Релиз последнего политфандомного блокбастера оказался настолько мощным, что пробил даже мою информационную аскезу. Конечно, я не в курсе подробностей, но вижу, как сильно все это зацепило некоторых людей. Это обеспечило достаточный интерес к теме, чтобы подумать о механике происходящего.

В статье про оперу я рассматривал особенности производства художественной истины. В двух словах, она не требует доказательств как научная или, например, юридическая. Мы воспринимаем фабулу и переживания героев непосредственно, и оцениваем их достоверность в зависимости от собственных эмоций. Произведение либо заставляет нас поверить в себя, либо нет, и ни логический вывод, ни апелляция к фактам не могут поколебать нашу убежденность.

Самое интересное, что такого рода истина может порождаться не только художественным, но вообще любым повествованием, если оно эмоционально воздействует на человека с целью преобразить его, в пределе - подвести к катарсису, который станет фундаментом его нового персонального бытия. Этот механизм часто используется в документальном кино и гонзо-журналистике, а в какой-то мере даже в философских и религиозных текстах, которые верифицируют себя через катарсис, и довольно часто используют для этого художественные средства.

На этом эффекте основана пропаганда, которую поэтому можно считать в первую очередь художественным жанром. Известная сентенция о пропорциональности чудовищности лжи ее достоверности как раз об этом. Дело не в том, что человек думает, что "настолько чудовищную ложь нельзя придумать, а значит, это правда". Он вообще не анализирует механизмы пропаганды. Его цепляет драматическая напряженность сюжета, которую он проживает непосредственно, и находит в ней художественную истину, которая выглядит как чудовищная ложь только при независимом рассмотрении, без погружения в повествование. В противном случае, чем ярче и гипертрофированней образы пропаганды, тем более достоверной она кажется.

Так, возвращаясь к актуалочке, можно объяснить чрезмерную яркость ее образов. Если показанные миру "документы", как любая пропаганда, являются художественным текстом, давайте проанализируем их именно в таком качестве. В упомянутой статье про оперу я рассматривал две глобальные художественные традиции, существующие в данный момент, и определяющие характер массовой культуры. Первая, реалистическая, апеллирует к тому, что принято называть "объективной социальной реальностью". В этом случае художественная истина конструируется на стыке текста с повседневностью, которую знает читатель. Он опрокидывает ситуацию героев на себя потому что он живет в том же мире, что они и сталкивается с теми же проблемами. Вторая традиция, оперная, использует механику "бельканто", когда истина авторского высказывания обосновывается непосредственным воздействием на аудиторию. Тут эмоции от художественных средств механически связываются с посланием. "Поют красиво, значит это правда".

Классическая пропаганда является разновидностью реалистической литературы. Ее главная цель - это не столько донесение до населения текущей повестки, сколько убеждение ее в существовании самого пространства массовой политики, объективного исторического процесса, в котором участвует каждый человек, и через который они все образуют метафизическое единство как класс, нация или гражданское общество. Далее посредством этой виртуальной общности можно верифицировать любые послания. Однако с середины прошлого века мы наблюдаем общий кризис модерна, в рамках которого только и возможна та социальная объективность, к которой апеллирует реалистическая традиция в целом и пропаганда как ее разновидность.

Кризис привел к ситуации, которую можно назвать витрификацией (по-русски стеклованием) реализма. Я имею в виду принятый среди авторов и читателей фанфикшена термин "есть стекло", которым обозначают опыт от прочтения работ, в которых писатель слишком сильно давит на эмоции, заставляя персонажей испытывать чрезмерные и сюжетно неоправданные мучения. Такой негативный фансервис популярен в фанфиках благодаря своей максимальной простоте и шаблонности как для автора, так и для читателя - и тот, и другой в общем случае являются подростками, не обладающими особыми навыками ни письма, ни чтения.

В такое "стекло" скатывается современное реалистическое массовое искусство, существующее в условиях терминального отчуждения. Для его авторов гипертрофированные страдания - это самый простой способ убедить аудиторию в достоверности показываемой картинки. Страдания как основное действие выбираются потому что реализм изначально строился на социальной критике и изображении пороков, а гипертрофия - это следствие эскалации драматического напряжения в условиях размывания "объективной реальности". Конечно, проблему не обязательно решать за счет витрификации, но этот инструмент хорошо работает при обращении к массовой аудитории, чьи навыки чтения невысоки. Это хорошо видно по современным жанрам, у которых в названии есть эпитет "реалистичный". Например, соответствующие исторические и фэнтезийные произведения обязательно скатываются в то как похожие на спившихся бомжей персонажи режут друг друга, ползая по колено в навозе, занимаются инцестом, каннибализмом и другими нехитрыми радостями. "Высокий" же реализм давно стал синонимом чернухи в стиле перестроечного кино.

Если говорить о пропаганде, "стекло" использовалось государствами и раньше, но целиком на нем послания строились в случае чрезвычайных ситуаций типа войны. В мирное время оно было не более чем острой приправой, но сейчас стало самой сутью повестки, что говорит об окончательной потере связи пропаганды с реальностью вследствие окончательного размытия этой самой реальности. Нарратив массовой политики превратился в порно-фанфик про истязания младенцев воландемортами. Это попытка удержать внимание управляемого населения в условиях терминального отчуждения, когда ничто другое уже не работает.

Реалистическая пропаганда транслировала связное повествование, которое утверждало наличие объективной социальной реальности, в которой существовал человек. Его драматическое напряжение было пафосом настоящей жизни. Чем оно выше, тем интенсивней человеком проживалась художественная истина собственного существования. В условиях терминального отчуждения градус драматизма нужно повышать. Без этого люди теряют связь с реальностью. Те из них, кто не может жить без мягких объятий модерна (т.н. "бумеры"), плохо переживают эту беспочвенность. Именно они стали главными потребителями текущего пропагандистского стекла.

Однако глобально это не решит проблему. Мы наблюдаем последний шаг эскалации невроза, претендующий на соответствие "объективной реальности". Дальше до государств дойдет, что апеллирующая к объективности пропаганда больше не действует и эскалировать некуда - уже дошли до подтвержденного документами каннибализма элит. При этом, для удержания внимания населения реализм и не нужен. Объективная реальность конструировалась не просто так - она была инфраструктурой для координации совместных действий больших масс людей, например, прихода на призывные участки и в цеха. В мире без массовых военных и трудовых мобилизаций это не нужно, и целью стало занять население хоть чем-то, чтобы оно не кидалось булыжниками в полицию. Для этого же достаточно сделать ему интересно. И тут идеальным выбором станет бельканто того или иного рода.

Можно предположить, что пропагандистские механизмы будут использовать популярные поп-культурные сеттинги и сюжеты - их людям не надо объяснять, все уже в курсе. Например, утекут "официальные" документы с ярко описанными контактами мировых правительств с инопланетянами. Или будет объявлено о пробуждении сильного ИИ. Другими словами, пропаганда перейдет в режим оперы. Учитывая массу государств и их медийных аппаратов, это станет последним ударом по т.н. "объективной социальной реальности". Модерн добьет сам себя.