Хижина дяди Тома 

Технология пробуждения.

Если предыдущие стадии американских пробуждений были в значительной степени стихийными и опирались на простую организацию, то 1820-е и 1830-е годы принесли с собой принципиально новый подход. Его главным разработчиком стал Чарльз Грэндисон Финней, человек, который не просто проводил успешные религиозные собрания, но сознательно и последовательно превратил пробуждение в технологию. Именно с его деятельностью связывают появление современного ривайвела как спланированного, методически организованного мероприятия, подчинённого определённым правилам и приёмам.

Чарльз Финней родился в 1792 году в Коннектикуте, но вырос в центральной части штата Нью-Йорк. Он получил юридическое образование и начал практику в Адамсе, как начинающий адвокат. В 1821 году он пережил внезапное религиозное обращение. Сам Финней описывал его как момент, когда он ощутил, что его наполнила некая сила, после чего немедленно оставил юридическую практику и посвятил себя проповеди.

С 1825 по 1827 год он провёл серию собраний в городках вдоль канала Эри, и именно там он начал отрабатывать те методы, которые позже сделают его известным на всю страну. В чём заключались нововведения? Во-первых, он ввёл так называемую скамью тревоги, специальное место в передней части зала, куда приглашали выйти тех, кто испытывал беспокойство о состоянии своей души и желал, чтобы за него особо помолились. Скамья тревоги стала прообразом евангелизационного призыва, который позже стал стандартным элементом массовых религиозных собраний.

Во-вторых, Финней практиковал поимённые молитвы. Он составлял списки людей, ещё не переживших обращения, и публично упоминал их в молитвах. Это создавало мощное социальное давление. Человек знал, что о нём молятся, и ощущал необходимость определиться со своей религиозной позицией. Для небольших общин, где все знали друг друга, этот приём оказывался особенно действенным.

В-третьих, Финней разрешал женщинам молиться и свидетельствовать на смешанных собраниях. Это было серьёзным отступлением от традиции, и многие консервативные священники критиковали его за это. Сам Финней аргументировал свою позицию практической необходимостью. Если женщины составляют большинство прихожан и активно участвуют в жизни общины, нет причин запрещать им публичное слово.

Кроме этого, у Финней были назначенные дни и часы для разных категорий участников, специальные собрания для сомневающихся, отдельные беседы с теми, кто уже пережил обращение. Он работал с общественным мнением города заранее, договариваясь с местными лидерами, пасторами других деноминаций, влиятельными гражданами. Перед началом собраний проводилась тщательная подготовка.

Наиболее масштабным эпизодом в карьере Финней стало так называемое Рочестерское пробуждение 1830-1831 годов. Финней провел в Рочестере серию собраний, которые длились несколько месяцев. Результаты впечатляли. По оценкам, около тысячи человек заявили об обращении, включая многих видных горожан. Закрывались питейные заведения, росло число желающих вступить в церкви. Рочестерское пробуждение получило освещение в общенациональной прессе и сделало Финней фигурой общенационального масштаба.

Важно отметить теологическую основу подхода Финней. Он считал, что обращение — это акт свободной воли, решение, которое человек принимает сознательно. Соответственно, задача проповедника заключается в том, чтобы создать условия, в которых это решение будет принято. Отсюда и весь арсенал новых мер. Финней также часто использовал юридическую терминологию, сравнивая проповедника с адвокатом, который представляет доказательства, а слушателя с присяжным, который должен вынести вердикт.

В 1835 году Финней принял приглашение занять кафедру теологии в новосозданном Оберлинском колледже в Огайо, где позже стал президентом. Это сместило фокус его деятельности от масштабных городских собраний к подготовке нового поколения священников. Впрочем, он продолжал периодически проповедовать, а его книги стали учебниками для нескольких поколений евангелических проповедников.

#великоепробуждение

Огонь, протесты и пиво.

Великий чикагский пожар 1871 года уничтожил центр города. Город ещё дымился, как в него хлынул поток пожертвований. Деньги, продовольствие, одежда поступали со всей страны и из-за границы. Вопрос, кто будет всем этим распоряжаться.

Было создано Чикагское общества помощи и поддержки (CRAS). Во главе организации встали люди, чьи имена знал весь город: промышленник Джордж Пульман, создатель знаменитых спальных вагонов, и Маршалл Филд, владелец крупнейшего универмага. CRAS быстро сосредоточил в своих руках всю благотворительность Чикаго.

Работало общество по принципам, которые в ту эпоху называли «научной благотворительностью». Идея была проста: помощь не должна поощрять иждивенчество. Каждого просителя проверяли. Тем, кто не мог работать (вдовам, сиротам, инвалидам) помогали. Трудоспособным отказывали.

Также встал вопрос поддержания порядка. Мэр Мейсон и гражданские лидеры обратились напрямую к федеральным властям с просьбой о военном содействии. В Чикаго прибыл генерал-лейтенант Филипп Шеридан, командующий военным округом Миссури, герой Гражданской войны.

Шеридан ввёл в город регулярные части, сформировал полк добровольцев. Армия взяла на себя патрулирование сгоревших кварталов. Важно подчеркнуть, ч о формально военного положения никто не объявлял. Гражданские суды и органы власти продолжали действовать. Но фактически порядок на улицах поддерживали военные патрули — и это был сознательный выбор мэрии, не доверявшей городской полиции из-за её связей с олдерменами.

На волне страха перед новой катастрофой город избрал нового мэра. Им стал Джозеф Медилл, влиятельный издатель газеты «Чикаго Трибьюн». Его программа сочетала требования ограничить муниципальные расходы, не вводить специальные сборы с бизнеса и одновременно ужесточить строительные нормы.

Ключевой мерой стало предложение запретить возведение деревянных зданий в пределах городской черты. Здесь сошлись в прямом столкновении интересы двух Чикаго. С одной стороны — инвесторы с Восточного побережья и страховые компании. Они не хотели вкладывать деньги в город, который мог снова вспыхнуть в любую минуту. CRAS построил для погорельцев около 8000 небольших деревянных домов, но исключительно на окраинах.

С другой стороны сами рабочие. Значительная их часть владела домами. Это были маленькие деревянные коттеджи, часто стоявшие по два-три на одном участке. Именно такие строения и способствовали быстрому распространению огня. Но для рабочей семьи это был единственный доступный тип жилья. Запрет на деревянное строительство означал, что купить или построить собственный дом в Чикаго они больше не смогут.

Против запрета выступили олдермены и целые иммигрантские общины. Протесты в ряде случаев перерастали в столкновения, но в итоге власти отступили и разрешили деревянное строительство в нескольких районах.

Осенью 1872 года, когда Медилл вступил в должность, вспыхнул новый конфликт. Часть его сторонников (протестантские евангелические активисты) потребовали строгого соблюдения законов о воскресном закрытии питейных заведений. Для немецких и ирландских рабочих салуны и пивные были не просто местом, где можно выпить. В тесных квартирах и коттеджах негде было принимать гостей; пивная служила клубом, местом встреч, единственным доступным развлечением после шестидневной рабочей недели. Лидером протеста стал Антон Хесинг, владелец пивоварни.

В 1873 году Хесинг и его союзники создали политический блок с ирландско-американскими лидерами. На выборах они одержали победу, отстранив Медилла и реформаторов от власти. Новая администрация отменила соблюдение воскресных законов и вернула контроль над полицией. Однако эта победа оказалась недолгой. В том же 1873 году разразился экономический кризис. А затем случился второй крупный пожар.

Противопожарные границы были расширены. CRAS отказался выдавать помощь безработным. Совокупность факторов привела к тому, что многие рабочие семьи и промышленные предприятия начали перемещаться за городскую черту. Деревянные дома не исчезли, они просто сместились в пригороды.

Кажется, что жилищный вопрос в крупных городах Северной Америки — это проблема, не имеющая решения. Цены на недвижимость растут быстрее доходов, арендная плата достигает астрономических значений, а молодые семьи вынуждены либо ютиться в малогабаритных квартирах, либо покидать города в поисках более доступного жилья. Бесконечные бюрократические процедуры, жалобы соседей и жесткие зональные ограничения превращают любое новое строительство в многолетнюю тяжбу. Однако Ванкувер, город, который по праву считается одним из самых дорогих и неблагополучных в этом отношении, неожиданно предлагает луч надежды. Уникальный проект Сенаку, реализуемый народом сквомиш на земле, возвращенной им канадским правительством, показывает, что когда устраняются искусственные барьеры, строительство жилья становится возможным даже в самых сложных условиях. Это не универсальное лекарство от всех бед, но наглядный пример того, как отказ от устаревших ограничений и смелое переосмысление подходов к городскому развитию могут реально изменить ситуацию.

Ванкувер, живописный портовый город на юго-западе Канады, известен тем, что по многим показателям является наименее доступным для проживания мегаполисом Северной Америки. В вопросе обеспечения населения жилье этот город превзошел по масштабам провала даже Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Именно здесь сейчас реализуется уникальный проект: канадское правительство вернуло народу сквомиш, коренному населению, чьи предки жили на этой земле, участок в центре Ванкувера. На этой территории сквомиш возводят самый плотный жилой район страны. Он называется Сенаку, в честь деревни, которая когда-то находилась приблизительно на этом месте. В перспективе здесь появится 11 башен с 6 тысячами квартир, а первые жильцы уже заселились в конце мая. Само по себе Сенаку лишь небольшой шаг к решению жилищной проблемы Ванкувера: городу необходимо 83 тысячи новых домов к 2033 году.

Палаточный город грешников.

В начале XIX века значительная часть территории, США к западу от Аппалачских гор представляла собой фронтир, зону активного заселения, где плотность населения была низкой, а социальные институты только начинали формироваться. Поселенцы жили на значительном удалении друг от друга, церквей не хватало, постоянных священников тем более. В этих условиях возникло явление, которое получило название лагерных собраний, и самым известным из них стало собрание в Кейн-Ридж, Кентукки, в августе 1801 года.

Инициатором собрания выступил пресвитерианский священник Джеймс Макгриди. На новом месте он столкнулся с тем, что многие поселенцы годами не посещали богослужений. Макгриди начал устраивать небольшие встречи, на которых проповедовал, молился и исповедовал желающих. Со временем возникла идея провести собрание большего масштаба, пригласив верующих со всей округи.

Собрание в Кейн-Ридж состоялось в августе 1801 года и продолжалось несколько дней. По оценкам современников, на него прибыло от 10 до 25 тыс человек. Это много даже по нынешним меркам, а для региона, где ближайший город Лексингтон насчитывал около полутора тысяч жителей, цифра была огромной. Люди съезжались издалека на повозках и верховых лошадях, многие приходили пешком. На месте разбивались палатки, устраивались навесы, и формировался временный палаточный город.

Собрание проходило под открытым небом, в центре территории находился помост для проповедников, а по краям располагались стоянки разных деноминаций — пресвитериан, методистов, баптистов. Проповеди звучали с разных точек иногда одновременно, и желающие могли переходить от одной группы к другой.

Основным содержанием собрания были проповеди, совместные молитвы и пение. Проповедники сменяли друг друга практически без перерывов. Слушатели реагировали на происходящее очень бурно: многие плакали, кричали, падали без чувств. Очевидцы фиксировали необычные телесные проявления, которые позже получили название «телесных упражнений». Наиболее распространённым было так называемое падение.

Человек внезапно терял сознание и лежал на земле до нескольких часов, после чего приходил в себя и часто рассказывал о пережитом религиозном опыте. Другие формы включали судорожные движения, дрожь, непроизвольные танцевальные движения. Отмечался и так называемый лай. Участники издавали резкие, отрывистые звуки, напоминавшие собачий лай.

Важной особенностью Кейн-Ридж был его межрасовый и межконфессиональный характер. На собрании присутствовали и свободные афроамериканцы, и рабы, которых владельцы взяли с собой. Проповедовать и свидетельствовать могли не только рукоположенные священники, но и миряне, в том числе женщины. Это создавало атмосферу, в которой традиционные социальные иерархии на время отступали на второй план. Впрочем, полноценного равенства не было и здесь. Белые и чёрные, как правило, размещались отдельно, а руководящие позиции оставались за мужчинами-священниками.

Собрание в Кейн-Ридж имело неоднозначные последствия. С одной стороны, оно дало мощный импульс распространению лагерных собраний как формы религиозной жизни на фронтире. Методисты и баптисты активно использовали этот формат в последующие десятилетия, что способствовало росту их численности.

С другой стороны, пресвитерианская церковь отнеслась к произошедшему настороженно. Многие её лидеры сочли подобные проявления чрезмерными и опасными, что привело к внутреннему расколу и оттоку части паствы в другие деноминации.

В более широком смысле Кейн-Ридж стал индикатором того, как религиозная жизнь адаптировалась к условиям фронтира. Отсутствие постоянных церквей компенсировалось периодическими массовыми собраниями. Эмоциональная насыщенность этих собраний восполняла дефицит образования и книжной культуры. А совместное участие в них давало поселенцам временное, но важное чувство принадлежности к общине. Эта модель религиозной организации, стихийная и гибкая, во многом определила облик американского протестантизма на протяжении всего XIX века.

#великоепробуждение

Когда говорят о политической поляризации в США, часто представляют себе обычную предвыборную борьбу, которая обостряется раз в четыре года, а затем возвращается в спокойное русло. Однако исследования последних двух десятилетий показывают, что американский случай выходит далеко за рамки привычных межпартийных трений. Речь идет не просто о разногласиях по налоговой политике или здравоохранению, а о фундаментальном расхождении граждан по вопросам ценностей, идентичности и даже самой реальности. Политологи и социологи все чаще используют термин «аффективная поляризация», чтобы описать не столько расхождение во взглядах, сколько рост взаимной неприязни и недоверия между рядовыми демократами и республиканцами. Эта эмоциональная вражда растет в США быстрее, чем в большинстве других развитых демократий. Более того, американцы все чаще расходятся не только в оценке политических событий, но и в базовых фактах: были ли выборы честными, эффективны ли вакцины, и многое другое.

Чтобы разобраться, как страна пришла к такому состоянию, необходимо рассмотреть сразу несколько взаимосвязанных факторов: особенности американской политической системы, демографические и культурные сдвиги последних 60 лет, трансформацию медийной среды, экономические потрясения и сознательные стратегии политических элит. Только поняв взаимодействие этих причин, можно представить масштаб явления и объяснить, почему возвращение к двухпартийному компромиссу выглядит сегодня настолько труднодостижимой задачей.

Уроки 1941 года.

🔹 Читаю книгу Рэя Такейха «The Last Shah: America, Iran, and the Fall of the Pahlavi Dynasty». Первая глава посвящена Ирану периода Второй мировой войны, и её центральный тезис заключается в том, что сохранение иранской монархии после событий 1941 года стало возможным благодаря традиционной элите.
🔹 Автор описывает общество, где модернизация, которая проводилась по образцу кемалистской Турции, не пустила глубоких корней. Реза-шах строил армию, железные дороги и заводы, запрещал ношение чадры и стремился создать технократическое государство. Однако реальная власть оставалась рассредоточенной среди помещиков, хорошо понимавших настроения крестьянства, купечества с его неформальными рынками и духовенства.
🔹 Эту элиту Реза-шах недооценил. Когда в августе 1941 года союзные войска вошли в Иран, солдаты и офицеры оставили позиции. Значительная часть иранского общества восприняла вторжение не как национальную катастрофу, а как повод для устранения правителя. Британское радио BBC, которое раньше воздерживалось от критики шаха, начало транслировать материалы о коррупции в его окружении. Для элиты это послужило сигналом, что внешняя поддержка монарха прекращена.
🔹 В этих обстоятельствах ключевую роль сыграл Мохаммад Али Форуги, политик старой школы. Став премьер-министром, он предпринял шаги для сохранения династии Пехлеви. Британский посланник Буллард настаивал на отстранении наследного принца Мохаммада Реза, ссылаясь на его предполагаемые прогерманские настроения. Форуги дал личные гарантии лояльности наследника союзникам. Одновременно он изменил внешнеполитический курс: отказался от политики нейтралитета, провозгласил Иран союзной нацией и добился от Британии и СССР обязательств о выводе войск после завершения войны и уважении суверенитета страны.
🔹 Одним из центральных вопросов этого периода стала нефть. В 1944 году советский заместитель наркома иностранных дел Кавтарадзе прибыл в Тегеран с требованием предоставить СССР концессии в пяти северных провинциях. В ответ премьер Саэд и Меджлис ввели мораторий на все переговоры о нефтяных концессиях до окончания войны. США и Британия поддержали мораторий, признав суверенное право Ирана распоряжаться своими ресурсами.
🔹 Молодой шах Мохаммад Реза Пехлеви воспринял сохранение монархии усилиями элиты иначе. Он соблюдал внешние формы взаимодействия с правительством, но при этом принимал иностранных послов без ведома премьеров и жаловался на неэффективность парламентской системы. Позднее он характеризовал этот период как время, когда ему приходилось «оказывать пассивное сопротивление» собственному правительству. Он перенял от отца представление о сильной единоличной власти, но не перенял качеств, необходимых для её осуществления. Армию он рассматривал как свою основную опору и уделял особое внимание военному бюджету и офицерскому корпусу.
🔹 Американское присутствие в Иране в этот период расширялось. Иранское руководство сознательно приглашало американских советников, рассчитывая использовать США как противовес Британии и СССР. В страну направлялись миссии для реформирования финансов, полиции и армии. Одна из таких миссий под руководством Артура Миллспо завершилась прекращением его полномочий по решению Меджлиса в 1944 году. Предложенные им меры, включая прогрессивный подоходный налог и контроль цен, встретили сопротивление различных групп. Этот эпизод, по мнению автора, стал ранним примером расхождения между американскими подходами к реформам и иранскими политическими реалиями.
🔹 К концу Второй мировой войны сложилась система, при которой парламент, премьер и шах уравновешивали друг друга. Однако шах в дальнейшем предпринял шаги к устранению той самой элиты, которая сохранила его трон в 1941 году. Ставка на США как на внешнюю опору также была сделана именно в этот период и определила характер двусторонних отношений. Переход от «элитарного плюрализма» к авторитарному правлению стал основной политической траекторией Ирана вплоть до революции 1979 года.
#книги

Апостол фронтира.

Первое великое пробуждение было подобно степному пожару, яркому, неудержимому, сметающему всё на своем пути, но столь же быстро угасающему. Однако к концу столетия, когда молодая американская республика начала осваивать бескрайние территории к западу от Аппалачей, стало очевидно, что стихийного энтузиазма недостаточно. Фронтир с его разбросанными поселениями, нехваткой дорог, церквей и образованных священников требовал не просто проповедников-одиночек, а целой системы, которая могла нести веру в самые отдалённые уголки.

Именно такую систему и создали методисты под руководством Фрэнсиса Эсбери. Он прибыл в Америку из Англии в 1771 году, будучи 26 летним проповедником, посланным самим Джоном Уэсли. Он ступил на континент, который вскоре погрузится в Войну за независимость, и в отличие от многих англиканских священников остался. Более того, Эсбери принял эту страну как свою собственную и посвятил ей оставшуюся жизнь.

За 4,5 десятилетия служения он преодолел верхом, по самым скромным подсчётам, около 270 тыс миль, расстояние, сопоставимое с десятью кругосветными путешествиями. К моменту его смерти в 1816 году методизм превратился из горстки разрозненных общин в крупнейшую протестантскую деноминацию США.

Главным инструментом этого превращения стала система разъездных проповедников, так называемых circuit riders. Типичный circuit rider получал в своё распоряжение огромную территорию, часто в сотни квадратных миль, и должен был регулярно объезжать её по замкнутому маршруту, который мог занимать от двух до шести недель. Он останавливался в фермерских домах, проповедовал в полях, сараях, тавернах, а если везло, то в крошечных бревенчатых церквушках, возведённых самими поселенцами.

Его быт был предельно аскетичен: жалованье едва покрывало расходы на лошадь и одежду, жениться не разрешалось, а срок службы на одном месте был строго ограничен, чтобы не возникало излишней привязанности к конкретной общине. Смертность среди проповедников была чудовищной, многие умирали от болезней и лишений, не дожив до 30.

Не менее важным элементом системы была так называемая классная встреча, собрание, которое методисты превратили в инструмент социального контроля и духовной дисциплины. Каждый член методистской общины был приписан к небольшой группе, обычно из 12 человек, которая собиралась еженедельно под руководством лидера, часто из числа мирян. На этих встречах не читали проповедей и не устраивали богослужений в традиционном смысле. Вместо этого каждый участник должен был откровенно рассказать о своем духовном состоянии за прошедшую неделю: о сомнениях, искушениях, падениях и победах.

Сам Эсбери обладал почти неограниченной властью над американскими методистами. Именно он принимал решение о назначении проповедников на округа, и это назначение было окончательным и обжалованию не подлежало.

В 1771 году, когда Эсбери прибыл в Америку, методистов насчитывалось едва ли 300 человек. К 1790 году их было уже около 57 тысяч. А к моменту смерти Эсбери в 1816 году методистская церковь насчитывала более 214 тыс членов и располагала более чем 700 странствующих проповедников. И это был не просто количественный рост. Методизм предложил молодой республике модель организации, которая идеально соответствовала условиям стремительной экспансии.

#великоепробуждение

4 июля 1976 года президент Джеральд Форд стоял у Вэлли-Фордж, того самого места, где армия Джорджа Вашингтона пережила суровую зиму 1777–1778 годов. Его речь звучала торжественно и сурово: «Нация выживает лишь до тех пор, пока в её народе силён дух самопожертвования и самодисциплины». На первый взгляд обычная патриотическая риторика, каких в дни национальных праздников звучат десятки. Но на деле так начиналось переформатирование общественного сознания.

Вторая половина 1970-х годов — это не лучшее время для Америки. Уотергейтский скандал подорвал доверие к власти. Экономика страдала от стагфляции, явления, которое ломало привычные кейнсианские модели: инфляция и безработица росли одновременно, как будто издеваясь над кривой Филлипса и учебниками макроэкономики. Поражение во Вьетнаме оставило глубокую национальную травму. Казалось, сама идея американского величия трещит по швам. Именно эту пустоту и заполнила новая риторика. Её творцами выступили интеллектуалы зарождающегося неоконсервативного движения, и в первую очередь экономист и публицист Ирвинг Кристол, один из крёстных отцов американского неоконсерватизма.

Речь Форда в Вэлли-Фордж почти дословно повторяла его заметки, написанные для спичрайтеров президента. Кристол формулировал вопросы с предельной прямотой, даже с некоторой нарочитой грубостью: «Не становимся ли мы нацией нытиков? Не превращаемся ли в людей, которые паникуют при малейших признаках невзгод? Не становимся ли мы народом, чья вера обращена не к Богу и не к самим себе, а к патерналистскому правительству, готовому укрыть нас от всех жизненных трудностей и несчастий?» Риторика была намеренно жёсткой, провокационной, почти оскорбительной. Государство социальной помощи — это не опора, а костыль. Не американский путь. Настоящий американец — не проситель, выпрашивающий пособие, а пионер, который рассчитывает только на себя, на свою смекалку, на свой труд.

Право на благодать.

Первое великое пробуждение создало уникальное пространство, в котором на краткий исторический миг традиционные иерархии колониального общества если не рухнули, то ощутимо пошатнулись. Те, кто прежде находился на периферии социального и религиозного внимания (коренные американцы, порабощённые африканцы и женщины) неожиданно обрели духовный голос и стали не просто объектами миссионерской деятельности, но и активными участниками, а порой и лидерами религиозного возрождения.
Среди тех, то наиболее последовательно воплощал этот импульс, был Дэвид Брейнердч молодой миссионер, чьё имя стало символом самоотверженного служения. Изгнанный из Йеля за неосторожное слово о неблагочестии одного из преподавателей, Брейнерд нашёл своё призвание не в академических стенах, а среди индейских племен на территориях нынешних Нью-Джерси и Пенсильвании. Его миссия стала одной из самых документированных и влиятельных в истории американского протестантизма.
Брейнерд работал в основном среди делаваров, и его подход заметно отличался от более поздних миссионерских практик. Он не требовал от индейцев отказа от их культуры как предварительного условия для обращения, а пытался донести суть христианского послания на их родном языке, используя образы и понятия, доступные их восприятию. Результаты оказались поразительными. В местечке Кросвиксунг в 1745 году он стал свидетелем того, что сам описал как излияние Святого Духа: десятки делаваров, включая вождей и шаманов, пережили опыт обращения, сопровождавшийся слезами и публичными исповедями.
Ещё более радикальным для колониального порядка стало проникновение идей пробуждения в среду рабов. До 1730-х годов христианизация рабов была делом спорадическим и встречала сопротивление с двух сторон. Сами рабовладельцы зачастую противились крещению невольников, опасаясь, что оно может быть истолковано как шаг к освобождению. Сами же африканцы, которые сохраняли приверженность традиционным верованиям, не видели причин принимать религию своих угнетателей.
Но пробуждение всё изменило. Эмоциональный, устный по своей природе стиль проповеди «новых огней» оказался гораздо ближе к африканским религиозным традициям, чем чопорная литургия англиканской церкви. Акцент на личном переживании Бога, а не на заучивании катехизиса, делал христианство доступным для тех, кто не умел читать. Белые проповедники, такие как Сэмюэл Дэвис в Вирджинии, с удивлением отмечали, что чернокожие слушатели часто проявляют большую восприимчивость и эмоциональную отзывчивость, чем их хозяева. Но главное, что именно в этот период появляются первые чернокожие проповедники.
Женщины,которые составляли, по-видимому, большинство участников пробуждения, также обрели в нём возможности. В традиционной конгрегационалистской иерархии Новой Англии их роль сводилась к молчаливому присутствию на службах, которые вели мужчины. Пробуждение с его акцентом на личном свидетельстве, на рассказе о пережитом опыте благодати, дало им право публичного слова. В смешанных собраниях, где мужчины и женщины сидели вместе, они могли встать и рассказать о своём духовном пути, и это не считалось нарушением приличий. Известны случаи, когда женщины, подобные Саре Осборн из Ньюпорта, организовывали многолетние молитвенные группы у себя дома.
Конечно, этот женский голос не был до конца принят. Лидеры