Доброго времени суток. Сегодня у нас вновь катынская тема, несмотря на то что она уже неоднократно была разобрана и в соответствующих постах, и на нескольких стримах и даже авторское видео пришлось сделать по этой теме, в котором я привожу самые, пожалуй, известные аргументы катынских отрицателей, и показываю, как сэтими аргументами надо работать.

При этом каких-то новых материалов относительно катынского дела нет последние лет 30, и версия которой я придерживаюсь, кроме того, что исторически доказана, так еще и максимально подробно изложена и систематизирована более компетентными чем я исследователями этого вопроса. К примеру, на отличном сайте Катынские Материалы за авторством Сергея Романова вы найдете максимально полную совокупность данных по катынскому делу, включая опровержение самых известных и громогласных представителей так называемой советской версии.

Однако, несмотря на все вышеперечисленное, эта тема не угасает, катынские отрицатели не успокаиваются и из раза в раз подкидывают тезисы из альтернативной реальности, под громкие возгласы о том, что они, дескать, борются со сторонниками нацизма. В рамках текущей современности, чаще всех с нацизмом на катынском фронте борется Егор Иванов, он же Тубус, он же Плохой Сигнал, правда в последнее время только путем обезличенных подкастов. Борьба с нацизмом и версией Геббельса слишком трудоемкий процесс, чтобы обременять себя еще каким-то там видеорядом.

В этом видео не будет разбора данных подкастов, так как его Катынская Эпопея пока не окончена, и мы еще не знаем сколько выпусков он еще собирается сделать. Вполне возможно вы будете заинтересованы в их подробном совокупном разборе в рамках отдельного авторского видео, когда он поставит в этом вопросе точку. Ну а разборы-реакции уже вышедших подкастов были проведены на соответствующих стримах, кстати залетайте на огонек. Также стоит добавить, что формат текстовых расшифровок, активно используемый Егором Ивановым – очень удобный, поэтому чтобы не оставлять закрепленный комментарий с миллионом ссылок, все использованные источники и литературу вы найдете в отдельном посте на моем бусти в открытом доступе.

Сегодня мне хотелось бы сделать акцент немного на другом. В ряде бесконечных споров и отстаивания своей позиции, представители версии Катынь-41, на постоянной основе забывают о ключевом правиле хорошего тона любой дискуссии, и не только исторической. И речь даже не о том, что они называют своих оппонентов нацистами и сторонниками Геббельса. Потому что когда начинают использоваться такие детсадовские манипуляции, забываешь не только о фактической стороне дискуссии, но и о наличии хоть какой-то способности к мышлению в голове собеседника. Я думаю вы с этим правилом знакомы, и звучит оно так – Бремя доказательств лежит на утверждающем. Суть его очень проста: если вы утверждаете что-то или настаиваете на истинности какого-то тезиса, то доказать это утверждение и эту истинность – ваша прямая обязанность. 

Поэтому давайте посмотрим более подробно на советскую версию катынского расстрела, познакомимся с фактами которые ее подтверждают, и что более важно, познакомимся с фактами, которые прямо ее опровергают.

Основным документом на который ссылаются представители версии Катынь-41, является Специальное сообщение по установлению и
расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров, которое принято просто называть «отчет комиссии Бурденко»,
В своем исходном виде его можно почитать в номере газеты Правда от 26 января 1944 года, а позже этот отчет без изменений был представлен Международному Военному Трибуналу в Нюрнберге и проходит в материалах дела как пакет доказательств СССР-54.

С учетом того, что именно это формировало официальную позицию Советского Союза на протяжении пятидесяти лет, логично подробно рассмотреть именно ключевые тезисы на которых эта позиция была основана. Глупостям вкинутым современными отрицателями, вроде немецких патронов и веревок, или то что все архивные документы с которыми они не могут спорить, поголовно признаются фальшивками - будет уделено второстепенное внимание, хотя бы по той простой причине, что большая часть этих, с позволения сказать аргументов, была разобрана в соответствующем авторском видео.
Итак в тезисно-сжатой форме советская версия Катынского преступления звучит так:

Расстрел 11 тысяч польских военнопленных осенью 1941 года подтверждается данными советской судебно-медицинской экспертизы, многочисленными свидетелями, которые в то время находились под нацистской оккупацией, аналогичным способом расстрела пистолетом в затылок, который нацистскими палачами применялся во
время других расправ над советскими гражданами, а также многочисленными материальными доказательствами найденными на трупах, и физической невозможностью проведения настолько массовой расстрельной кампании в этой местности в мирное время. Позже, в рамках рассмотрения катынского дела Международным Военным трибуналом в Нюрнберге, защите не удалось доказать непричастность нацистов к этому преступлению, и как итог, ответственность Третьего Рейха за расстрел поляков в Катынском лесу, фигурирует в окончательном приговоре трибунала, который не подлежит пересмотру.   

Видя перед собой общую картину произошедшего с точки зрения официального СССР до 1990-го года, и с точки зрения современных сторонников этой версии, необходимо провести анализ основных положений и проверить чем эти положения подтверждаются.

Три лагеря особого назначения (сокращенно ОН)

Один из основных нарративов советской версии катынского преступления, который ставит перед собой задачу доказать почему польские офицеры были расстреляны именно нацистами именно в 1941 году, заключается в необходимости объяснения как эти военнопленные вообще оказались в этой местности. Отчет комиссии Бурденко отвечает на этот вопрос просто: тысячи польских военнопленных находились в трех лагерях особого назначения под Смоленском, и были задействованы на дорожных работах вплоть до июля 1941 года, когда эти лагеря были захвачены нацистами. Точные локационные данные упомянуты не были – комиссия ограничилась примерными цифрами с большим разбросом – от 25 до 40 километров на запад от Смоленска. При этом в качестве доказательств существования этих лагерей и нахождения в них военнопленных, отчет комиссии приводит показания начальника лагеря 1-ОН майора госбезопасности Ветошникова, замначальника движения Смоленского участка западной железной дороги инженера Иванова, а также многочисленных свидетелей, большая часть которых находилась сильно дальше от ранее упомянутого локационного расположения лагерей ОН.

В контексте подлинности этих показаний особого внимания заслуживает именно фигура Ветошникова. По сути существование этой персоны подтверждается только документами из материалов комиссии Бурденко, и больше ничем.

Исследователь Катынского дела Наталья Сергеевна Лебедева, отмечает в своей работе, что за все время существования системы УПВИ не было ни одного начальника лагеря в чине майора госбезопасности, а сама фамилия Ветошникова не фигурирует ни в одном документе ни по линии УПВИ, ни по линии НКВД. Справедливости ради, в справке предварительного расследования Меркулова и Круглова, Ветошников фигурирует уже как лейтенант госбезопасности, однако вопрос подлинности существования этого человека все также остается открытым. Знаменателен в этом контексте еще один документ, как бы подтверждающий существование Ветошникова, и он представляет собой его рапорт на имя начальника УПВИ майора госбезопасности Сопруненко, датированный августом 1941 года. Рапорт не иначе писался с заделом на будущее, ибо Петр Карпович Сопруненко получит звание майора госбезопасности только в феврале 1942 года.
Также забавна сама природа показаний Ветошникова, при которой он лично ездил в Смоленск запрашивать вагоны для транспортировки военнопленных у замначальника Смоленского участка Западной железной дороги Иванова. То есть начальник лагеря в чьи обязанности не входила транспортировка военнопленных, запрашивал предоставление вагонов для этой транспортировки у должностного лица, которое было вообще не уполномочено выполнять такие запросы.
Для тех, кто не в курсе – транспортировкой военнопленных занимаются не гражданские органы путей и сообщений, а конвойные войска НКВД, у которых в обязательном порядке имеется железнодорожный диспетчер, обеспечивающий нужное количество вагонзаков. В случае невозможности железнодорожной транспортировки, должна была быть обеспечена пешая эвакуация. Очень трудно даже гипотетически предположить, что начальник лагеря военнопленных моментально забыл регламент перевозки военнопленных, и вместо организации эвакуации через конвойные войска НКВД, поехал в Смоленск запрашивать ресурсы гражданской железной дороги. То есть, по официальной советской версии, Ветошников по сути бросил лагерь со всеми находящимися там пленными и персоналом на произвол судьбы, и за такое должностное преступление его никто не наказал. Особенно с учетом того что в первые месяцы войны расстреливали за меньшее. 

С точно такой же документальной неопределенностью мы столкнемся если попробуем поискать документы тех самых трех лагерей ОН, которые, как говорила комиссия Бурденко, якобы располагались близ Смоленска. Надо понимать, что лагерь военнопленных – это особый режимный объект, с понятной структурой и задачами. Работа такого объекта должна сопровождаться огромным количеством сопутствующих документов – приказами об организации, о назначении лиц на определенные должности, о естественном движении контингента и так далее. По известным лагерям в которых находилась большая часть польских военнопленных – Козельском, Осташковском и Старобельском – таких документов очень много. Также очень много документов касательно не очень большой прослойки поляков, избежавших расстрела весной 1940 года, которые были переданы сначала в Юхновский, а затем в Грязовецкий лагерь. Однако ничего подобного вы не найдете по трем лагерям ОН, что с точки зрения документооборота попросту невозможно. Тысячи человек на протяжении года находились на определенной местности, выполняли работы, обеспечивались питанием, и по всему этому комплексу данных нет ни одного рассекреченного документа? 
Прекрасно понимая такой огромный пробел в доказательной базе советской версии событий, известный Катынский отрицатель Сергей Стрыгин пришел к выводу, что под упомянутыми лагерями ОН имелись в виду структурные единицы Вяземского ИТЛ, которые занимались асфальто-бетонными работами (или сокращенно АБР), и мол именно это полностью подтверждает нахождение в живых польских военнопленных с весны 1940 по осень 1941. Казалось бы, все логично.

Однако:

1.Вяземский ИТЛ не имеет никакого отношения к структуре УПВИ, а контингент там сидящий не относился к военнопленным. Тем не менее в отчете комиссии Бурденко русским по белому написан как статус самих поляков, так и статус обозначенных лагерей ОН, что наглядно демонстрирует невозможность отношения вяземских АБР к лагерям ОН. Тем более что показания свидетелей, которые упоминает отчет комиссии Бурденко, также говорят о том, что польских военнопленных они видели в соответствующей форме, что абсолютно невозможно, если бы эти военнопленные были бы обычными заключенными исправительно-трудового лагеря.

2.В документации самих АБР мы нигде не найдем что какие-то из них обозначались как лагеря ОН. Налицо очевидная попытка выдать желаемое за действительное, ведь если бы эти сведения были подлинными, комиссии Бурденко ничего не мешало бы упомянуть соответствующие АБР как место пребывания польских военнопленных в своем отчете. Но этого сделано не было.

3. Даже если мы игнорируем явное несоответствие разных задач лагерей для военнопленных и лагерей для заключенных, то ознакомившись со статистикой самого Вяземского ИТЛ, можно заметить отсутствие притока в несколько тысяч новых узников весной 1940 года, а по сводным данным о составе з/к на 1 января 1941 года, во всех отделениях Вяземлага находилось только 11 поляков. Не 11 тысяч. Просто 11.

4. Документы об эвакуации Вяземского ИТЛ и соответствующих АБРов тоже достаточно хорошо изучены. Людские потери при этой эвакуации относились только к АБР у станции Красное, что в 65 километрах от Смоленска, а приоритет на эвакуацию внезапно отдавался людям. То есть никаких брошенных на произвол судьбы тысяч военнопленных, которых не успели эвакуировать в условиях быстро наступающего врага, попросту не было.

Ну и в довершении оставлю вишенку на торте в лице указателя лагерей, лагерных отделений и спецобъектов НКВД, а затем и МВД СССР для содержания военнопленных, состоящий из более чем пятисот номерных наименований, не считая именных лагерей и лагерных отделений при лагерях системы ГУЛАГ, и вы там тоже не найдете никаких лагерей ОН.

Но и это еще не все. Ведь согласно советской версии, эти лагеря не просто содержали какое-то количество тысяч польских военнопленных, а были потеряны и в последствии перешли под контроль Третьего Рейха. И как верно заметил адвокат Геринга на Нюрнбергском Трибунале доктор Штамер, стали в этот момент военнопленными вермахта. Следовательно, передовые подразделения нацистов, которые в июле 1941 года наступали на Смоленск, должны были по пути захватить эти лагеря и содержащихся там военнопленных, и этот захват должен быть упомянут в соответствующих журналах боевых действий. ЖЖ-блогер Игорь Петров, который по роду своей деятельности работал с большим количеством немецких первоисточников, провел соответствующую работу и предложил сторонникам советской версии катынского расстрела поискать следы лагерей ОН в журналах конкретных подразделений, или же отметки о соответствующем изъятии документов. Как говорится, конец немного предсказуем.

Таким образом, один из самых ключевых вопросов советской версии катынского преступления, а именно нахождение в живых нескольких тысяч польских военнопленных после весны 1940 года, спотыкается об отсутствие хоть какого-то документального подтверждения существования тех локаций, которые были обозначены в отчете советской комиссии. Все попытки доказать существование лагерей ОН не выдерживают проверку фактами, а гипотетическое предположение отсутствия соответствующего документального учета или же продолжающейся секретности конкретно этих документов – не выдерживает критики. Любой, кто утверждает, что тысячи польских военнопленных, переданных весной 1940 года в распоряжение областных УНКВД были еще живы, должен предоставить документальные подтверждения своим словам. 

Следующим пунктом советской версии катынского преступления является необходимость обосновать кем конкретно были совершенны массовые расстрелы польских военнопленных. И комиссия Бурденко дает, казалось бы, весьма исчерпывающий ответ на этот вопрос третьим пунктом своих итоговых выводов. Методология определения виновных с точки зрения советского обвинения была максимальной простой: находим нацистское подразделение которое было расквартировано в этом районе в этот период, и приписываем массовые расстрелы именно ему. И так удачно
совпало, что в полукилометре от места расстрелов, в здании дачи НКВД,
располагался штаб 537 полка связи, который либо из-за ошибки разведки, либо из-за наплевательского отношения в рамках так называемого «предварительного расследования», либо буквально положившись на показания свидетелей из числа местного населения – был ошибочно назван 537-ым строительным батальоном.

Обоснование этой нелепицы у современных катынских отрицателей до безобразия смешное: раз солдаты полка были задействованы в строительных работах, то в такой ошибке нет ничего удивительного. Надо полагать, что если бы свидетели увидели много припаркованных военных машин, они бы назвали батальон автомобильным. При этом те же свидетели говорили о частых стрельбах, странно что батальон не был назван стрелковым. В любом случае, в контексте исследования, это не очень существенная ошибка, и просто показывает уровень подготовки советских фальсификаторов катынского дела, на которую в том числе укажут защитники нацистских подсудимых, в ходе рассмотрения этого дела на Международном военном трибунале в Нюрнберге.

Однако, прекрасно понимая, что ни связисты, ни ремонтники по роду своей деятельности не могли осуществить эту расстрельную кампанию, советское расследование обозначило, что штаб строительного батальона в Козьих горах был условным наименованием, которое обеспечивало прикрытие для неназванного немецкого военного учреждения, которое на самом деле и осуществляло расстрелы. Опыт работы, созданной еще в ноябре 1942 года Чрезвычайной Государственной Комиссии, которая занималась расследованием настоящих, а не вымышленных нацистских преступлений, отчетливо показывал, что для осуществления карательных операций на территории СССР использовались зондеркоманды, которые являлись частью айнзацгрупп.

Упоминание о том, что в катынском деле были задействованы конкретные карательные подразделения, было зафиксировано в сообщении ЧГК от 11 марта 1944 года, о директивах Третьего Рейха об уничтожении советских военнопленных и мирных граждан. Там упоминается следующее:
«В оперативном приказе № 14 приведен перечень оперативных групп, которым приказ был разослан. Среди них по городу Смоленску упоминается оперативная группа «Б», состоящая из оперативных команд 7-а, 7-б, 8, 9 и особой команды, т.н. зондеркоманды «Москва».
Таким образом, становится ясным, что зондеркоманда «Москва» есть не что иное, как подлинное название того военного «штаба», который размещался в Катынском лесу на даче в «Козьих горах» и официально числился под невинным наименованием «Штаб 537 строительного батальона». Совершенно очевидно, что именно этой зондеркоманде было предписано произвести расстрел польских военнопленных
офицеров, о чем показал профессор БАЗИЛЕВСКИЙ».  

Однако, несмотря на якобы раскрытие истины относительно подразделения, которое скрывалось за вывеской штаба 537-го строительного батальона, эти данные не нашли никакого отражения в юридической попытке повесить это преступление на нацистскую Германию, в ходе Нюрнбергского процесса. Ибо первостепенной задачей обвинения по Катынскому делу на МВТ было оформить как уже доказанный факт, что за расстрелом польских военнопленных стоят указанные комиссией Бурденко офицеры. Напоминанию, что в качестве доказательств по нему был представлен документ СССР-54, что является отчетом комиссии Бурденко в своем исходном виде, без обновления полученной и опубликованной в марте информации о зондеркоманде «Москва». Когда по допросу Аренса, о котором подробнее будет сказано позже, стало понятно, что обвинение на этом этапе разваливается, обвинитель Смирнов (уже при допросе фон Эйхборна) упомянул о пакете доказательств СССР-3 с перечислением зондеркоманд. При этом т.н. зондеркоманда «Москва» упомянута наряду с другими карательными отрядами 7-а, 7-б, 8 и 9 айнзацкоманды Б, и никакой конкретизации что именно эта зондеркоманда, которая пользовалась прикрытием в лице штаба 537 полка, совершила массовый расстрел польских военнопленных, в ходе слушания Катынского дела на МВТ – не прозвучало.

Также не стоит забывать, что после основного Нюрнбергского Трибунала, состоялись малые процессы, в числе которых был отдельный трибунал по Айнзацгруппам, на котором судили непосредственных командиров и других ответственных офицеров упомянутых групп и команд. В ходе этого процесса огромное внимание уделяется карательным операциям на территории СССР с обширным перечнем конкретных локаций и
проводимых там преступлений, но Катынь не упоминается нигде. Зато упоминается та самая зондеркоманда «Москва», правда в обвинительном заключении указано, что в районах Смоленска с 22 июня по 20 августа 1941 года, было убито только 144 человека. Никаких тысяч расстрелянных польских военнопленных.

Командиры этой зондеркоманды также хорошо известны. На момент описанного комиссией Бурденко расстрела в августе-сентябре 1941 года, зондеркомандой Москва командовал штурмбаннфюрер СС Вальдемар Клингельхёфер. За это время командой на всей подконтрольной ей области действия было уничтожено 2457 человек.

Упомянутое в отчете ЧГК утверждение о том, что зондеркоманда специально шифровалась под другое подразделение – не выдерживает никакой критики потому что ни айнзацгруппы ни зондеркоманды не были ни для кого никаким секретом. Они действовали совершенно открыто, и ни в каком специальном прикрытии для того чтобы совершать военные преступления не нуждались. Ну и вдобавок ко всему вышесказанному, до наших дней дошли отчеты всех этих айнзацгрупп и зондеркоманд с подробным описанием их злодейств, которые они ни разу не скрывали, а наоборот скрупулезно учитывали сколько людей было уничтожено во благо Тысячелетнего Рейха. И, как вы, наверное, уже догадались, расстрел тысяч польских военнопленных в Катынском лесу, там также не упомянут.

Исходя из совокупности имеющихся данных, достаточно отчетливо вырисовывается вывод, что указанные в советской версии исполнители Катынского преступления, не могут являться таковыми. Штаб 537 полка никаким прикрытием не был, да и сами карательные подразделения ни в каких прикрытиях никогда не нуждались. Ну а названная зондеркоманда «Москва», кроме того, что не имела никакого отношения к уже упомянутому штабу полка связи, управлялась совершенно другими командирами, нежели теми, что были названы советской комиссией. Как истинный исполнитель Катынского преступления, зондеркоманда «Москва» не нашла никакого упоминания в документах советского обвинения по этому делу на МВТ. Ну и не стоит забывать, что вся вышеперечисленная информация относится только к расстрельной кампании в Катынском лесу. Узнать о том, какие нацистские подразделения занимались расстрелом военнопленных поляков в Пятихатках и Медном, от сторонников советской версии вообще невозможно.

Несмотря на то, что упомянутые офицеры непосредственно относились к 537-му полку о котором подробно было сказано в предыдущем пункте, я счел необходимым поговорить о них отдельно, так как современными сторонниками советской версии, важность этих фигур намеренно принижается. Позиция современных катынских отрицателей строится на якобы несущественности роли конкретных исполнителей, упомянутых в отчете комиссии Бурденко, так как по их мнению, СССР было гораздо важнее осудить главных военных преступников Третьего Рейха, и по словам отрицателей, советское обвинение справилось с этой задачей на МВТ. Заострение внимания на, как они говорят, «никому ненужных полковниках и лейтенантах» призвано намеренно увести разговор в другую сторону, а потому персональная ответственность лиц, устроивших самый массовый единовременный расстрел военнопленных за всю историю второй мировой войны, сторонниками советской версии попросту игнорируется.

Несмотря на допущенные орфографические ошибки в написании немецких фамилий, отчет комиссии Бурденко достаточно конкретно и недвусмысленно определяет статус Аренса, как руководителя немецкого учреждения, устраивавшего расстрелы польских военнопленных, а Рекса и Ходта как его непосредственных подчиненных. Этот статус прямо следует из перечисленных свидетельских показаний, в подлинности которых сторонники советской версии абсолютно не сомневаются. То есть по мнению советской комиссии – Фридрих Аренс не был обычным полковником, а стоял во главе того учреждения, которое прямо проводило расстрелы военнопленных. А раз за прикрытием этого учреждения стояла зондеркоманда «Москва», то отчетливо вырисовывается, что с точки зрения ЧГК именно Аренс считался ее командиром.

Как было сказано ранее, финальный отчет комиссии Бурденко в своем неизменном виде, то есть без упоминания зондеркоманды «Москва», фигурировал на Нюрнбергском процессе как пакет доказательств СССР-54, и дублирование выводов этой комиссии, с перечислением ответственных за расстрел Аренса, Рекса и Ходта, было зачитано советским обвинителем Покровским на заседании 14 февраля 1946 года.
Также важно учесть, что именно на доказательствах невозможности осуществления катынского расстрела указанными в советском обвинении офицерами, строилась немецкая защита катынского дела на этом процессе, о чем прямо было сказано адвокатом Штамером в его заключительном слове. Однако, это всего лишь устные показания, и вряд ли Аренс, если бы на самом деле отдавал расстрельные приказы в Катынском лесу, чистосердечно бы в этом признался. Но так или иначе, к очень большому несчастью для сторонников советской версии, которые считают отчет комиссии Бурденко истиной в последней инстанции, подлинность показаний Аренса подтверждается документально.  

В рамках своих показаний, полковник утверждал, что принял командование 537-ым полком только в ноябре, следовательно, обозначенное комиссией Бурденко время расстрелов в августе-сентябре никак не может быть ему инкриминировано. До принятия командования полком и переброски под Смоленск, Аренс руководил школой связи в германском городе Галле далеко за линией фронта, в то время как командиром 537-го полка был другой офицер-связист – Альберт Беденк. Изучение их личных дел, и учетных карточек, которые четко обозначают время вступления в должность и прибытие в расположение подразделения, эти показания подтверждают.

Что характерно, современные сторонники советской версии не опровергают подлинность этих документов, как они обычно любят делать, когда им на глаза попадается неудобный для их позиции исторический источник, но либо абсолютно неверно трактуют упомянутые в документах даты, либо выдумывают ментальные конструкции чтобы обосновать истинность своей версии. Нужно это только для одной цели – доказать, что
советский документ не врет, и что Аренс действительно был в сентябре в
Катынском лесу. Именно с этим связаны все эти пассажи про невозможность так быстро принять такое огромное хозяйство полка, с подробным перечислением всей материальной части (будто бы командир должен лично проверять каждый столб, каждую радиостанцию и каждый сантиметр проложенного кабеля), и опора на дополнительные исторические источники, которые также были неверно истолкованы.

В качестве оных предлагают использовать рапорт генерал-майора Барона фон Герсдорффа, и воспоминания генерала Альберта Прауна. В этих материалах вы не найдете никаких подтверждений, что их авторы лично
видели или встречали Аренса в сентябре 1941 года на этой территории. Аренс просто упоминается как командир этого полка, а с учетом того что он был его командиром почти два года, нет ничего удивительного в том, что нацистские генералы запомнили именно эту фамилию, а не, например, его предшественника Беденка, который командовал 537-ым полком чуть больше года, из которых на войну на восточном фронте пришлось только полгода. Причем свидетели которые давали показания сначала комиссии Меркулова-Круглова, а затем комиссии Бурденко, ни Беденка, ни смену командования осенью 1941 года не вспомнили вообще, и сторонников советской версии это ни разу не смущает.

И несмотря на все эти аргументы про богатую материальную часть полка и общую зону покрытия обслуживаемых ими линий связи, статус Аренса для современных катынских отрицателей все еще не определен. Потому что с одной стороны это «никому ненужный полковник за которым никто не
собирался гоняться», а с другой – из кожи вон лезут чтобы доказать, что он был в Катынском лесу в сентябре, потому что советский отчет не может врать. Тот факт, что этим же самым советским отчетом Аренс назван как главный ответственный за расстрел – они вежливо умалчивают.

Еще одним доказательством непричастности Аренса и его подчиненных из штаба 537-го полка к Катынскому расстрелу является отсутствие попыток хоть какого-то уголовного преследования этих лиц за участие в этом преступлении. Ведь если верхушку Третьего Рейха осудили на МВТ, то оставались еще тысячи непосредственных исполнителей – палачей, надзирателей лагерей смерти, и прочих военных преступников. И СССР, и бывшие союзники по антигитлеровской коалиции, провели много процессов над этими преступниками, но исполнители самого массового за всю вторую мировую войну расстрела военнопленных, почему-то не интересовали ни тех, ни других. При этом по условиям Ялтинского соглашения, союзники были обязаны передавать друг другу военных преступников для осуществления справедливого суда, и примеров передачи таковых как в СССР, так и в другие государства, пострадавшие от нацистской оккупации – у нас предостаточно. 

И тогда на помощь сторонникам советской версии приходит другой аргумент: «А почему СССР вообще должен был ловить и судить военных преступников, которые совершили военное преступление в отношении не граждан СССР? Почему независимая Польша этим не занялась?»

Опустим из внимания тот факт, что нахождение в живых граждан Польши, оказавшихся не по своей воле на территории СССР, ровно, как и предоставление любой информации об их судьбе – прямая обязанность СССР. Как показала практика, СССР ни с тем ни с другим не справился. Но вопрос отчасти справедливый. Почему же Польша не занялась уголовным преследованием ответственных за Катынское преступление нацистских офицеров? Ведь есть достаточно прецедентов, как после соответствующего запроса, союзники передавали в Польшу военных преступников, где их затем судили и приговаривали к виселице. В качестве примеров можно привести коменданта Освенцима Рудольфа Хёсса,
надзирателя многочисленных лагерей на территории Польши Ганса Аумайера, надзирательницу сперва Освенцима, а затем Дахау Терезу Брандль, и многих других, в уголовном преследовании и наказании которых Польша была заинтересована. Но почему же Польша не была заинтересована в экстрадиции и последующем наказании конкретных нацистов ответственных за Катынь? Ответ на этот вопрос до безобразия прост. Потому что в Польше не считали, что Катынский расстрел совершили нацисты.

Кроме того, что представители Польского правительства в изгнании постоянно пытались узнать судьбу своих пленных офицеров у советских руководителей, и кроме того, что эта судьба стала для них максимально очевидна после обнаружения нацистами катынских могил, находящиеся в
Англии поляки из числа вынужденных эмигрантов, подготовили свои выводы, которые были отражены в документе «Отчет о резне польских офицеров в Катынском лесу».
Сторона защиты на МВТ пыталась приобщить этот документ к материалам дела в рамках рассмотрения Катынского преступления, но эти попытки не увенчались успехом, так как председательствующий судья Лоуренс отказался учитывать документ без указания авторов и издателей. Однако вне МВТ многочисленные польские авторы, в основном конечно за пределами просоветской Польши, издавали новые книги и материалы по этой теме, таким образом окончательно и бесповоротно обозначая свою позицию по вопросу истинного виновного в Катынском преступлении.
И не Аренс, не Рекс, не Ходт, и ни один другой офицер 537 полка связи, кроме выводов комиссии Бурденко, больше никем и никогда не считались ответственными за Катынский расстрел. Именно поэтому их никто не преследовал ни в Западной Германии, ни в Польше, а по этому делу они максимум проходили как свидетели, например, на слушаниях Конгресса по Катынскому делу в США в 1952-ом году.

Еще одним немаловажным пунктом аргументации
сторонников советской версии Катынского преступления, является заострение внимания на точном числе расстрелянных. Делается это для споров ради споров, ведь чем больше неудобных вопросов ты задаешь, тем сильнее подвергаешь позицию оппонента сомнению. То, что помимо неудобных вопросов должна быть еще хоть какая-то аргументация, основанная на каких-то проверяемых фактах – сторонников версии Катынь-41 заботит не сильно, а потому, идут бесконечные пляски на польских костях, с требованием назвать точное до человека число расстрелянных. При этом сделать того же самого они не могут, а число на котором они настаивают, не подтверждается буквально ничем. Итак по порядку:

Цифра в 11 тысяч трупов впервые появляется в финальном отчете комиссии Бурденко, как общее количество захороненных тел по подсчету судебно-медицинских экспертов. Позже именно это число расстрелянных войдет в Обвинительное заключение Международного Военного Трибунала, то есть обозначит официальную советскую точку зрения в вопросе точного количества расстрелянных. Однако, как уже было сказано ранее, эта цифра не подтверждается ничем, в том числе и советскими данными, установленными в ходе проведения обоих комиссий. Непосредственно комиссией Бурденко были эксгумированы останки 1380 человек. В соответствующем отчете с указанием особых деталей на некоторых трупах, указано число 925. Разумеется, количество эксгумированных практически никогда не соответствует общему числу трупов, а само общее число подтверждается другими косвенными данными. Какими же данными можно подтвердить указанное в советском обвинении число 11 тысяч?
Ни комиссия Меркулова-Круглова, ни комиссия Бурденко не заостряют внимание на количестве поляков, которые содержались в лагерях ОН. Приблизительное упоминание этого количества указано только в стенограмме показаний вымышленного Ветошникова, но по ним, общее число содержащихся в лагерях ОН военнопленных, сильно далеко от 11 тысяч. Между тем, числовой диапазон от 10 до 12 тысяч расстрелянных, использовался в нацистской пропаганде в их освещении Катынского дела. Цифра эта бралась также с потолка – из общего числа попавших в плен РККА поляков были вычтены находящиеся в живых представители национальной армии Андреса, и исходя из этого был сделан вывод, что в Катынских могилах лежат 12 тысяч человек. На самом деле ход рассуждений нацистской пропагандистской машины нас мало волнует, так как эта цифра не имеет никакого отношения к реальности. Примечательно в этом контексте то, что советское обвинение фактически вторит этой пропаганде, просто обозначая другого ответственного.

В действительности же, как мы знаем, в Катынском лесу были похоронены только расстрелянные заключенные Козельского лагеря, в то время как заключенные Старобельского и Осташковского лагерей были погребены в
других местах массовых захоронений, которые будут обнаружены значительно позже.
Как мы помним, вопросы относительно других мест захоронений, сторонники советской версии либо игнорируют, либо отвечают полную бессмыслицу по типу того, что никакие массовые захоронения в этих местах вообще не были обнаружены. Борьба с реальностью это в принципе ключевой род их деятельности.

И это не удивительно. Ведь если по вопросу захоронений в Пятихатках под Харьковом еще как-то можно задним числом домыслить и соотнести массовые убийства польских военнопленных с нацистской оккупацией, то того же самого нельзя сделать с захоронениями у села Медное под Тверью. Вообще могилы у Медного это одна большая сюжетная дыра всей советской версии Катынского преступления, ведь если придерживаться нарратива, что пленных поляков убили нацисты, то нужно обосновать очень много вещей. Во-первых, объяснить, как именно поляки из Осташковского лагеря попали в распоряжение немцев, ведь город в котором находился лагерь, нацистами никогда не захватывался. Во-вторых, объяснить, как, когда, кем и при каких условиях была осуществлена эта расстрельная кампания, ведь село Медное контролировалось вермахтом очень короткое время, на протяжении которого шли упорные бои, в результате чего нацистам пришлось отступить и наступать на Калинин другой группой. Ну и в-третьих, объяснить, как именно трупы поляков оказались в месте массового захоронения, которое в отличии от самого села Медное, даже пару дней нацистами не контролировалось, так как находилось на противоположном берегу реки Тверца, и которое на протяжении всей войны было зоной контроля советских войск. Именно поэтому, исходя из невозможности объяснить эти ключевые моменты и придумываются все эти потрясающие умозаключения про превращение тюремной камеры в газовую после нескольких десятков выстрелов и полное игнорирование всех эксгумационных работ в могилах у села Медное. Ответить куда исчезли более 6 тысяч польских военнопленных из Осташковского лагеря, если они не были убиты и похоронены сотрудниками НКВД в 1940 году, сторонники советской версии также не в состоянии, поэтому они так или иначе акцентируют полноту своего внимания именно на Катынском лесе. 

На этом этапе у отрицателей происходит новый пируэт их костной пляски: Докажите мол, почему такое расхождение в цифрах. Ведь по справкам отправленных в распоряжение Смоленского УНКВД числится 4404 человека, а в знаменитой записке Шелепина – 4421, и это расхождение явно свидетельствует о намеренной фальсификации. По данным самого мемориального комплекса «Катынь» и соответствующей книги памяти, убитыми и захороненными числятся 4415 польских военнопленных, и на страницах мартиролога дается четкое и понятное объяснение откуда вообще взялись эти расхождения. Но расхождение в 10-15 человек, не
настолько критичное как расхождение почти в 6 с половиной тысяч человек, и ответ на это очевидно бросающееся в глаза несоответствие, от сторонника советской версии вы не получите. В любом случае, если сторонники версии Катынь-41 отрицают отождествление отправленных в распоряжение областных УНКВД к расстрелянным, и настаивают на цифре в 11 тысяч таковых, то они должны по меньшей мере объяснить на чем эта цифра основана.  

Основное ядро, или даже не ядро, а база, на которой основаны все выводы советских комиссий по расследованию Катынского преступления, на 99% состоят из свидетельских показаний. Именно свидетели говорят нам, что район Козьих Гор и Катынского леса до войны – это санаторно-курортная зона и место проведения культурного досуга. Именно свидетели говорят, что видели поляков после весны 1940 года, группами разной
численности, на проведении строительно-ремонтных работ. Именно свидетели рассказывают, что сначала осенью 1941 года нацисты устраивали постоянные облавы на поляков, а затем их расстреливали.

В рамках расследований преступлений нет ничего плохого в опоре на свидетельские показания, особенно если они подкрепляют уже имеющиеся доказательства. Но выстраивать всю доказательную базу на одних только свидетельских показаниях – крайне сомнительное решение. Особенно когда ненадежный свидетель, в силу обстоятельств, очень легко
превращается в свидетеля запуганного. С учетом определенного исторического контекста, обусловленного освобождением территории от длительной оккупации, население которой так или иначе вынуждено было контактировать с нацистами – нетрудно догадаться какими последствиями были чреваты неправильные показания в ответ на правильные вопросы. С учетом недавнего, по отношению к середине сороковых годов, опыта работы НКВД, при которой методы физического воздействия не просто были официально разрешены, а вполне себе использовались как данность, десятки тысяч людей чистосердечно признавались в том, что состояли во вредительских контрреволюционных ячейках по прямому поручению либо Троцкистского, либо Камене-Зиновьевского, либо Бухаринского центра. Поэтому подготовить сотню человек для дачи правильных ответов, с последующей фиксацией в отчете комиссии – не составило бы никакого труда.

Но нашим катынским отрицателям нужна конкретика, ведь выводы историков их абсолютно не устраивают, нужен же бланк с печатью НКВД что конкретный чекист выбивал показания вместе с зубами. Иначе не
верю. Так что же является доказательством определенного вектора работы НКВД по разработке свидетелей для дачи правильных показаний? 

В первую очередь, судьба тех, кто первоначально давал показания немцам. Большая часть фамилий этих людей фигурирует в отчете Комиссии Бурденко, а работа с ними самими и их показаниями была важным пунктом предварительной комиссии Меркулова-Круглова.

Из них:

- Годезов и Сильвестров внезапно умерли в 1943 году при невыясненных
обстоятельствах;

- Иван Кривозерцев бежал на запад, в 1946 году подтвердил свои показания в интервью польскому публицисту Юзефу Мацкевичу, в 1947 году погиб в Лондоне при таких же невыясненных обстоятельствах;

- Иван Андреев, не стал скрываться заграницей, был осужден на 25 лет лагерей за измену родины, освобожден из-под стражи в 1956 году. Последний год заключения отбывал во Владимирской тюрьме, где сидели другие неудобные катынские свидетели: Меньшагин, Миронов, Калиньский, Караванский.

- Парфен Киселев и Матвей Захаров не отрицали что давали показания немецкой оккупационной администрации, но настаивали, что делали это под принуждением, дабы сохранить свою жизнь. Такое же оправдание использовали свидетели Саввотеев, Хибов, Иванов, Каверзнев, Ковалев, Алексеев, Яковлев.  

Фигура Парфена Киселева в этом контексте наиболее примечательна, потому что его первый допрос, который провели сотрудники НКВД сразу после освобождения Смоленска, то есть, в конце сентября 1943 года,
содержит вполне понятные сведения от человека, который по сути работал сторожем этого закрытого спецобъекта. Не чувствуя никакого подвоха со стороны людей, на которых он по сути работал, Киселев рассказал, как весной 1940 года видел разгрузку вагонов с поляками на станции Гнездово, их перевозку на дачу НКВД, а затем слышал одиночные выстрелы сквозь шум заведенных моторов. Удивительно, что через несколько месяцев его показания поменялись на строго противоположные, как в вопросе года совершения расстрела, так и в вопросе его исполнителей.
Методология работы НКВД в этом контексте максимально очевидна: свидетели до которых удается добраться либо начинают давать правильные и нужные показания, либо отправляются в тюрьму на очень длительный срок, при этом показания неправильных свидетелей либо дискредитируются, либо подделываются. Свидетели, до которых добраться не удалось, вскоре обнаруживаются мертвыми при невыясненных обстоятельствах. Два ключевых свидетеля обвинения по катынскому делу на Нюрнбергском процессе – Борис Базилевский и Марко Марков, буквально избежали уголовного преследования за коллаборационизм в обмен на свои показания.

Ряд свидетелей, дававших показания комиссиям Меркулова-Круглова и Бурденко, например, Алексеева, Егупова, Семенова, Кисилева, впоследствии отказались от своих показаний, в ходе их повторных допросов генеральной военной прокуратурой.

В коллективной работе «Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях», один из следователей, который вел уголовное дело №159 Анатолий Яблоков пишет:
«Из числа жителей Смоленска, Гнездово и других расположенных вблизи Катынского леса населенных пунктов, которые сообщали немцам сведения о расстреле поляков и остались после изгнания оккупантов в местах постоянного проживания, а также тех, кто не давал показаний, но в той или иной мере сотрудничал с немцами (или родственников этих лиц), НКВД/НКГБ/МГБ СССР подготовили своих наиболее послушных и ценных лжесвидетелей. Путем запугивания, а также прямых уголовных репрессий их вынуждали давать согласие в форме подписки на негласное сотрудничество с органами безопасности и неразглашение ставшей им известной тайны, а также на дачу заведомо ложных, препарированных показаний о виновности немцев в расстреле
польских военнопленных. Из них делали поставщиков ложных компрометирующих данных о свидетелях из предыдущей категории. Одним из часто применявшихся следователями и оперативными работниками способов принуждения к даче заведомо ложных
показаний было запугивание уголовным преследованием за сотрудничество с фашистами. Как только свидетели соглашались покрывать истинных виновников гибели поляков, отрицать истинное время их расстрела и подписывали вымышленные протоколы, уголовные дела в отношении этих лиц прекращались. Таким образом они избегали дальнейшего открытого преследования.
…
Уголовные репрессии и запугивания для склонения к лжесвидетельству применялись даже к тем лицам, которые только проживали на оккупированных территориях. Дача ложных показаний всеми этими свидетелями на допросах в НКВД и НКГБ явилась результатом их полной зависимости от советских органов безопасности и непосредственной угрозы их жизни.
…
Пока можно с полной уверенностью утверждать, что юридически точно и убедительно доказано: свидетельские показания, на которых базировалась советская официальная версия катынского преступления, — это вынужденные лжесвидетельства или фальсификации. Особое прискорбие и сложность в работе вызывал и тот факт, что в фальсификации и утаивания преступления были втянуты наиболее уважаемые и авторитетные люди страны, входившие тогда в ее интеллектуальную и духовную элиту».

По существу сказанного Анатолием Яблоковым, мне по этому вопросу попросту нечего добавить. 

Как вы могли заметить, мной были пропущены подпункты относительно методики расстрелов и найденных материальных доказательствах. Относительно первого не вижу смысла долго рассусоливать про то что не существует какой-то специальной нацистской или специальной советской методики расстрелов, если в конечном итоге все равно идет речь о пускании пули в затылок приговоренного. Тем более что у советских органов внутренних дел и госбезопасности было два полных десятилетия
богатой на применение этой методики практики.

Относительно материальных доказательств, частично было сказано в первом авторском видео по этой теме, и подробно расписано все в том же «Катынском синдроме», можете почитать, если есть желание. Тем более что материалы из уголовного дела №159 прямо в этот момент активно изучаются исследователями, и вводятся в научный оборот. Соответствующий разбор знаменитых квитанций из лагеря 1-ОН, также был сделан Сергеем Романовым на сайте «Катынские материалы».

Момент с «физической невозможностью осуществления расстрелов в этой местности в мирное время», на мой взгляд, заслуживает гораздо больше внимания, потому что все аргументы отрицателей относительно этого тезиса демонстрируют тотальную неспособность работать с картами местности или же снова опираются на не имеющие отношения к действительности ментальные конструкции.

О свободном доступе в район Катынского леса говорят оба отчета советских комиссий, которые в основной своей массе полагаются на показания свидетелей. Подкрепляются эти положения справками об
организации пионерского лагеря, который якобы функционировал аж до самого июля 1941 года, санаторно-курортным отдыхом, включающим прогулочные экскурсии, и даже наличием на этой территории древнейшего археологического памятника – знаменитых Гнездовских Курганов.
О пионерском лагере подробно было сказано в предыдущем видео по теме. Даже если какие-то детские лагеря и были в этой местности, то только в районе Красного Бора, что на 6-10 километров восточнее места расстрелов. Бывший санаторий НКВД сохранился до наших дней, и сегодня называется санаторий МВД Борок, что в полукилометре от одноименной деревни, и почти в четырех километрах от места расстрелов. С Гнездовскими Курганами вообще анекдот, потому фронт работ археологических раскопок достаточно подробно задокументирован в соответствующих отчетах, включая детальный план каждого кургана и городища. И как несложно догадаться, они все тоже на почтительном расстоянии от места расстрелов.

Грубо говоря, сторонники советской версии представляют весь этот район как монолитный участок из градостроительного симулятора, где все обозначенные объекты находятся через дорогу друг от друга: вот тут пионерлагерь, вот тут люди в лесу отдыхают, вот тут археологические раскопки проводят, а вот тут расстреливают врагов народа. Применительно к общему району Козьих Гор, который простирается
на добрый десяток квадратных километров, по обоим сторонам от Витебского шоссе, на дистанции от деревни Борок на западе до деревни Новые Батеки на востоке – большая часть описанной местности действительно подпадает под имеющееся описание богатого лесного массива для сбора дров, грибов и ягод. Но не сам Катынский лес, который стал спецобъектом ОГПУ еще с 1929 года, и активно использовался как расстрельный полигон близ Смоленска на протяжении всех тридцатых годов.

По словам упомянутого ранее сбежавшего очевидца Ивана Кривозерцева, лес по краям был огорожен проволокой, а со стороны шоссе закрыт забором с воротами и запретной вывеской на них. Вторит Кривозерцеву еще один очевидец Леонид Новиков. Информацию о точно таком же дощатом заборе с воротами вдоль шоссе, и натянутой по краям проволоки, любезно предоставил известный катынский отрицатель Сергей Стрыгин. Позже на берегу Днепра была построена дача для сотрудников НКВД. Тот самый «Днепровский замок». С февраля 1940 года, в преддверии расстрельной кампании, спецобъект начали охранять вооруженные люди с собаками.

То есть общий характер местности с богатым лесным массивом, который использовался для указанных в отчете комиссии Бурденко гражданских нужд, никак не опровергает факт наличия по соседству огороженной территории расстрельного полигона. Просто отчет сознательно умалчивает этот неудобный момент, приписывая этой территории те объекты которые никак там не могли находиться.

Чем еще сторонники советской версии «доказывают» невозможность проведения расстрелов в этом месте весной 1940 года? Теми самыми не имеющими отношения к действительности ментальными конструкциями, о которых было сказано ранее. Во-первых они говорят, что место расстрела находилось в двух шагах от оживленного шоссе, и сделать нечто подобное в мирное время попросту невозможно, ведь все прекрасно видно и слышно. По поводу «видно», уже было сказано ранее. Даже если бы вдоль Витебского шоссе не было высокого забора, ограждающего Катынский лес от посторонних глаз, от дороги до места расстрела по меньшей мере триста метров густой чащи леса, что подтверждается в том числе аэрофотосъемкой военного периода. По поводу «слышно», возвращаясь к показаниям очевидца Кривозерцева, о расстрелах в окрестных деревнях все прекрасно знали еще с конца двадцатых, но самих выстрелов никто не слышал, в том числе в рамках той самой расстрельной кампании 1940 года. Если кто и мог слышать выстрелы по его словам, то только те, кто проезжал мимо этого места по шоссе.

Кстати о самом Витебском шоссе и его «оживленности» как об аргументе в контексте этой дискуссии. Сторонники советской версии, говоря о междугородней трассе федерального значения, по всей видимости представляют, что в 1940 году эта дорога по своей оживленности была в
примерно таком же состоянии как сегодня, нарочито забывая насколько в СССР был скуден гражданский автомобильный парк. По всему Союзу, с 1924 по 1940 год включительно, было произведено чуть больше миллиона грузовых машин, 120 тысяч легковых, 13 тысяч автобусов и 20 тысяч мотоциклов. И это в государстве с почти двумястами миллионами человек населения. Исходя из настолько низкой обеспеченности населения транспортом, говорить о каком-то «оживленном» шоссе в довоенный период – по определению не представляется возможным. 

Во-вторых, как они говорят, Катынский лес находился на не очень большом расстоянии от населенных пунктов – в 15-ти километрах от центра Смоленска, в 7-ми километрах от села Катынь, в 5-ти километрах от деревень Гнездово и Новые Батеки, в 3-х километрах от деревни Борок, и один только этот факт делает невозможным организацию в этом месте расстрельного полигона. С учетом анализа других известных расстрельных полигонов НКВД, на которых в годы Большого Террора были расстреляны сотни и тысячи приговоренных, подобный аргумент вообще перестает быть аргументом.

Аналогичная удаленность от населенных пунктов не помешала НКВД устроить полигон в урочище Сандармох, и приспособить его под массовый расстрел нескольких тысяч заключенных сначала Соловецкого, а затем
Беломоро-Балтийского лагеря. 10-ти километровая удаленность от центра Иркутска, 3-х километровая удаленность от поселка Дзержинск и 2-х километровая удаленность от села Пивовариха, точно также не помешала НКВД устроить расстрельный полигон Пивовариха, тоже кстати в лесном массиве.

Два самых известных подмосковных расстрельных полигона – Бутовский и Коммунарка находились на расстоянии менее двух километров от одноименных населенных пунктов. А если учесть, что какая-то часть расстрелов в годы репрессий вообще проходила в подвалах городских и областных отделений НКВД, то у отрицателей волосы застынут в жилах от таких шокирующих откровений.

Грубо говоря, аргумент о невозможности проведения расстрелов в этом месте в это время из-за наличия каких-то других объектов на этой территории, либо из-за находящихся рядом населенных пунктов – не выдерживает никакой критики, и опровергается элементарной географией. Все попытки катынских отрицателей спорить с этой географией, лишний раз демонстрируют их бессилие перед лицом неоспоримых фактов.

Сторонники советской версии катынского преступления, особое место в базе своих аргументов уделяют Нюрнбергскому Международному военному трибуналу, на котором судили главных нацистских преступников. Делается это ровно для одной цели – если доказать юридическое закрепление Катынского преступления как деяние, совершенное нацистами, то можно смело угрожать не самыми приятными уголовными нормами всем тем, кто считает иначе. Поэтому они из кожи вон лезут чтобы хоть как-то разглядеть этот эпизод в окончательном тексте приговора, и когда им это закономерно не удается – начинают опять придумывать ментальные конструкции, противоречащие реальности. 
Методология отрицателей по «обнаружению» Катынского преступления в приговоре очень проста:

Шаг 1: Открываем текст приговора;

Шаг 2: Читаем итоговое решение по какому-нибудь из подсудимых, например Герингу. Видим «Признан виновным по всем разделам обвинительного заключения»;

Шаг 3: Открываем обвинительное заключение в котором перечислены конкретные преступления;

Шаг 4: В разделе «Военные преступления» находим «В сентябре 1941 года 11000 польских офицеров-военнопленных были убиты в Катынском лесу близ Смоленска»

Поздравляем, вы нашли Катынское преступление в приговоре МВТ, вопреки логике, здравому смыслу и собственно самому Уставу МВТ. Указанная выше методология предполагает, что если определенный подсудимый был признан виновным по разделу 3, то это автоматически означает, что этот подсудимый признан виновным по всем преступлениям из этого раздела. О том почему это не так на примере адмиралов Дёница
и Редера, адвокатам которых председательствующий судья открытым текстом сообщил что их подзащитные не имеют никакого отношения к Катынскому делу, было сказано в предыдущем видео по теме.

Здесь же мне хотелось обратить внимание на другое.
Сторонники советской версии настаивают, что в итоговом тексте приговора ни одному из подсудимых, не было перечислено ни одного конкретного преступления, и мол в этом нет никакой необходимости, потому что все они перечислены в Обвинительном заключении. Кроме того, что это буквально не так, и индивидуальная ответственность каждого фигуранта была подробно расписана в приговоре, исходя из тех преступлений которым нашлось место в приговоре, на мой взгляд, Катынское преступление там тоже должно было быть упомянуто, если бы
обвинению удалось доказать соответствующую вину нацистов.

Как мы прекрасно знаем, индивидуально проведение расстрельной кампании в Катынском лесу вменяли Герингу и Йодлю. Это подтверждается как оформлением советского обвинения, так и
участием со стороны защиты в рамках рассмотрения Катынского дела, адвоката Геринга – доктора Штаммера. А теперь, глядя на итоговый текст приговора, в котором по словам катынских отрицателей «не упомянуто ни одного преступления», посмотрим какие деяния были более достойны упоминания, нежели самый массовый единовременный расстрел военнопленных за всю вторую мировую войну:

- В приговоре Кейтелю упоминается распоряжение о захвате заложников и последующей их казни в соотношении 1 убитый нацистский солдат на 50-100 убитых заложников;

- В приговоре Кальтенбруннеру упоминается личное участие в убийстве
захваченного в плен французского генерала, а также все издевательства в концлагерях на оккупированных территориях. Ранее упомянутые в приговоре четыре миллиона убитых евреев, вменялись индивидуально Кальтенбруннеру;

- В приговоре Розенбергу упоминается предложение привлечения для массовых убийств заложников только лиц еврейского происхождения;

- В приговоре Франку упоминается подавление оппозиции на оккупированных территориях Польши, с последующей организацией массовых убийств из числа заложников. В этом контексте указано проведение публичных расстрелов групп численностью
от 20 до 200 человек;

- В приговоре Фрику упоминается суровый режим действующий на территории оккупированной Чехословакии, при котором десятки тысяч немощных и больных людей были убиты с его прямого преступного попустительства;
- В приговоре Штрейхеру упоминается положительное освещение массовых убийств евреев на разных оккупированных территориях. То есть не их организация или преступное бездействие при которых они были осуществлены, а их информационное сопровождение;

- В приговоре Фон Нейрату упоминаются многочисленные аресты на территории оккупированной Чехословакии, которые приводили к заключению в концлагеря с ужасными условиями содержания. Отдельно упоминается разгон студенческих демонстраций, заключение в тюрьмы 1200 студентов, из которых девятерых расстреляли как руководителей демонстраций;

- В приговоре Редеру упоминается казнь немецкими моряками двух военнопленных солдат отряда Командос, в рамках соответствующего приказа фюрера.    

Исходя из всех перечисленных примеров будет справедливо, если сторонники советской версии объяснят, почему в итоговом приговоре международного военного трибунала, военные преступления заключающиеся в намерении или осуществлении убийств
двухсот, ста, двадцати, девяти и двух человек, оказались более достойны упоминания, нежели единовременное убийство 11 тысяч военнопленных.  

Таким образом, все тщетные попытки увести дискуссию об ответственном за Катынское преступление в сторону юридического спора, вновь спотыкаются об элементарную фактологию и непонимание ни сути, ни природы, ни исторической роли Нюрнбергского процесса. Желание выгородить Советский Союз и товарища Сталина лично, для катынского отрицателя гораздо важнее итогового текста приговора международного военного трибунала.

Как итог мы имеем, что основа советской версии Катынского преступления, которая закрепляется соответствующим отчетом государственной комиссии, и которая являлась официальной позицией СССР по этому вопросу на протяжении пятидесяти лет – не выдерживает проверку фактами, основана на фальшивых и не относящихся к действительности доказательствах и подкрепляется показаниями вольных или
невольных лжесвидетелей этого преступления. Катынское дело это хрестоматийный пример систематизированной и длительной лжи, подкрепляемой на официальном государственном уровне, когда на протяжении десятков лет намеренно скрывалась правда об этом преступлении. Но все же, не забываем про правила хорошего тона, ведь
бремя доказательств со стороны тех, кто опровергает советскую версию, также никто не отменял. И вот есть такие мы, которых сторонники советской версии называют «геббельсовцами», «сектантами» и прочими исключительно научными определениями, которые утверждают, что Катынский расстрел совершил НКВД СССР весной 1940 года.

Чем мы это подтверждаем?
В первую очередь отсутствием документации о естественном движении польских военнопленных после весны 1940 года. След поляков из трех лагерей для военнопленных – Козельского, Старобельского и Осташковского – теряется после того как все они были переданы в распоряжение соответствующих областных УНКВД.
Нет никаких данных куда эти пленные были бы переведены дальше, нет никакой документации о каких-то новых лагерях в которых они могли бы оказаться, и более того, этой информацией не располагало и высшее политическое руководство СССР. Во всех внутренних документах
УПВИ относительно находящихся на советской территории граждан Польши, обозначенные узники трех лагерей неизменно фигурировали как «переданные в распоряжение УНКВД».

Следующим важнейшим доказательством причастности именно НКВД СССР к этому расстрелу являются советские документы, которые этот расстрел подтверждают. И речь не только о печально известном для катынских отрицателей Закрытом Пакете номер 1, в котором они ищут признаки фальшивок в орфографических ошибках или в собственном
невежестве о делопроизводстве того периода. Помимо Пакета номер 1 есть десятки сопутствующих документов о подготовке к расстрелу – о составлении списков пленных, о выделении вагонов для транспортировки, о последующей депортации семей военнопленных из западных областей в Казахстан, путевые листы, подтверждающие конвоирование заключенных из лагеря к месту расстрела, множество документов НКВД об исполнении (чтобы это не значило) и так далее.

Подтверждают всю эту рутину показания доживших до начала 90-х чекистов, которые осуществляли эту расстрельную кампанию. Все эти показания задокументированы, запротоколированы, а некоторые даже записаны на видео. 

Помимо всего вышеперечисленного, были проведены эксгумации мест массовых захоронений, данные этих эксгумаций с таким же подробным протоколированием вещественных доказательств, выкладки останков, подтверждения характера ранений – отражены в соответствующих книгах памяти – по Катыни и Медному. Книга по Пятихаткам в разработке, но в силу текущих реалий эта разработка по понятным причинам очень затруднительна.

Расстрел поляков силами НКВД СССР весной 1940 года – это по большому счету не версия, а прочно устоявшийся в исторической
науке факт, которого, придерживается общенаучный консенсус.

Вы не найдете ни одной вменяемой энциклопедии, научного справочника и научной работы, которая бы сегодня и последние тридцать лет, на официальном уровне отрицала бы причастность НКВД СССР к этому преступлению.
Кроме того этот факт был прямо подтвержден политическим руководством как СССР, так и РФ. Это подтверждение выражено в многочисленных официальных заявлениях государственных органов и до сих пор от этой позиции российское государство не отказалось, и хочется верить, что несмотря на имеющиеся нездоровые тенденции с отменой решений по реабилитациям, или мягким прощупыванием почвы, выраженным в
различных информационных вбросах последнего времени – от этого решения РФ не откажется.     

Исходя из всего обозначенного лишний раз стоит напомнить, насколько жалко и манипулятивно выглядит, когда опору на эти доказательства называют «версией Геббельса», потому что во-первых, как понятно из перечисления доказательств на которые мы опираемся – Геббельс вообще об этом не знал и не мог знать в силу того, что большая их часть вскрылась сильно позже его смерти, ну а во-вторых, получается что у нас весь мир придерживается этой самой «версии Геббельса» что вряд ли вообще можно как-то воспринимать адекватно.

Абсолютно глупое, и не имеющее никаких логических обоснований заявление, что если эту версию первый придумал Геббельс, то нет ничего плохого и манипулятивного в том, чтобы называть ее именно этим именем, имеет полное право на существование, если мы готовы все остальные
вещи впервые придуманные или изобретенные в Третьем Рейхе, точно также называть своим именем. По этой логике если вы используете реактивные ракеты и самолеты, мотоциклы с высокой проходимостью, спасательные жилеты, приборы ночного видения, и даже газировку Фанта - то вы поддерживаете нацистов, потому что впервые это было придумано нацистами.

Если на ваш взгляд в ходе этого видео были допущены какие-то более серьезные ошибки чем ударение в слове "Катынь", уж извините, сила привычки, основанная на длительной историографии вопроса, то буду рад их обсудить в случае соответствующего указания. Если же есть адекватные сторонники советской версии, которые готовы по существу опровергнуть это видео не опускаясь до уровня детсадовских манипуляций, то я готов им даже предоставить эфирное время в
рамках обсуждения этого вопроса на публичной дискуссии.
Ну а на этом я с вами прощаюсь, следите за новостями в моих соцсетях, приходите на стримы, где я смотрю разные видосики или играю в разные игры, ну или поддерживаете меня денежкой если вам нравится то что я делаю и еще буду делать по крайней мере пока ютуб еще существует. В общем, еще раз спасибо вам за терпение и просмотр, с вами был Мудрый Еж, живите долго и процветайте.