Дружба, родившая Америку.
В тексте про Джорджа Уайтфилда я обещал рассказать о его дружбе с Бенджамином Франклином. Их отношения действительно представляют собой один из самых неожиданных сюжетов в американской истории. На первый взгляд, трудно представить двух более непохожих людей. Один рационалист, скептик и прагматик, для которого религия была лишь вопросом моральной дисциплины, а другой пламенный проповедник, чья жизнь была подчинена цели пробуждения души к осознанию греха и необходимости спасения.
Франклин впервые услышал Уайтфилда в Филадельфии в 1739 году. Он пришёл на проповедь с мыслью не поддаваться на эмоциональный призыв и сохранить кошелёк при себе. Однако к концу проповеди деньги Франклина оказались в корзине для пожертвований. Этот эпизод, который он описал в своей автобиографии, стал началом их долгой дружбы.
Их союз был построен на взаимной выгоде и, со временем, на искреннем уважении. Франклин, будучи издателем, быстро оценил, какой интерес вызывает Уайтфилд у публики. Он собирал толпы, о нём говорили, спорили, писали письма в редакцию. Франклин начал публиковать афиши будущих проповедей, подробные отчёты о прошедших собраниях и тексты проповедей Уайтфилда отдельными оттисками. Эти издания печатались многотысячными тиражами, принося хороший доход. Франклин стал, по сути, невольным архитектором публичного успеха движения, к которому никогда не принадлежал. Его газета превратилась в рупор пробуждения.
Уайтфилд, в свою очередь, прекрасно осознавал ценность этой поддержки. Он охотно сотрудничал с Франклином, давал ему эксклюзивные материалы, а их переписка со временем вышла далеко за пределы деловых вопросов. Они обсуждали устройство приюта для сирот «Бетезда», который Уайтфилд строил в Джорджии; Франклин давал советы по сбору средств и управлению, хотя однажды, когда Уайтфилд попросил его о прямой финансовой поддержке, издатель вежливо отказал. Слишком велик был риск для его репутации нейтрального дельца.
Было бы ошибкой, впрочем, сводить их отношения к чистому прагматизму. Франклин неоднократно признавал, что Уайтфилд — человек исключительных личных качеств. Он писал, что проповедник вёл жизнь настолько безупречную, что ни один из его многочисленных недругов не смог найти в ней изъяна. Более того, Франклин, человек Просвещения, измерявший всё мерой разума, с почти научным интересом изучал ораторское мастерство Уайтфилда. Сохранилась его знаменитая заметка, в которой он описывает эксперимент. Стоя в толпе на Маркет-стрит и постепенно отходя всё дальше от проповедника, Франклин вычислял площадь, на которой голос оставался отчётливо слышен. Он пришёл к выводу, что Уайтфилд, без всяких усилителей, мог быть понят более чем 30 тыс человек одновременно.
Оба получали от такой дружбы тото, чего не могли достичь поодиночке. Уайтфилд получал медийную машину, охватывавшую колонии и формировавшую общественное мнение. Франклин получал контент, которого жаждала публика, и одновременно уникальную возможность наблюдать вблизи одно из величайших социальных явлений своего времени.
Но, возможно, важнее всего был другой, неосознанный результат их сотрудничества. Статьи о Уайтфилде читали в Бостоне, Нью-Йорке, Чарльстоне и других местах. Жители разных колоний, прежде редко задумывавшиеся о событиях за пределами того места, в котором жили, вдруг обнаруживали, что являются частью чего-то общего. Пробуждение, освещаемое единой прессой, стало первым в американской истории событием, которое можно назвать общенациональным, хоть самой нации ещё и не существовало.
Так и вышло, что деист и евангелист, скептик и мистик, бизнесмен и пророк, сами того не планируя, заложили основы информационного пространства, которое позже станет одним из столпов американской демократии. Франклин не обратился в веру Уайтфилда, а Уайтфилд не стал рационалистом.
Но их союз доказал, что в основе великих исторических сдвигов часто лежат не только идеи, но и странные, неожиданные отношения между людьми, которые сумели разглядеть друг в друге не противников, а союзников.
#великоепробуждение
Хижина дяди Тома
В тексте про Джорджа Уайтфилда я обещал рассказать о его дружбе с Бенджамином Франклином. Их отношения действительно представляют собой один из самых неожиданных сюжетов в американской истории. На первый взгляд, трудно представить двух более непохожих людей. Один рационалист, скептик и прагматик, для которого религия была лишь вопросом моральной дисциплины, а другой пламенный проповедник, чья жизнь была подчинена цели пробуждения души к осознанию греха и необходимости спасения.
Франклин впервые услышал Уайтфилда в Филадельфии в 1739 году. Он пришёл на проповедь с мыслью не поддаваться на эмоциональный призыв и сохранить кошелёк при себе. Однако к концу проповеди деньги Франклина оказались в корзине для пожертвований. Этот эпизод, который он описал в своей автобиографии, стал началом их долгой дружбы.
Их союз был построен на взаимной выгоде и, со временем, на искреннем уважении. Франклин, будучи издателем, быстро оценил, какой интерес вызывает Уайтфилд у публики. Он собирал толпы, о нём говорили, спорили, писали письма в редакцию. Франклин начал публиковать афиши будущих проповедей, подробные отчёты о прошедших собраниях и тексты проповедей Уайтфилда отдельными оттисками. Эти издания печатались многотысячными тиражами, принося хороший доход. Франклин стал, по сути, невольным архитектором публичного успеха движения, к которому никогда не принадлежал. Его газета превратилась в рупор пробуждения.
Уайтфилд, в свою очередь, прекрасно осознавал ценность этой поддержки. Он охотно сотрудничал с Франклином, давал ему эксклюзивные материалы, а их переписка со временем вышла далеко за пределы деловых вопросов. Они обсуждали устройство приюта для сирот «Бетезда», который Уайтфилд строил в Джорджии; Франклин давал советы по сбору средств и управлению, хотя однажды, когда Уайтфилд попросил его о прямой финансовой поддержке, издатель вежливо отказал. Слишком велик был риск для его репутации нейтрального дельца.
Было бы ошибкой, впрочем, сводить их отношения к чистому прагматизму. Франклин неоднократно признавал, что Уайтфилд — человек исключительных личных качеств. Он писал, что проповедник вёл жизнь настолько безупречную, что ни один из его многочисленных недругов не смог найти в ней изъяна. Более того, Франклин, человек Просвещения, измерявший всё мерой разума, с почти научным интересом изучал ораторское мастерство Уайтфилда. Сохранилась его знаменитая заметка, в которой он описывает эксперимент. Стоя в толпе на Маркет-стрит и постепенно отходя всё дальше от проповедника, Франклин вычислял площадь, на которой голос оставался отчётливо слышен. Он пришёл к выводу, что Уайтфилд, без всяких усилителей, мог быть понят более чем 30 тыс человек одновременно.
Оба получали от такой дружбы тото, чего не могли достичь поодиночке. Уайтфилд получал медийную машину, охватывавшую колонии и формировавшую общественное мнение. Франклин получал контент, которого жаждала публика, и одновременно уникальную возможность наблюдать вблизи одно из величайших социальных явлений своего времени.
Но, возможно, важнее всего был другой, неосознанный результат их сотрудничества. Статьи о Уайтфилде читали в Бостоне, Нью-Йорке, Чарльстоне и других местах. Жители разных колоний, прежде редко задумывавшиеся о событиях за пределами того места, в котором жили, вдруг обнаруживали, что являются частью чего-то общего. Пробуждение, освещаемое единой прессой, стало первым в американской истории событием, которое можно назвать общенациональным, хоть самой нации ещё и не существовало.
Так и вышло, что деист и евангелист, скептик и мистик, бизнесмен и пророк, сами того не планируя, заложили основы информационного пространства, которое позже станет одним из столпов американской демократии. Франклин не обратился в веру Уайтфилда, а Уайтфилд не стал рационалистом.
Но их союз доказал, что в основе великих исторических сдвигов часто лежат не только идеи, но и странные, неожиданные отношения между людьми, которые сумели разглядеть друг в друге не противников, а союзников.
#великоепробуждение
Хижина дяди Тома