? Посмотри, Лизи: подавляющее большинство немцев не имеют возможности вернуть тела своих сыновей. А те немногие, кто мог бы это сделать, должны воздержаться. Иначе это означало бы проводить различия даже в смерти. А мы должны стереть эти границы. [...] Я твердо и искренне верю: счастье и будущее Германии зависят от того, научимся ли мы строить мосты над всеми этими несчастными классовыми противоречиями и пропастями, разделяющими общество. Начало положено. И если сама война не закрепит это единство, то она была напрасной. И пусть никто не думает, что в простых семьях любви меньше, чем в знатных. Я читал трогательные письма, которые пишут нашему народу жены и дети, отцы и матери.

А теперь я закончу, Л.! Да пребудет с вами Бог. Привет Паульхен и Хельмуту! Также передавай привет дорогим родителям, Лине, Дине и господину Эхтерлингу. Но мой самый пылкий поцелуй верности — тебе, моя дорогая Лишен!

Ваш вечно благодарный Пауль.

Письмо с полевой почты, 6 декабря 1915 г. Кляйн Хантай, понедельник, 6 декабря 1915 г.

Моему дорогому Хельмуту!

Твой первый день рождения! И твой отец всё ещё на фронте, как и год назад. И кто знает, наступит ли мир в следующем году. Бои на соседнем участке фронта сейчас тяжелее, чем год назад, а ужасающий грохот артиллерии стал ещё оглушительнее. Вдобавок ко всему, мы ведём, кажется, безнадёжную борьбу со стихией. С водой. Как будто природа хочет снова и снова показать нам, что вся мудрость, искусство и сила человечества — ничто перед её мощью. Как же мал человек, несмотря ни на что!

Ты ещё ничего не чувствуешь и ни о чём не подозреваешь. Ты родился, когда твой отец был далеко. Тебе пришлось прожить первый год своей жизни без него. Но нежная забота матери оберегала твоё золотое детство. И даже когда твоей дорогой, доброй маме пришлось оставить тебя на шесть недель из-за нездоровья, ты никогда не был лишен верной любви. Твой отец сам убедился в этом, когда поздним вечером 1 сентября он осторожно разбудил тебя и взял на руки. И ты не заплакал. Ты не испугался незнакомца. Ты даже улыбнулся и позволил отцу нести тебя, а потом тихонько снова уснул. Два дня спустя твоя мама вернулась домой, и последовали две счастливые недели. Для всех нас.

Ты — дитя войны. И ты рос среди тревог — настолько, что научился ходить лишь перед самым своим днем рождения. Радость твоей мамы от твоих первых шагов была и радостью твоего отца. Как же он волновался вместе с ней в те ранние весенние дни, когда ты был серьезно болен. Но Бог помог. И даже если твое здоровье сейчас кажется не самым крепким — всё наладится. Твоя мама делает всё, что в её силах. А для своего старшего брата ты скоро станешь товарищем по играм и будешь провожать его в школу.

Сегодня, в твой день рождения, двух хороших людей больше нет с нами. Твой крестный пал героической смертью за свою страну. Он больше никогда тебя не увидит. А твоя покойная бабушка всё же успела порадоваться тебе.

Да пребудет Господь с тобой и со всеми нами в наступающем году! Твой верный отец».

Источник: Lebendiges Museum Online. Paul Diekmann - Feldpostbriefe aus dem Ersten Weltkrieg - Teil I (Mai bis Dezember 1915). URL: https://www.dhm.de/lemo/zeitzeugen/paul-diekmann-feldpostbriefe-aus-dem-ersten-weltkrieg-teil-i-mai-bis-dezember-1915

Первая мировая война стала для Франции испытанием, перевернувшим представление о человеческой выносливости. Французский солдат, прозванный ласково «пуалю» (бородач), в отличие от своих британских союзников, сражался на родной земле. Если для англичан война была далекой экспедицией, то для французов она гремела в нескольких часах езды от дома. Они жили в «городах из грязи» — бесконечных лабиринтах траншей, где сырость, холод и отсутствие элементарной гигиены становились такими же опасными врагами, как вражеские пули. Однако за суровым внешним видом «пуалю» скрывалась тонкая душевная организация. 

Среди миллионов этих голосов звучит тихий, но невероятно чистый голос Раймонда Молле. Простой рядовой из деревни Ле-Бержерон, он не искал славы, а лишь стремился сохранить связь с тем миром, который любил. Его жизнь оборвалась 17 апреля 1915 года, но благодаря его жене Эмме, бережно хранившей каждое слово мужа до конца своих дней, появляется возможность прикоснуться к его истории.

Эти письма — не сводка с полей сражений. В них Раймонд предстает не воином, а человеком, который среди хаоса и грязи пытается осмыслить трагедию человечества через призму веры и любви.

Письма времен Первой мировой войны — это не просто пыльная бумага, а живая нить, которая связывала фронт и тыл. В те годы почта была единственным способом услышать голос близкого человека и смягчить боль разлуки.

Британская армейская почтовая служба работала как часы: за все годы войны она доставила около 2 миллиардов писем. Только в 1917 году через Ла-Манш ежедневно переправляли более 19 000 почтовых мешков. Огромный поток весточек и посылок шел беспрерывно, чтобы каждый солдат на Западном фронте мог получить весточку из дома.

Солдаты писали в любую свободную минуту: кто-то — на коленке прямо в грязном окопе под обстрелами, кто-то — в редкие часы отдыха в тылу. Официально правила строго запрещали разглашать детали операций или точное местоположение. Однако солдаты были мастерами иносказаний. Благодаря их умению обходить запреты, сегодня мы имеем уникальные свидетельства о том, что на самом деле чувствовали люди на той войне.

Письма были главным «лекарством» от падения боевого духа. Для тех, кто остался дома, эти конверты были доказательством того, что их близкие живы. А для нас сегодня письма из тыла — это бесценный источник знаний о том, как выглядела повседневная жизнь Британии в те суровые годы.

В архивах Императорского военного музея (IWM) бережно хранятся около 7500 личных коллекций переписки времен Первой мировой. Здесь представлены самые пронзительные из них.

В те времена переписка была привычным делом для всех, от мала до велика. Причем детские письма периода Первой мировой войны порой оказываются не менее ценными историческими свидетельствами, чем фронтовые сводки или дневники офицеров.

Взять, к примеру, письмо школьника Патрика Бландстоуна. В нем мальчик описывает своему отцу событие, которое он видел своими глазами — гибель немецкого «Цеппелина» в сентябре 1916 года. Это произошло в Хартфордшире, неподалеку от местечка Каффли.

Анри Бергсон — выдающийся французский философ-интуитивист начала XX века и лауреат Нобелевской премии по литературе, чей подход радикально изменил представление о времени и сознании. В Первую мировую войну занял жесткую патриотическую позицию и стал интеллектуальным голосом Франции.

Его работа «Смысл войны: жизнь и материя в конфликте» представляет собой глубокое философское осмысление Первой мировой войны не просто как столкновения армий, а как метафизической битвы между двумя фундаментальными принципами: «жизнью» и «материей». Бергсон утверждает, что Германия под влиянием Пруссии превратилась в бездушный механизм. Если раньше это была страна поэтов и мыслителей, то Бисмарк превратил её в «автомат», где армия, промышленность и наука слились в единую машину для захвата территорий. По Бергсону, технический прогресс XIX века снабдил человечество огромным «телом» (машинами), но душа нации не успела вырасти пропорционально ему. Германия заполнила эту пустоту культом силы, решив, что «сила и есть право».

Философ предсказывает неизбежное поражение Германии, используя метафизический аргумент: любой механизм со временем изнашивается и не может восполнять свою энергию. Моральный дух немцев — это лишь гордыня, которая исчезнет вместе с ресурсами. Напротив, дух союзников — это Жизнь (élan vital). Она способна к бесконечному обновлению, так как черпает силы в идеалах свободы. В этой войне материальные страдания стали ценой, которую человечество заплатило, чтобы спастись от «механизации духа» и окончательного морального падения.

Новый рисунок для нашего сообщества от художника little_verdun готова! В голосовании с небольшим отрывом победила Германская империя. Решили изобразить такого немецкого солдата в нагрудной броне Grabenpanzer. Скоро получим изображение высокого качества и обновим во всем соц сетях.

Наши друзья из «Исторического Атласа» предоставили нам детализированную карту битвы на Марне 1914 года. Ниже по традиции приводим историческую справку.

Битва на Марне произошла с 5 по 12 сентября 1914 года на реке Марна, к востоку от Парижа. Она стала решающим сражением начального этапа Первой мировой войны между германскими войсками и союзными силами Франции и Великобритании.

После вторжения германской армии в Бельгию и Северную Францию в августе 1914 года немецкое командование рассчитывало на быстрый разгром Франции по плану Шлиффена — обход Парижа с запада и охват французских войск. Однако манёвр растянул фронт и ослабил немецкие позиции. Французская армия под командованием Жозефа Жоффра, при поддержке Британского экспедиционного корпуса Джона Френча, организовала контрнаступление вдоль реки Марна.

Друзья, специально для нашего сообщества партнёры из команды «Исторического Атласа» создали уникальную карту одной из крупнейших и самых кровопролитных сражений Первой мировой — Верденская мясорубка 1916 года.

Из всех сражений Мировой войны рекорды по продолжительности побил Верден. Эта операция длилась с 21 февраля до 21 декабря 1916 года. Почти 10 месяцев французы жертвуя собой противостояли германским войскам.

Причиной этого сражения можно назвать указ немецкого генерала Эриха фон Фалькенхайна, который призывал заставить Францию истечь кровью, выбрав для атаки такое место, за удержание которого французское командование будет драться до последнего. Немецкие войска быстро продвинулись вперед в феврале 1916 года, захватив Форт Дуомон и Форт Во. Вскоре французы вновь захватили свои укрепления и отодвинули линию фронта, и к тому времени, как их войска остановились в декабре, обе стороны остались с большими потерями в 600 000 жертв.

21 февраля 1916 года германцы начали бомбардировку на обоих берегах реки Мёз, было выпущено более 1200 артиллерийских снарядов. После бомбардировки германские войска перешли в наступление на правом берегу реки, но встретили там сильное французское сопротивление. Другим фактором, помогавшим французам, было то, что чем дальше германцы продвигались вперед по восточному берегу реки, тем больше они подставляли себя под фланкирующий огонь французской артиллерии, развиваемый через реку. В конце первой недели немцы продвинулись на шесть миль вперед, несколько человек вошли в почти незащищенный форт Дуомон и овладели им без единого выстрела. К 25 февраля французы понесли огромные потери, а также потеряли важные позиции.

Бенито Муссолини ( 29 июля 1883 — 28 апреля 1945) на момент начала Первой мировой войны являлся одним из многих ирредентистически* настроенных итальянских журналистов, призывавших Италию вступить в конфликт на стороне Антанты. По мнению Муссолини, данная затея могла бы стать полезна для страны, ведь в случае победы союза Италия завершила бы процесс национального объединения, начавшегося ещё в 1848 году. Так, присоединив к себе следующие близлежащие северные и северо-восточные территории: область Трентино-Альдо-Адидже, Иллирийскую марку, Далмацию и Снежникское плато, государство на Апеннинах триумфально окончило бы так называемую "Четвёртую итальянскую войну за независимость". Из-за приверженности к национальным воинственным взглядам Бенито Муссолини вскоре рассорился со своими товарищами социалистами, с которыми состоял во одной партии и работал какое-то время в газете "Будущее рабочего" в городе Тренто (принадлежавшего тогда Австро-Венгрии) с 1908 по 1914 год.

Они стали «самыми фотографируемыми женщинами войны». Для двух медсестёр тех времен это звучит невероятно, но именно так можно описать Маири Чизем (Mairi Chisholm) и Элси Ноккер (Elsie Knocker). На протяжении всей войны они располагались всего в сотне метров от линии фронта под Ипром — в подвале разрушенного дома обустроили лазарет, где лечили раненых британцев, бельгийцев и даже немцев. Их храбрость снискала им высшие военные награды Бельгии и Великобритании, а пресса того времени пестрила публикациями о двух отчаянных «дамах Викторианской эпохи» — ещё до получения женщинами права голоса. Сегодня о них почти забыли, но в 1910‑е они были героями разговоров в каждом доме. И всё началось с общей страсти к мотоциклам.

Родилась 29 июля 1884 года. К шести годам осталась круглой сиротой: мать умерла, когда ей было четыре года, отец скончался от туберкулёза, когда ей было шесть. Девочку удочерили. Новая семья обеспечила Элси образование в Шато-Литри (Швейцария), затем она училась сестринскому делу в детской тазобедренной больнице. В 1906 году вышла замуж за Лесли Дюка Нокера, у них родился сын Кеннет, но вскоре супруги развелись. Чтобы не ударить в грязь лицом в то время, Элси объявила себя вдовой — якобы муж умер на Яве.

Василий Иванович Чапаев (28 января 1887 - 5 сентября 1919) родился на территории Казанской губернии в небольшой деревне Будайка в семье плотника. Крестьянская семья Чепаевых или Чапаевых* являлась многодетной - в ней было 6 детей, самым младшим из которых был Василий Иванович.

В 1897 году, когда Василий достиг школьного возраста, его родители переехали в Самарскую губернию в город Балаково. Там мальчик чуть менее трёх лет проучился в церковно-приходской школе. Окончив обучение, Василий Иванович стал работать плотником вместе с отцом. Таким образом, мальчик уже с ранних лет принимал участие в семейном деле, строя бани, коровники, дома, в том числе и церкви. Кроме того, Василий какое-то время занимался торговлей, разносил товары из лавки у местного купца Белоглазова.

Осенью 1908 года в 21-летнем возрасте Чапаев был призван на службу в армию и направлен в Киев. Однако уже весной 1909 года его уволили из армии в запас и перевели в ратники ополчения первого разряда. Формально такое решение командование обосновало тем, что якобы у Чапаева появилось бельмо на глазу; фактически же такое решение было принято из-за того, что брат Чапаева —Андрей — был казнён за подстрекательство против царя, и по этой причине герой статьи стал считаться неблагонадёжным.