Джек обнял Марию и коснулся губами её макушки, тихо радуясь от того, как напряжение покидает её тело.  Последние дни для неё выдались совершенно сумасшедшими, и пока конца этому видно не было. 

Когда их отношения только начались, Джек не верил, что они продлятся хотя бы пару месяцев. Не думал, что Железная Хилл способна всерьёз заинтересоваться таким, как он: простым воякой без особых амбиций — что поделать, не всем быть командирами, кому-то по душе остаться вторым номером. Что не будет обращать внимания на его покоцанную морду, что будет вот так отпускать себя, расслабляясь в его объятиях…

И ведь тогда, когда всё только начиналось, он и понятия  не имел, сколько тайн хранит в себе Мария! А тайн этих много, чего стоит только её ментальный дар! К тому же Джек, насмотревшись на Роджерса, вдруг начал осознавать то, что  видел, но до сих пор не знал, как истолковать: похоже, Мария тоже была кем-то вроде суперсолдата, только куда лучше владела собой и своими силами. Видимо, тайные эксперименты Фьюри дали свои плоды не только в той части, что касались пробуждения менталистики…

Страшило ли это Джека? Поначалу  — да,  ведь каждое новое открытие растило ощущение пропасти между ними, заставляя ожидать: ну вот сейчас она поймёт, что он ей не пара, и… 

А потом он вдруг осознал, что Мария и сама боится того, что её тайны и её силы могут оттолкнуть его. И это было как озарение: Джек наконец перестал ждать подвоха и начал просто жить и радоваться жизни. И порой сам себе завидовал: для человека его профессии найти пару, полностью принимающую все связанные с  этой самой профессией сложности, чертовски трудно. А тут ещё и не надо ничего скрывать, что вообще немыслимая удача.

Однажды Брок спросил его, не ревнует ли он Марию. Тогда Джек только посмеялся над другом: единственное, к чему он мог её ревновать, это работа. Его спокойствие поколебалось лишь раз: когда появился Локи, к которому Мария отнеслась слишком тепло. К тому же вместе они смотрелись потрясающе гармонично: оба высокие, худые, черноволосые, гибкие… 

 А потом он вдруг осознал, что Мария относится к Локи как к немного непутевому младшему брату, ну или племяннику. И, что удивительно, ас принимает это как должное и сам смотрит на Джека так, словно оценивает: а достоин ли он его старшей родственницы?

Джек снова коснулся губами макушки Марии и улыбнулся, услышав спокойное дыхание. Пригрелась в его  объятиях и заснула… что ж, тогда и он подремлет немного, благо этот диванчик оказался таким удобным…

***

— У нас получилось, директор! — доктор Ли, казалось, светилась собственным светом. 

— Присаживайтесь, доктор Ли, — благожелательно улыбнулась ей Мария, разглядывая небольшой  приборчик, лежащий у неё на столе. Тот явно носил следы поспешной сборки, но это пустяки: если получится, то за серийным производством дело не станет. — Как им пользоваться?

— Если позволите, я наглядно продемонстрирую. Сначала на человеке, а потом… — она достала пробирку с кровью, по виду ничем не отличающейся от человеческой, — на этом.

— На мне, — тихо, но непреклонно сказал Джек, оставшийся при Марии в качестве охраны — официально, разумеется.

— Мне надо будет взять у вас немного крови, — сказала доктор Ли, на что Джек лишь хмыкнул и протянул руку. 

Отняв приборчик от руки Джека, доктор Ли нажала какую-то кнопку, подождала, а затем торжественно заявила:

— Поздравляю вас, мистер Роллинз, вы человек. А теперь… — она ловко вскрыла пробирку и повторила все те же действия. Вот только теперь, стоило ей нажать на кнопку, раздался противный звук зуммера, от которого Мария сморщилась: казалось, у неё заныли разом все зубы. — Вот это и будет означать, что перед вами скрулл.

— Превосходно! — выдохнула Мария, откидываясь на спинку кресла. — Расскажите, на каких принципах этот детектор действует и как вам вообще пришла в голову идея о том, каким образом его разработать.

Это было важно: кто знает, как отреагирует эта штука на неё, учитывая кровь асов в её жилах?

Доктор Ли неожиданно  смутилась и пояснила:

— Если честно, идея не наша, а агента Серра.

— Лаки?! — переспросил Джек. — Серьёзно?

Мария его понимала: научная идея от Лаки? Попахивает потрясением основ и крушением Вселенной!

— Агент Рамлоу приставил его и агента Адкинса в качестве надзирателей за нами, — кривоватая улыбка, — ну и он, насмотревшись на наши  попытки, спросил: а если с этой кровью как в фильме “Нечто” поступить, она тоже так же вести себя будет?

Мария замерла — и рассмеялась:

— Лаки такой Лаки! Вот так и совершаются открытия! Явно реакция не прямо такая, как в фильме или рассказе, по которому он снят, но на мысль натолкнула, да?

— Именно так. Способность скруллов менять облик и, самое главное, физические свойства своего тела явно является плодом эволюции ещё докосмической эры. Даже теоретически такая адаптивность не может возникнуть на пустом месте. Подозреваю, что родная планета скруллов довольно сложное для выживания место.

— То есть клетки тела при неблагоприятных условиях могут начать изменяться независимо от разума скрулла? — тут же уловила суть Мария.  — Так вот почему их тела начинают “плыть” под воздействием тока!

— Вы всё правильно поняли, директор. Реакция крови скруллов на пропускание через неё тока высокого напряжения довольно сильно отличается от того, что происходит с человеческой кровью. Прибор анализирует реакцию и в случае обнаружения нестандартной реакции подаёт сигнал.

— Отлично, доктор Ли. Я сегодня же представлю ваше изобретение мистеру Пирсу и  президенту. Считаю, что все участники вашей группы заслужили признание.  Предоставьте мне списки особо отличившихся. Теперь… как скоро вы сможете подготовить хотя бы пару штук таких же? И что со стерильностью?

— Это пока лишь прототип, поэтому вопрос стерильности в нём не решён. Но задача уже поставлена, там чисто технические доработки: как сделать, известно, просто нужно ещё где-то час. Правда, прибор получится чуть более громоздким, чем этот. Ещё пару штук… не знаю, надо с Сэвиджем говорить. Кстати, было бы неплохо уменьшить количество крови, необходимой для проведения анализа, сейчас нужно не меньше пяти кубиков, но это опять-таки техника.

— Пять кубиков — не пинта, потерпят, — махнула рукой Мария. — Ещё раз благодарю вас, доктор Ли. Можете отдыхать. Думаю, к вечеру мы сможем разблокировать Трискелион и отпустить всех по домам. В первую очередь благодаря самоотверженной работе вашей группы.

Доктор Ли чуть склонила голову, довольно улыбаясь, и встала. Мария с Джеком проводили её взглядами, переглянулись    — и, оставшись наедине, расхохотались. Ну надо же, Лаки!

***

Водитель распахнул перед Пирсом дверь автомобиля, припаркованного у Западного крыла Белого дома. Александр вышел, огляделся по сторонам и потёр грудь. Нет, уже не болело, но фантомные ощущения…

Вчера он, нажав на отбой, попытался вернуться к чтению документов министерства обороны, но вдруг понял, что строчки начали расплываться перед глазами, а в груди появилась какая-то неприятная тяжесть.

Александр не привык потакать себе. В его возрасте минутная слабость после такого разговора — вещь почти естественная. Обычный спазм, ну или изжога от остывшего кофе. Он попытался сделать глубокий, размеренный вдох, какой делал перед публичным выступлением, чтобы унять волнение. Не получилось: казалось, воздух вдруг стал жидким. По спине прокатилась волна ледяного, маслянистого пота. Рубашка мгновенно прилипла к лопаткам. В ту же секунду пришел страх — первобытный, животный, не имеющий причины. Нижнюю челюсть свело тупой, ноющей ломотой, будто он долго жевал что-то твёрдое на морозе. 

Боль не проходила, она пульсировала в такт сердечному ритму, отдавая в левую лопатку, словно туда медленно вкручивали тупой шуруп. И в этот момент Александр, борясь с захватывающей его паникой, нажал тревожную кнопку, напрямую связанную с постом охраны и комнатой прислуги.

Суету служанки, прибытие врача и всё, что за ним последовало, он воспринимал как сквозь вату. Думать не получалось: мысли казались тяжёлыми и неповоротливыми, точно валуны.

Когда сознание прояснилось, Александр понял, что лежит в кровати, а в кресле рядом с ним сидит доктор Кронфельд — его личный врач. Лицо доктора было мрачным, но сквозь мрачность проступало облегчение.

— Что… со мной? — Александр неприятно удивился собственному голосу, слабому и хриплому.

— У вас мелкоочаговый инфаркт передней стенки, — со вздохом пояснил доктор. —  То, что обыватели называют микроинфарктом, хотя ничего микроскопического в смерти части вашей сердечной мышцы нет. Вам очень повезло: вы нажали тревожную кнопку сразу при появлении симптомов, Рената среагировала мгновенно, а мы успели ввести антикоагулянты и стабилизировать ритм. Как вы себя сейчас чувствуете?

Александр прислушался к себе. Боль ушла, оставив неприятную память и поселившийся где-то глубоко внутри страх, дышать стало куда легче.

— Лучше, — лаконично отозвался он.

— Как я уже и говорил, удалось купировать приступ почти в самом начале. Но! Мистер Пирс, я знаю, что у вас встречи, заседания и спасение отечества. Но сейчас я говорю не с господином министром, а с… биологическим объектом, который едва не отказал. Моё условие простое: минимум неделя полного покоя, желательно в стационаре. Никаких звонков, никаких документов, никаких новостей. Иначе ручаться за ваше полное выздоровление я не смогу.

— Неделя? Доктор, это невозможно. Завтра в два пополудни я должен быть у президента, и да, если меня там не будет, последствия могут быть… — он покачал головой. — Страна не закроется на карантин, пока моё сердце решило взять отпуск. Избавьте меня от лекций. Вы получили свои деньги — так обеспечьте мне дееспособность. Здесь и сейчас.

Кронфельд не отвёл взгляд: Пирс был не единственным и не первым политиком, которого он лечил.

— Отличная речь для прессы, мистер Пирс. Но законам физиологии плевать на ваши планы, — голос доктора стал ледяным. Кронфельд достал из кармана дорогую ручку и размашисто подписал бланк отказа от госпитализации. — Раз уж вы заговорили о деньгах и контрактах: я официально фиксирую ваш отказ от стационара. Моя ответственность как вашего врача на этом заканчивается. Если завтра вы упадёте замертво в Овальном кабинете, ни ко мне, ни к моей клинике не будет претензий.

— Давайте сюда бланк, — скомандовал Пирс и, получив его, поставил подпись. — Теперь вы можете быть спокойны. 

Кронфельд бросил бумагу на столик у кресла и вытащил из сумки пластиковые флаконы с таблетками, с глухим стуком опустив их рядом.

— Раз уж вы выбираете контролируемый суицид, слушайте сюда. Это ваш новый рацион. Вот это, — рядом лег отпечатанный на принтере лист, — схема приёма, и упаси вас бог пропустить хоть один. 

— И как долго? — спросил Пирс. — Месяц? Два? Когда я смогу выкинуть этот хлам?

— Что-то из этого “хлама”, как вы изволили выразиться, вам придётся принимать до конца жизни, ну или пока не будут изобретены новые лекарства и утверждены новые медицинские протоколы. Что-то — месяц или два, в зависимости от состояния. И я всё-таки настоятельно советую вам: как только минует очередной политический кризис, лягте в больницу для обследования. В этом нет ничего, что нанесло бы урон вашей политической репутации, и уж точно ничего позорного . 

— Я подумаю, доктор, — сухо ответил Александр.

— Мистер Пирс, — голос Марии Хилл вырвал его из воспоминаний. Он повернулся к Марии и улыбнулся. Выглядела та превосходно: сдержанная элегантность наряда, почти незаметный макияж, аккуратно уложенные волосы. Только приглядевшись, он заметил печать усталости на её лице: немудрено, после такой-то ночки.

— Добрый день, Мария. А там что? — он с интересом кивнул на небольшой кожаный чемоданчик.

Она торжествующе улыбнулась:

— Детектор скруллов, сэр. Как оказалось, учёные ЩИТа вполне могут изобрести что-то даже в условиях жесточайшего цейтнота, главное придать им соответствующее ускорение.

— В очередной раз убеждаюсь, что не ошибся в вас. Как вам это удалось, не поделитесь? — не сдержал ответной улыбки Александр.

— О, обвинения в предательстве интересов человечества и коллаборационизме буквально творят чудеса. 

Александр покачал головой:

— Ультимативное оружие. Ну что, Мария, вы готовы? Кстати, вы уже бывали в Белом доме?

— Нет, сэр, не довелось, — качнула головой Мария, с интересом разглядывая всё вокруг и поглядывая на Пирса: тот ощущался не вполне здоровым. 

Следуя за Пирсом, она зашла в показавшийся ей тесноватым вестибюль Западного крыла. Сидевший за стойкой дежурный агент Секретной службы мгновенно поднялся, приветствуя гостей коротким кивком. На Марию бросили профессионально-оценивающий взгляд — она была уверена, что агент опознал её, да и на КПП её проверили вдоль и поперёк, но протокол требовал бдительности. Она повернула бейдж штрих-кодом вверх, позволяя произвести проверку. Короткое сканирование, и охранник отступил в сторону,  пропуская их в довольно узкий коридор Западного крыла.

Под их ногами мягко пружинила синяя ковровая дорожка. Стены коридора были плотно увешаны свежими фотографиями: президент на саммите в Брюсселе, президент жмёт руку пожарным, президент смеётся в компании советников. Мимо них с озабоченным видом проскочил молодой парень в строгом костюме и с беспроводным наушником.

— Помню, как лет десять назад этот коридор казался мне бесконечным, — доверительно заметил Пирс. — Каждый раз, когда меня вызывали сюда “на ковёр”, колени подкашивались.

— Значит, я не одинока в своих ощущениях, — улыбнулась Мария.

Они миновали массивные закрытые двери Кабинета министров — Пирс негромко пояснял для Марии, что их окружает.  Коридор повернул направо, выводя их к небольшой, залитой мягким светом приёмной. Здесь, за рабочим столом личного секретаря президента, сидела строго выглядевшая женщина средних лет, при виде которой Мария только усилием воли удержала лицо.  Приветствуя посетителей, та чуть склонила голову, отложила ручку и нажала кнопку селектора.

— Господин президент, министр обороны и директор ЩИТа прибыли.

Из-за тяжёлой дубовой двери донесся глуховатый, но уверенный голос:

— Впусти их, Лорен.

ПРЕДЫДУЩАЯ                                                                                     СЛЕДУЮЩАЯ