Phronesis Krupte. Тайное знание уличных самураев
Maiusque commodum ex otio meo quam ex
aliorum negotiis rei publicae venturum.
Gaius Sallustius Crispus
Введение: мы не нужны Большому Брату
Мы живем в эпоху терминального отчуждения. Право на труд и стремление к счастью, профессия, семья, мещанская респектабельность - все теряет ценность. Неприкаянность становится духом времени.
Старый добрый невроз, определявший жизни наших родителей, сметен потоком времени. Большой Брат не следит за нами, ему на нас наплевать. Его подавляющий взгляд сковывал и ограничивал, но в то же время давал точку опоры. Без него мы обречены безрезультатно преследовать истину, постоянно рискуя превысить скорость и сорваться в бездну. Психоз стал единственным доступным интерфейсом к реальности.
В этой ситуации даже классические антиутопии выглядят милым ретро-будущим, в котором государству может быть не нужен наш труд, но все еще необходимо наше внимание. В реальности оно не испытывает к нам даже садистической эмпатии. И если раньше мы были нужны бюрократии в качестве деталей механизма, то теперь автоматизация управления приводит к исключению нас со всех уровней ее функционирования.
Мы видим симптомы постапокалипсиса вокруг себя каждый день: смерть дипломатии, клоуны у руля великих держав, убийственная демографическая политика и странные войны. Можно подумать, что элиты просто издеваются над нами, но на деле все еще хуже. Государствам не нужен не только управляемые, но и управляющие. Терминальное отчуждение не пощадит даже сильных мира сего, ушедших в тень трастовых фондов, потомственных привилегий и анонимного менеджмента. Они уже не могут с уверенностью сказать "государство - это я", а значит, их нет.
Эта картина кажется слишком лавкрафтианской только с позиций старого мира и привычных для него кошмаров об атомизации и отчуждении. Если преодолеть Big Brother issues, можно увидеть перспективы, которые открывает великий психоз. Нас ждет новая Античность - эпоха полисов, орденов и корпораций. Ее ландшафт уже подготовлен. Созданное государством модерна социальное пространство стало второй природой, где вместо рек, деревьев и зверей - протоколы связи, медиа-франшизы и система международных отношений. Вместо безрезультатных попыток слиться со средой, мы должны исследовать, использовать и колонизировать ее.
Для этого предстоит расстаться с иллюзиями и надеждами, которые питали людей прошлого, но в этом нет ничего страшного. У нас осталось самое важное - мы сами. Теперь нужно получить привилегированный доступ к себе.
1. Пространство труда
Труд создал человека. Конечно, речь не о биологическом виде, а о социальном типе, который стал главенствующим в эпоху модерна - о нас с вами. Промышленная революция принесла массовое производство не только товаров и станков, но и людей. Эту родовую травму не могут преодолеть даже удаленщики, цифровые номады и идейные получатели соцпособий. Трудовой договор - в ядре нашей субъектности.
Профессия всегда имела особый статус - сословные корпорации и цеха были основой полисной жизни. Однако в 19 веке этот аспект социального бытия стал фундаментом нового массового общества. На него так или иначе замкнулось все остальное: образование, культура, досуг, медицина, война, политика, семейные и дружеские отношения. Но чем является сам труд, и что именно произошло в 19 веке?
Тут нужно сделать отступление с целью уберечься от ловушки социального идеализма. Абстракция - это удобный инструмент для обобщения эмпирического материала, но не надо наделять ее сущностными характеристиками. Национальный дух, классовое сознание, капитал, идеология, коллективное бессознательное, структура, эпистема и даже общественный институт не могут быть субъектами исторического процесса. На это способны только люди и организации. И если с первыми все понятно, то на вторых следует остановиться подробней.
Организации помогают преодолеть биологический предел на количество содержательных контактов, что достигается за счет формализации коммуникаций. Для общения с продавцом, полицейским, чиновником или коллегой из соседнего отдела не нужно устанавливать близкие отношения. С ними можно взаимодействовать по известному протоколу, как с функциями. Это приводит к отчуждению организации, то есть автоматизации ее действий, за счет чего она может достигать колоссальных размеров, реализовывать масштабные проекты и преследовать свои цели на протяжении многих поколений.
Отчуждение является базовой интенцией организации - она всегда стремится расширить сферу эффективных коммуникаций, даже если они выходят за пределы ее непосредственного контроля. Так бюрократия порождает пограничную область, фронтир правил, дисциплины и субординации, которую обычно называют "обществом", но которой больше подходит термин "социальное пространство". Важно, что оно всегда является результатом работы какой-то организации, но вовсе не обязательно полностью контролируется ей.
Именно социальным пространством и является труд. Он был порожден самыми продвинутыми и технологичными организациями 19 века - промышленными державами, которые мобилизовали население из деревень для включения его в производственные цепочки. Им было нужно превратить миллионы наивно анархичных крестьян в дисциплинированных рабочих, живущих по заводскому гудку. Именно эта практическая задача предопределила характер получившегося общественного ландшафта. Труд стал пространством методов включения людей в экономическую жизнь индустриального государства.
В ту эпоху большие производственные структуры создавали саму среду обитания, окружающий мир: города, дороги, мосты, телеграфные линии, паровозы, линкоры, пулеметы, лекарства и удобрения. Это привело к тому, что пространство труда поглотило все остальное. Школы стали образовательными конвейерами, городские районы - спальными цехами, больницы - фабриками здоровья, а дивизии - трудовыми коллективами. С тех пор типичный человек рождается, живет и умирает "на работе", в пространстве труда.
2. Культурные фреймворки
Несмотря на то, что социальное пространство продуцирует организация, она вынуждена действовать в нем как один из акторов. У нее есть фора, но нет контроля над всеми коммуникациями. Для массового и единообразного доступа к другим акторам ей приходится применять различные гуманитарные технологии. Некоторые из них выделяются на фоне остальных - они не столько заставляет человека что-то делать, сколько задают сами рамки его возможных стремлений. Подобными фреймворками являются, например, религия, идеология и контркультура.
Они особым образом "подготавливают" социальное пространство. Это похоже на систему настроек, которая позволяет делать те или иные заявления о мире. Однако тут важно не фиксироваться на содержательной стороне, на конкретных высказываниях. Важны не сами предустановки, а механизмы, обеспечивающие их принятие - именно они определяют характер пространства. Так верующий может поклоняться самым разным богам, но несложно понять, что он обработан именно религией.
Действие фреймворка удобно рассматривать как режим функционирования истины, определяющий, что в принципе может быть основанием социального бытия. Базовая операция мышления, что установил еще Платон, - не высказывание, а вопрос. Чтобы осмыслить феномен, выработать отношение к нему и начать действовать, сначала нужно его проблематизировать. Именно на этом уровне вмешиваются фреймворки - они задают пространство возможных вопросов, которое неизбежно определяет и возможные интенции, и, соответственно, - стратегии включения человека в социальное пространство.
Одним из древнейших фреймворков является религия - она действует максимально грубо, на уровне взлома вегетативной нервной системы. Ее главная технология - это ритуал. Он строится на автоматическом многократном повторении каких-то действий, пока они не превратятся в истину в последней инстанции. Т.е. ритуал - это порядок действий, ставший нормой. Автоматизм движений гипнотизирует человека, создавая непреложную истину ритуала. На бытовом уровне это знакомо каждому из нас. Что в большей степени манифестирует реальность повседневной жизни, нерушимость естественной установки, чем первая утренняя чашка кофе?
Религиозный фреймворк охватывает системой взаимосвязанных ритуалов всю жизнь человека - личную и общественную. От рождения и смерти до судебного заседания и коронации монарха. Ритуал становится фундаментом существования. Все что попадает в его пространство автоматически верифицируется им. Например, система социальных статусов и политических притязаний. "Всякая власть от Бога". Конечно, термин религия тут - условен. Я применяю его для любых ритуальных систем, в том числе таких, которые обычно не называют религиозными, например, масонства и конфуцианства.
Важно иметь в виду, что хотя фреймворки зачастую определяют стиль эпохи, они сами не являются принципом развития истории. Это не универсальный закон, а конкретная технология, применяемая некой организацией в определенной ситуации. Фреймворки вполне могут действовать одновременно, поглощаться друг другом, накладываться друг на друга и т.п. Также нужно учитывать, что этот инструмент никогда не покрывает все возможные коммуникации - только конкретные, необходимые для его функционирования. Это порождает на его границах всевозможные неконтролируемые флуктуации.
3. Режим истины
Но давайте вернемся к пространству труда. Оно достигло расцвета в 19 веке, но сформировано было еще в 18 благодаря централизации государственного управления. Для достижения этой цели самые продвинутые организации той эпохи - просвещенные монархии - применили культурный фреймворк, который можно назвать рационализмом. Он установил особый режим истины - научное мировоззрение.
Изначально технологию разработали государственные академии наук. Основой их деятельности было составление инструкций, схем, таблиц, перечней и алгоритмов, которые стали универсальным языком для формализованного общения ученых, воспроизведения экспериментов и понимания доказательств. Получившийся режим истины функционирует как номенклатура верифицированного знания, которым можно пользоваться без дополнительных проверок, и которое признается объективным, очищенным от мнений, интересов и властных интенций. Важно, что в номенклатуру входят не только сами знания, но и инструменты познания, что позволяет ей действовать более автономно, чем религиозный ритуал.
Из академии этот подход был перенесен в бюрократию, которая стала номенклатурой знания об управлении: набором чинов, титулов, ведомственных инструкций, стандартных форм и цепочек делопроизводства. Это сделало государство обезличенным механизмом, который функционирует по неким объективным законам, доступ к которым есть у профессиональных чиновников - адептов "королевской науки".
Этот режим истины транслировался на относительно широкие массы населения - как раз тогда государства начали запускать первые программы всеобщего светского образования, а пресса достигла высокого уровня развития. Идеальным воплощением нового типа знания, связанной с государством, были великие энциклопедии Эпохи Просвещения, включавшие в единую номенклатуру весь мир. В итоге, научное мировоззрение в обозначенном нами смысле преобразовало и само социальное пространство Европы 18 века, став базовым принципом субъектности. Другими словами, оно создало определенный тип человека, приспособленного для функционирования в нем.
Чем он был, проще всего понять, взглянув на ученых и чиновников той эпохи. Их статус предполагал отказ от должного в пользу сущего. Именно отсутствие личного мнения позволяло им быть агентами объективной истины. В случае бюрократа это также было декларацией выхода из политической игры. В рамках централизованного государства он обладал огромной властью, но имел на нее право именно потому что действовал не от себя, а от имени государства, номенклатуры, и в конечном итоге - объективной реальности как таковой. Его статус обеспечивался исключением этики и политики из пространства возможных вопросов.
Это не значит, что у людей, включая ученых и бюрократов, буквально не было своего мнения. Просто для действий в социальном пространстве стало необходимым соотноситься с "объективностью", апеллировать к "естественной" истине, а не к личным или корпоративным интересам.
Технология дала государству доступ к объективной, т.е. лишенной политического интереса, информации о себе, например, статистической, что обеспечило невероятный уровень управляемости. Кроме того, государство установило более тонкий контроль над социальным пространством за счет манипулирования номенклатурой знания, и через нее - тем, что будет проблематизировано, и тем, как будет конструироваться субъектность граждан.
4. Технология субъектности
В 19 веке самые развитые государства той эпохи начали использовать культурный фреймворк, который для удобства можно назвать "модерном". Он был способен единообразно обрабатывать любое количество людей, и за несколько десятилетий охватил все население развитых стран. Во многих аспектах он определяет наше существование до сих пор.
Этот фреймворк был разработан для решения конкретной проблемы. К началу 19 века в развитых индустриальных странах уже появилось пространство труда. Города были полны пролетариев, чьи ряды продолжали пополняться приезжающими в поисках заработка крестьянами, которые не только имели низкий уровень культуры, но и отличались естественным анархизмом. Требовалось централизованное и единообразное управление, но оно буксовало, потому что всех этих людей мало что связывало друг с другом: они жили в разных городах, работали на разных предприятиях, имели разные профессии, уровень достатка, а иногда - религию и этничность.
Чтобы масштабные профсоюзные ассоциации и трудовые партии заработали, нужно было сконструировать общность, с которой все рабочие могли бы ассоциировать себя. Из-за своей глобальности она должна была быть абстрактной, чтобы в нее можно было вписать кого угодно. Первой такой общностью стал рабочий класс, для конструирования которого и был впервые применен новый фреймворк. Уже потом он был использован для формирования других групп - от нации до гражданского общества.
Эти глобальные абстракции являются производными особого режима истины - политизированного общественного мнения. Он объявляет истину имманентной большим массам людей, которые высказывают ее коллективными действиями: от соцопросов и выборов до забастовок и революций. Замыкание на реальное управление происходит через убеждение людей, что спускаемое сверху мнение создают они сами, а СМИ его просто транслируют. В момент принятия этой установки человек оказывается членом абстрактной общности.
Важно, что работа фреймворка не сводится к простой пропаганде. Он требует не пассивного принятия повестки, но активного участия в ее производстве: человек должен вступить в профсоюз или партию, ходить на выборы и митинги, выписывать журналы и газеты, а главное - иметь мнение по всем вопросам, которые признаны важными. Он может быть членом рабочего или среднего класса, левым или правым, сторонником или противниками абортов. Главное, чтобы он оставался частью политического процесса. В выборах президента или чествовании вождя принимать участие должны все.
Ноу-хау фреймворка в том, что его истина носит не трансцендентный, а имманентный характер. Она проживается человеком не как внешние правила, которые он должен принять, а как нечто, продуцируемое им же. Неизбежная проблема заключается в том, что большая часть мнений далека от непосредственного опыта, от повседневности. Они ощущаются чужеродными, воспринимается как несоответствие самому себе, как чужие мысли в голове. Это формирует невротичную субъектность модерна.
Внутренний раскол помещает человека в пространство постоянного подозрения по отношению к себе. Сопротивляться общественному (т.е. своему собственному) мнению сложно - информационное давление в эпоху централизованных СМИ становится слишком сильным. Остается единственная защита - вытеснение самого себя, убегание от своих интенций. Участник политического процесса становится идеальным надзирателем, начальником личного паноптикума. Это делает общество податливым, ждущим управления. Само существование субъекта модерна требует санкции от государства.
Главным вопросом, который занимал, и тем самым формировал, общественное мнение в 19 веке неизбежно был вопрос трудовой. На него завязано все остальное - пропаганда, война, эмиграция, эмансипация и т.п. Именно труд был содержанием массовой политики и общественного мнения. Он связывал воедино социальное пространство, делал его консистентным и формировал единую невротическую субъектность у всего населения.
5. Истина контркультуры
Фреймворк модерна использовался государствами для консолидации пространства труда в эпоху массовых войн, производства и урбанизации. В середине 20 века перед США встала другая задача - управлять населением, исключая централизацию, которая может быть использована для инспирации из-за границы - дело происходило во время массовых протестов против Вьетнамской войны. Для этого американцы задействовали новый фреймворк, который я называю контркультурным в честь той социальной ситуации, которую он породил.
Технологию запустили в богемных тусовках Нью-Йорка и Калифорнии в конце 50-х, а к концу 60-х она была масштабирована на миллионы подростков. Ее действие привело к расколу политизированного движения новых левых, которое становилось все более радикальным. Большинство молодых людей предпочли присоединиться к хиппи, образ жизни которых предполагал уход от "мира взрослых" с партийной борьбой, митингами, гражданским неповиновением, электоральным процессом и общественно-политическими СМИ. Это стало действительно глобальным явлением в 1967 году во время Лета любви в Сан-Франциско.
Технология отключения людей от общественного мнения была разработана еще в 1930-х в рамках научно-фантастического фандома. Ее суть заключалась в максимальном вовлечении потребителей культурного продукта в его производство. Началось все с призыва издателей фантастических пальп-журналов присылать статьи и рассказы, вступать в переписку и создавать клубы читателей. Подросткам это настолько понравилось, что они не остановились, и начали собирать конвенции, издавать фензины, жить коммунами и заниматься косплеем.
Конечно, творческие тусовки, коммуны и движения существовали задолго до этого. Но именно фандом НФ сделал присоединение к движу максимально простым. Не нужно было знать людей, объявления о клубах печатались в популярных журналах. Брали в них всех, потому что они не были частью государственной структуры, через которую распределяются ресурсы и которая дает карьерные преимущества. Для получения высокого статуса не требовалось каких-то внешних подтверждений, достаточно было заниматься фанатскими делами, например, публиковать рассказы в любительских журналах. Это отличало фандом от на первый взгляд похожих явлений в прошлом, например, анархистов или футуристов, которые бунтовали с целью изменить общественный порядок, легализоваться в общественном мнении.
Фандом привлекал, потому что давал возможность участвовать в развитой "общественной жизни". Любители НФ получали в нем то, на что не могли рассчитывать в "обществе". Например, возможность быть известным писателем в 13 лет, пусть даже это известность среди 100 человек. Тут важно, что положение завязано именно на деятельность в фандоме, а не на глобальное общественное мнение. "Мирской" статус не имел особого значения. Это позволяло привлекать самых разных людей: от политиков из аристократических семей до подростков из рабочего класса.
Позже то же самое было у хиппи - фензины, фестивали, локальные музыкальные сцены, гаражные рок-группы, коммуны. Несмотря на колоссальный масштаб движения, оно также строилось на выпадении из общественного мнения. За ними подтянулись другие фандомы: от любителей настольных игр до хакеров. В итоге это выросло в знакомую нам контркультуру, состоящую из тысяч независимых друг от друга сообществ.
Чтобы понять, чем является режим истины этого фреймворка, нужно обратиться к понятию "тру фэна". Оно появилось в эпоху пальп-журналов, а потом стало главным принципом всей контркультуры. Несмотря на важность категории, она не определена четко, и применяется ad hoc в конкретном сообществе. Однако можно выделить некоторые инварианты, которые помогут нам ухватить принцип конструирования субъектности.
Во-первых, трушности можно лишиться - ее нужно постоянно подтверждать всей своей жизнью. Во-вторых, для признания тру фэном недостаточно "идентифицировать" себя таковым - в любом фандоме идет перманентная борьба с позерами. В-третьих, проблематизация высказываний (риторик, дискурсов, программ) вторична. Зато огромное значение имеют такие вещи как внешний вид, типы потребления и досуга, нормы поведения, жаргон, бытовые практики и в целом то, что можно назвать эстетикой существования. Если обобщить, получится, что режимом истины фандома является образ жизни. Именно стремление к нему формирует пространство возможных вопросов, верифицирует деятельность человека и конструирует его субъектность.
6. Психотический субъект фандома
Образ жизни как режим функционирования истины проблематизирует эстетику существования, но остается вопрос о соответствии человека ей. Простое следование принятым в фандоме нормам жизни неизбежно вызовет подозрения в позерстве. Чтобы избежать их, и стать тру фэном, требуется нечто большее - эстетика существования должна быть верифицирована. Поскольку образ жизни всегда касается самого человека, и того, что он делает с собой, его подтверждение неизбежно коренится в самом процессе конструирования субъектности.
Любой фреймворк изменяет человека, однако контркультурный делает это особенным образом. Например, базовая интенция модерна - иметь мнение, следуя которой человек приобретает невротическую субъектность. Контркультурный фреймворк не маскируется и действует напрямую - просто требует формировать самого себя, становиться кем-то другим. При этом, речь не идет о результате, важен сам процесс работы над собой. Человек должен упражняться, предпринимать активные действия по изменению своего образа жизни: держать веганскую диету, медитировать, заниматься экстремальным спортом, сортировать мусор, писать фанфики, играть на музыкальных инструментах или крафтить косплей. На уровне конкретного фандома именно это удостоверяет трушность эстетик существования.
Речь всегда идет о том, как истина фандома проявляется в жизни его члена, и как он готов изменить себя. Человек должен подтвердить серьезность своих намерений, принеся жертву во имя своего образа жизни. Пусть это даже заключается просто в признании себя частью тусовки, если это ведет к каким-то реальным последствиям. Эта верификация всегда происходит ad hoc в конкретном фандоме, который выносит свое мнение о правильности образа жизни человека, о его трушности. Это приводит к тому, что один и тот же человек может входить в несколько фандомов, если требуемые ими образы жизни не противоречат друг другу. Хиппи без проблем может быть серфингистом, а хакер - бодибилдером.
Это дает специфический эффект, и в каком-то роде формирует общую контркультурную субъектность, точнее, делает разные фандомы похожими друг на друга - их режимы истины существует в окружении других, и их существование признается легальным. Фандом всегда смотрит на себя как на один из возможных. Если модерновый фреймворк помещал человека в пространство подозрения, недоверия к самому себе, то контркультурный просто выбивает почву из-под ног. Вместо единой невротической субъектности, появляется множественная и размытая психотическая.
Конструирование контркультурной субъектности требует активных действий, принесения жертвы ради истинной жизни. Однако из-за множественности фандомов, этих жертв может быть несколько. Т.е. человек должен изменить свою жизнь ради того, что он сам не считает универсальной, единственно возможной истиной. Это помещает объект его стремления за пределами любого фандома. А т.к. базовая итенция контркультуры - это становление, то поиск истины не останавливается. Человеку всегда будет чего-то не хватать, и это будет толкать его все дальше и дальше, приводя к психозу, к бесконечному и безуспешному преследованию недостижимой истины.
7. Терминальное отчуждение
В отличие от религии или модерна, контркультура не требует выполнять стандартные ритуалы или участвовать в производстве общественного мнения, не занимается прозелетизмом, и не учит детей в школах. Она дает выбор, разрешает быть кем угодно - от нацбола до кришнаита. Более того, люди не ограничены в самостоятельном создании новых образов жизни. Они могут делать с собой почти что угодно, пока остаются в своем маленьком мирке.
Этот подход обеспечивает лучшие возможности глобального менеджмента в современных условиях, чем централизация. Да, мобилизация населения усложняется, но в эпоху отказа от массовых армий и переноса большого производства в страны третьего мира это перестало быть проблемой. А вот злонамеренный перехват общественного мнения потерял всякий смысл. Можно инспирировать отдельный фандом, но это не приведет к полному перехвату управления.
При этом, у государства остались инструменты, пусть не такого точного, но контроля всей контркультуры в целом. И дело не в том, что оно может создавать фандомы, хотя зачастую так и делает: хиппи и хакеры курировались с самого начала. Этого всегда недостаточно: после создания фандом сложно изменить, и еще сложней сделать это извне в массовом порядке - ведь с каждым из них нужно будет работать индивидуально, а работу как-то согласовывать.
Поэтому созданная в середине 20 века система глобального менеджмента основана на главном инструменте, который был доступен государствам (в первую очередь США) - на контроле над глобальными коммуникациями. К тому моменту они достигли наивысшей точки развития, оставаясь централизованными: большие лейблы звукозаписи, телевидение, молодежная пресса. В этих условиях для управления достаточно выбрать фандом с нужными свойствами (т.е. констуирующий определенную субъектность, сообщающий людям нужные интенции) и накачать его престижем через медиа, заставляя людей желать присоединиться к нему. Когда нужно, фандом можно убрать в ящик, просто отключив ему рекламу, как это было сделано с хиппи в начале 1970-х.
Так как фандомов много, накачивать престижем можно сразу несколько из них, сообщая обществу в целом нужные интенции, тонко настраивая его параметры. Например, сейчас политизированная часть американского общества является интерференцией двух курируемых фандомов: альтрайтов и воукеров. С этим подходом, у кого контроль над глобальными коммуникациями - у того контроль над миром.
Использование контркультурного фреймворка приводит к терминальному отчуждению населения. Государство перестает содержательно взаимодействовать с людьми посредством идеологий, программ, партии, профсоюзов, да и в целом труда. Его работа с гражданами сводится к чисто техническим манипуляциям с коммуникациями. От государства остается только голая инфраструктура: провода, протоколы, соцсети, продюсерские студии и алгоритмы рекомендаций. Человеку не говорят, что он должен делать - теперь он предоставлен сам себе и обречен на психотический поиск истины вместе с чайлдфри, традиционалистами, ЛГБТ, консерваторами, фурри и любителями Вархаммера.
Может показаться, что власти развитых стран потеряли интерес к собственному населению или вообще решили заменить его мигрантами из стран третьего мира. На самом деле, уровень населения, его однородность, и тем более включение в массовую политику больше не являются условиям для эффективного управления. Контроль над коммуникациями и фандомы обеспечивают такой уровень менеджмента, что люди вообще перестают быть проблемой.
Это размывает общественное мнение и вообще любые универсальные системы верификации. Контркультура поглощает другие режимы истины, включает их в себя. В мире фандомов все становится фандомом. Участие в публичной политике, труд и респектабельная социальная карьера - не исключение. Несмотря на мощную накачку престижем, это просто один из возможных образов жизни, сущностно не отличающийся от любого другого. Труд потерял универсальность, его интенции не встроены в глобальную структуру, позволяющую оптимизировать жизненные стратегии, и автоматически приобретать респектабельность.
Это приводит к терминальному отчуждению самого пространства труда. Оно появилось благодаря централизации производства и было сформировано глобальными фреймворками, производящими унифицированную истину для него. Однако контркультура действует в обратном направлении - низлагает труд как универсальную коммуникацию, форму которой и структурировали номенклатура и общественное мнение. Ее действие так сильно изменяет социальное пространство, что оно становится чем-то другим - пространством сцены.
8. По ту сторону фреймворка
Может сложится впечатление, что организации и используемые ими культурные фреймворки не оставляют пространства для маневра, полностью детерминируют бытие человека. Но это противоречит непосредственному опыту каждого из нас. Мы достоверно знаем, что имеем свободную волю - мы способны переживать ее непосредственно. Она и выводит нас за пределы глобальных технологий управления. Конечно, практически все ее проявления разворачивается в каком-то социальном пространстве, но само по себе оно не задает режим истины, являясь просто средой.
Важно понимать, что жизнь по ту сторону фреймворка не является хаосом или инстинктом, ведь человек имеет не только волю, но и разум. Даже его бессознательное структурировано логосом. Базовая интенция этой разумной воли направлена на нее саму. Человек является единственной самоочевидной реальностью для себя. Эта картезианская привилегия делает его главной целью собственного внимания. Замыкание на себя составляет первое основание персонального бытия. Вторым является неконтролируемый внешний мир, искажающий самость своим присутствием. Благодаря этому, отношение к себя не может быть пассивным наблюдением. Это всегда активная работа над собой, изменение себя для приспособления к внешнему миру. Это же позволяет выстраивать отношениями с другими индивидами, которые так же являются частью внешнего мира, и таким образом является условием осуществления коммуникации.
Николай Евреинов описал это фундаментальное взаимодействие с внешним миром в форме "преображения" - творческой работы над собой. Оно функционирует как индивидуальный театр, где человек - одновременно актер и зритель - использует воображение для отыгрыша выдуманных ситуаций, в которых он становится кем-то другим, играет придуманную для себя роль. Этот механизм позволяет взять под контроль внешние восприятия, неконтролируемые и травматичные, от которых, к тому же, невозможно отвернуться. Это делается за счет конструирования себя, придания себе характеристик, позволяющих справиться с конкретными вызовами. Самым наглядным примером подобной театрализации персонального бытия являются детские игры.
Преображение начинается со знания о том, что "я существую", и требует производства знания в дальнейшем - даже детская игра предполагает вопрос "могу ли я быть кем-то другим"? Это делает театрализацию личным режимом функционирования истины.
Конечно, необходимое знание о себе человек черпает в том числе из внешнего мира, однако само по себе это не подчиняет его полностью внешней верификации. Ведь внешний мир - это не только действие какого-либо фреймворка. Человек может взаимодействовать напрямую с отдельными людьми, с организациями, и с социальным пространством в целом. Кроме того, у него всегда остается возможность преобразовать себя, чтобы действовать за границами текущего пространства возможных вопросов. Именно тут у него появляется возможность взломать созданную фреймворком субъектность и реализовать свою самость.
Если мы оглянемся и посмотрим на историю, то увидим следы этой театрализации. Ее максимальными проявлениями являются свободное мышление и свободное творчество. Автор преобразует себя, чтобы использовать социальное пространство для утверждения своей воли. Результаты подобного преображения и составляют культуру.
9. Невозможные вопросы
В разных фреймворках истина функционирует самыми разными способами. Однако все ее режимы укладываются в общую схему ограничения пространства возможных вопросов. Тема цензуры является излюбленным предметом социальной философии, но, как правило, под ней подразумевается ограничение либо навязывание высказываний. Это встречается, но главный инструмент лежит глубже - он ограничивает не высказывания, а вопросы, на которые они могут стать ответами. Другими словами, задает область возможной проблематизации, то, о чем мы в принципе можем рассуждать. Это неизбежно определяет и то, что мы можем планировать и к чему стремиться. Так технология формирует наши стратегии включения в социальное пространство, нашу субъектность.
Единственный способ преодоления подобной цензуры - это невозможный вопрос, чье проговаривание ставит под сомнение легитимность режима истины. Его невозможность определяется не только устройством фреймворка, но и неизбежной проблематизацией вопрошающего. Конечно, формулировка не обязательно должна включать самого человека, однако она неизбежно ставит под сомнение то, кем он является. Задаться подобным вопросом значит нанести удар по своей же субъектности.
В качестве примера можно вспомнить Николая Морозова, вопрошающего об истинности официальной хронологии. Субъектность модерна неизбежно включает историческую компоненту. Фреймворк строит повествование на взаимодействии абстрактных исторических сущностей, таких как класс или нация. Человек обретает себя в качестве их члена. Сомнение в истории абстракций становится сомнением в самом себе. Конечно, на вопрос о реальности Средних веков можно ответить утвердительно, но возможность его постановки лишает модерн статуса незыблемой реальности.
Еще один пример, с одной стороны более локальный, но с другой и более показательный, - это проблематизация Дмитрием Галковским темы суверенитета СССР/РФ. Она разрушает основание общественно-политической жизни. Под сомнение попадают все ее аспекты, и человек оказывается в безвоздушном пространстве голой колониальной механики, где он перестает быть гражданином, свободным человеком, частью исторического процесса, членом класса или политической нации. Все части сеттинга эпохи современных государств перестают иметь значение, а базовая верификация оказывается не просто ложной, а не имеющей отношения к действительности.
Невозможный вопрос является условием театрализации персонального существования. Он нарушает режим функционирования истины, который перестает быть неизбежным и теряет свой статус объективной реальности. Вопрошающий оказывается за ее пределами, где и сам он вынужден стать кем-то другим. Однако просто знать этот вопрос (например, прочитать его у Морозова или Галковского) недостаточно. Процесс творческого самопреображения по Евреинову требуется волевого акта. Нужно всерьез принять предложенное направление проблематизации, начать размышлять о нем. Но главное, нужно сделать объектом познания самого себя, подвергнуть сомнению привычное восприятие мира и себя в нем. Эту жертву мы видим в следах театрализации, о которых говорили в прошлой главе. Без такого подношения Аполлону невозможны свободное мышление и свободное творчество.
Тут важно обозначить, чем не является невозможный вопрос. Во-первых, это не вопрос, на который нужно давать единственно возможный ответ. Это отсутствующее в режиме истины направление проблематизации. Вопроса о неправильности хронологии ни в академическом мире, ни в общественном мнении до Морозова просто не было. Для большинства людей его нет до сих пор. Для сравнения можно привести в пример вопрос о бытие Бога в христианстве. Несмотря на то, что на него можно отвечать только единственно верным способом, сам по себе он постоянно проговаривается. Об этом свидетельствует целая богословская литература на эту тему. Во-вторых, невозможный вопрос не включен в режим истины в качестве его слабого места. Он не определен заранее и может быть любым. Это не функция режима истины, а его взлом.
10. Пространство сцены
Технология контркультуры построена на использовании театрализации. Ее режим истины - это не обезличенные номенклатуры, не абстрактное общественное мнение, а образ жизни, который неизбежно затрагивает самость. Жертва, которая верифицирует жизнь тру фэна, - это и есть невозможный вопрос, проблематизация самого себя, ведущая к отказу от прежней субъектности ради творческого преобразования.
Государства используют контркультурный фреймворк для отключения людей от общественного мнения, но они не изобрели технологию театрализации, а позаимствовали ее у сообществ прошлого. Фандом - это аналог таких социальных феноменов, как античный полис, двор абсолютного монарха, театральная труппа, дипломатический корпус, сословная корпорация и т.п. Их общая особенность заключается в том, что коммуникации в них построены как взаимодействие суверенных акторов. Они не детерминированы внешними технологиями управления, располагаются по ту сторону фреймворков, где само существование человека требует творческого преобразования.
Однако в отличие от сообществ предыдущих эпох, фандомы существуют в контексте единой контркультуры, связанной глобальными коммуникациями. Это помещает их в единое пространство сцены. Оно максимально упрощает движение между сообществами, позволяет переходить из одного в другое, принимая разные образы жизни и формируя разные субъектности. Этот процесс ограничен только волей к театрализации и движению за пределы текущего пространства возможных вопросов. Несмотря на то, что человек должен соответствовать локальному режиму истины, фандом он волен выбрать по собственным соображениям, и всегда может перейти в другой.
Благодаря этому, все социальное пространство становится открытой сценой истории. Не той, которая описывает жизнь обобщенного представителя социальной группы, а настоящей, чьими героями являются поэты, философы, короли и генералы. Член фандома превращается в исторического деятеля, пусть и локально, в рамках конкретного образа жизни. Например, поклонники научной фантастики до сих пор помнят героев 30-х годов 20 века. Не знаменитых писателей, а людей, которые смешно пошутили на страницах фензина, участвовали в организации конвенции на 30 человек или придумали сленговое выражение. Это самый простой способ обрести бессмертие - он доступен любому, кто готов отнестись к нему со всей серьезностью. Пространство сцены же обеспечивает свободное перемещение между фандомами для поиска того, который подойдет конкретному человеку.
Для приобщения к этой истиной истории требуется жертва. Конечно, это в принципе касается любого фандома, но в текущей ситуации условием принятия любого образа жизни является выход из пространства труда. Несмотря на то, что в рамках контркультуры оно по сути является просто одним из фандомов, его престиж крайне велик из-за прямого подключения к государствам. Большинство на вопрос "кто ты" все еще сначала назовут профессию, а потом - "политические координаты". Сами государства отчуждаются, но они все еще крайне сильны, и в отличие от других фандомов, построены на неврозе, т.е. не признают существования других режимов истины.
Имманентная психотичность пространства сцены определяет ее интересную особенность. Положение истины за пределами любого фандома ограничивает способы организации образов жизни. Театрализация в рамках контркультуры не терпит четко прописанных ролей и сюжетов, которым нужно следовать, потому что нет внешней инстанции, верифицирующей соответствие ролям и сюжетам. Ее материя - это сеттинги и амплуа. Именно они определяют истинную жизнь, связывают воедино разрозненные элементы образа жизни - моду, музыку, мистику, физкультуру, журналистику, дизайн, еду, напитки - и задают их единство, включают их в определенную эстетику существования: серфера, хиппи, хакера или отаку.
11. Аскетические технологии
Мы разобрались с механикой того, что находится за пределами фреймворков. Свободное мышление и свободное творчество являются продуктами театрализации, которая начинается с невозможного вопроса, проблематизирующего самого вопрошающего. Другими словами, самость начинается с некоторого знания, причем, оно неизбежно имеет этическое измерение, за счет которого непосредственно меняет человека. Само обладание этим знанием делает его кем-то другим. Так знание о себе становится властью над собой, над тем, кем ты можешь стать, как преобразиться.
Это специфическое знание, дающее власть над собой, Аристотель назвал "фроне́зис". Он определял его как "способность принимать верные решения в связи с благом и пользой для человека". В отличие от теоретического разума, который занимается универсалиями, фронезис концентрируется на конкретных ситуациях, потому что он "направлен на поступки, а поступки связаны с частными обстоятельствами". Он необходим, когда невозможна окончательная формализация. Например, в ситуациях сознательного и сложного обмана со стороны исследуемого объекта, когда в дело вступают не только объективные законы природы, но чей-то интерес, чья-то воля. Когда в действительности все не так, как на самом деле. Это может быть познание самого себя, других людей, социального пространства и культурных фреймворков.
Это касается и театрализации, которая так же всегда предельно конкретна и всегда затрагивает самость человека. Амплуа всегда отыгрывается в конкретной ситуации, а преображение является реакцией на конкретный вызов внешнего мира, и запускается конкретным невозможным вопросом. Это всегда импровизация, которая растет из практики и особенностей текущей ситуации.
Применение фронезиса к театрализации, осмысление ее конкретных условий и целей, работа с невозможными вопросами и их влиянием на самость составляет то, что в Античности называли аскезой, буквально упражнением. Упражнение - это не конечный алгоритм, гарантирующий результат, это последовательное изменение себя, требующее учитывать, как именно ты изменился, и корректировать процесс. Таким образом, аскеза - это знание, способное изменять человека в конкретном, нужном ему направлении. При этом, само изменение дает отдачу, заставляет принимать новые цели, искажает интенции, и, соответственно, модифицирует сами упражнения. Умение действовать в таких условиях и составляет главную особенность аскезы как знания.
Для работы над собой древние разработали целый ряд аскетик. Они существовали в самых разных, зачастую противоречащих друг другу, видах: от стоического контроля аффектов до кинического отрицания иерархий. Но это было противоречием методов, цель же была одна - свобода, которая концептуализировалась как абсолютная власть над самим собой, чьим условием является знание о себе. Эта свобода является основанием бытия суверенного актора, героя, которого не могут поработить внешние обстоятельства. Он побеждает даже саму смерть, театрализуя ее в виде финального акта жизненной трагедии, разворачивающейся на сцене истории.
Таким образом, аскеза - это личный фреймворк, инструмент работы с театрализацией как персональным режимом истины, технология выхода в пространство сцены и работы с сеттингом и амплуа.
12. Парадокс власти
Запускающее театрализацию знание о себе является условием власти над собой. Однако театрализация может быть направлена вовне, включать в себя других акторов, ведь по ту сторону фреймворков расположена не только наша самость, но и непосредственные коммуникации с другими. Можно предположить, что аскеза может быть практикой власти над другими. Для этого важно определить, что такое власть, и чем она отличается от управления посредством фреймворка или организационной структуры.
Если взять самое простое определение, то власть - это влияние на людей, которые не обязаны выполнять твои приказы согласно правилам внешней по отношению к вам обоим системы верификации. С этой точки зрения отношения, например, Папы Римского с паствой являются просто управлением. Власть же возникает на уровне, где система не работает, - среди кардиналов Конклава, которые и позволили одному из своего круга занять должность, стать "первым среди равных".
Будучи расположенной по ту сторону фреймворков, власть над другими организована подобно свободному творчеству и свободному мышлению - она предполагает театрализацию, требует творческого преобразования. Как и в случае власти над собой, это позволяет взять под контроль неконтролируемый внешний мир, агентами которого в данном случае являются другие люди со своими интересами и волевыми актами.
Власть всегда предполагает столкновение с чужой волей. В ситуации отсутствия внешней верификации акторы не могут автоматически встроиться в какую-то систему подчинения, и производят ее в качестве эффекта личных отношений. Это происходит ad hoc в процессе конкретного отыгрыша. Другими словами, власть всегда разворачивается в условиях первоначальной анархии.
Если отбросить полит-экономические и идеологические трактовки, завязанные на отношения волшебных абстракций, то единственным условием анархии будет личный суверенитет, т.е. знание о себе и власть над собой. Что делает личную аскезу в том числе и практикой власти над другими. Она организует отношения за пределами номенклатур, общественного мнения и других инстанций универсальной верификации.
В ситуации, где неприменима аскеза, власть невозможна. Из этого следует, что ни организации, ни тем более используемые ими фреймворки не могут быть ее агентами. Власть требует анархии, а она существует только на уровне отдельных акторов и их непосредственного общения, являясь утверждением их самости. Это делает главного героя власти, выходящего на сцену истории, актером и эпистемологическим анархистом, агентом свободного мышления и свободного творчества. Его выход за пределы пространства возможных вопросов - это властный жест, утверждение собственной воли.
13. Феноменология тайны
Любые отношения в пространстве сцены являются властью просто потому что они предполагают столкновение разных воль, для каждой из которых непосредственно данной реальностью является только она сама, а все другие - это часть неконтролируемого внешнего мира.
Отсутствие контроля имеет особый феноменологический статус. Оно делает мир травматичным, что и запускает процесс театрализации, т.е. изменения себя для выстраивания игровых отношений с реальностью. При этом, травматически внешний мир невозможно игнорировать, и это делает его притягательным, а необходимость творческого преобразования - неизбежной. В случае властной ситуации эта дихотомия порождает драматическую напряженность. Непреодолимое влечение к другим и невыносимость прямого контакта превращают его в представление, которое затягивает акторов.
Эта феноменология власти определяет структуру пространства сцены. Ее важнейшая особенность - это публичность. В отличие от управления, власть не может быть анонимной. Акторы вынуждены взаимодействовать непосредственно, что делает их открытыми друг для друга. Но это касается и "аудитории", перед которой разыгрывается драма. Как хор в классической трагедии, она является одним из действующих лиц спектакля. Она вовлечена в действо уже потому что непосредственно воспринимает его. Восприятие социальных феноменов не бывает однонаправленным "радиоприемом", оно всегда воздействует на объект наблюдения, который знает, что за ним наблюдают, и это знание искажает его интенции.
В том или ином виде аудитория всегда присутствует при драме власти. Она всегда разыгрывается в социальном пространстве, в культуре. Это делает ее публичной, пусть даже в воображении акторов - это не меняет дела, отношения с персонажами прошлого или будущего воспринимаются точно также, как отношения с настоящими людьми здесь и сейчас. Это постоянное значимое присутствие обеспечивает особый тип верификации. Особый потому что в отличие от фреймворка, отношения с аудиторией, даже когда она представлена всей культурой, являются личными, как свободное мышление и свободное творчество. Она является действующим лицом в рамках властных отношений - на нее можно повлиять теми же средствами, что и на любого другого участника представления.
Другой вывод из базовой феноменологии власти может показаться парадоксальным. Он заключается в том, что, несмотря на принципиальную открытость, драма власти требует тайны.
Феноменологическая структура этой тайны определяется сокрытостью внешнего мира, травматической невозможностью его непосредственного наблюдения, необходимостью предпринимать какие-то особые действия для этого. При этом, притягательность мира делает его значимым. Драма власти, разворачивающаяся в пространстве сцены воспринимается как тайна, которую хочется разгадать, как таинство, к которому хочется присоединиться. Так возникает аудитория в качестве действующего лица, а власть замыкается на публичное пространство - тайна притягивает взгляд зрителей к происходящему на сцене.
Отсюда такое распространение в истории власти получили всевозможные тайные общества, ордена, закрытые клубы, мистерии и т.п. Технически они осуществляют дихотомию публичности-тайны очень просто. Возьмем двор абсолютного монарха. Решения принимаются в тайне, драма власти проходит "за занавеской". Однако сама диспозиция представления существует открыто. Про человека знают, кто он, знают его амплуа: придворный, масон, шут, фаворит, из потешных и т.д. Значимость этого амплуа и возможность влияния на не посвященную аудиторию обеспечивает его причастность тайне и желание публики погрузиться в нее.
Эта открытость диспозиции обязательна для осуществления власти. Если она скрыта, нужно подключать технологии анонимного управления, когда интенция исходит не от человека, а от фреймворка. В итоге это приводит к отчуждению людей власти от власти. Если они не могут сказать "государство - это я", то их нет.
14. Суверенные фандомы
Фандом очень похож на тайное общество, каким оно было описано прошлой граве. В нем разворачивается драма власти - личных отношений акторов друг с другом, с аудиторией и с социальным пространством. Происходящее на его сцене действо публично, оно требует аудитории, с которой можно вступить в непосредственный контакт. Но в то же время оно скрыто занавеской, происходящее является таинством, которое привлекает взгляд и побуждает присоединиться к нему, а также сопротивляется профанации. Это делает фандом сценой, на которой творится история.
Важно, что для фандома нет разницы между какими-то особенными внутренними практиками и внешней жизнью участников. Это не просто хобби, это социальное пространство, которое способно вместить всю жизнь человека. Аскетика фандома направлена на включение рутины в пространство сцены: сеттинг распространяется на всю жизнь, амплуа определяет отношение к повседневности. Это позволяет избежать ситуации, когда все интересное находится где-то там: в будущем, прошлом, в воображении или происходит с кем-то другим. Фандом не имеет отношения к эскапизму. Он втягивает в себя все аспекты жизни человека, определяет его базовую эстетику существования.
Сейчас мы находимся в особенной ситуации. Пространство сцены не просто сформировалось, оно вышло из-под контроля государств, который осуществлялся за счет централизации глобальных коммуникаций. Фанаты научной фантастики и хиппи были зависимы от крупных журналов и радиостанций. С появлением интернета физический контроль исчез, остался только культурный, который использует две базовые технологии. О первой мы уже говорили - это накачка престижем. С одной стороны это действует на отдельные фандомы, с другой, государства повышают престиж "фандома модерна", запирая людей в клетке невроза.
Вторую технологию можно назвать каноном. Она действует на содержательном уровне - определяет сеттинг и доступные для отыгрыша амплуа. Каноном владеют все те же большие централизованные организации, жестко встроенные в структуру фреймворка модерна. Контроль осуществляется за счет государственных механизмов: прав на миры и персонажей, доступа к крупным медиа-площадкам и больших бюджетов. Примеры таких фандомов всем известны: от вархаммера, где владелец бренда запрещает любительские короткометражки с космодесантниками, до кей-попа, где фанатские организации просто создаются и руководятся студиями звукозаписи.
Как эта ситуация будет развиваться уже видно. Освобождение фандомов, приобретение ими суверенитета неизбежно. После появления интернета структуры канона вынуждены действовать в отчужденном пространстве сцены, чья связность не контролируется держателями глобальных коммуникационных систем из-за их принципиальной децентрализованности. Это ставит правообладателей сеттингов в равные условия с фандомами. Их преимущество, все еще огромное, носит исключительно количественный характер.
При этом, ситуация развивается в условиях терминального отчуждения. Организации, использующие технологии глобального управления, дошли в своей автоматизации до момента, когда им не нужны не только управляемые, но и управляющие. Хуже того, традиционные властные сообщества слишком сильно завязались на фреймворк модерна, сделали ставку на анонимность. Власть истекает из них и устремляется в единственно доступном направлении - в фандомы.
15. Эпоха героев
Освобождение фандомов приведет к максимальному расширению пространства сцены. В какой-то мере аналогом тут может послужить мир полисов классической Античности. Отличие в том, что фандомы соединены глобальной децентрализованной коммуникационной системой, что обеспечивает им небывалый уровень связности. Отдельному человеку для входа в этот новый мир нужно всего-лишь преодолеть глобальную верификацию и перейти из пространства труда в пространство сцены. Это можно сделать уже сейчас, но как будет развиваться ситуация в целом?
Мы вступаем в особое время - в очередную эпоху героев. Это стандартная, периодически повторяющаяся ситуация. Как мы убедились раньше, историю делают не организации и фреймворки, а конкретные люди - обладающие властью актеры-анархисты. В переломные моменты, когда приходят в движение общественные литосферные плиты, они приобретают огромное значение. Не как инструменты каких-то абстрактных сил, а как личности. Все начинает зависеть от решений конкретных людей, от их самости. Волевые акты отдельных героев становятся фундаментом социального пространства. Именно в такой ситуации мы находимся сейчас. Мир пришел в движение, пространство сцены вышло из-под контроля государств, но каким оно станет - пока не определено. Это зависит от тех, кто рискнет посвятить ему свою жизнь.
Чтобы войти в это героическое пространство, нужно использовать его собственную топологию. Феноменологически оно психотично, что резко отличает его от невротического модерна. Герой не бежит от неконтролируемого внешнего мира - ему некуда бежать, только в другой фандом. Он не пытается вытеснить себя, преодолеть свою самость ради универсальной верификации от внешней инстанции. Наоборот - он бросается в бездну, пытаясь поймать объект своей интенции за хвост. Пусть это невозможно, но само это движение и есть инструмент прорыва глобального режима истины.
Этот образ жизни требует серьезного отношения к фандому, выхода из режима хобби, которое всегда противопоставлено респектабельным практикам пространства труда и существует в их тени. Самоотдача, добровольная жертва, преподнесение своей жизни Аполлону - вот что определяет героя.
Именно в этом все еще заключается отличие современного фандома от античного полиса в смысле творческой продуктивности. Где современные Гомеры, Платоны и Овидии? Они ходят в офис и тратят время на формирование правильного мнения о текущей политике. Все изменится, когда они начнут относиться к пространству сцены с психотической серьезностью, отыгрывать неистовых героев, стремящихся на Олимп.
Elena C
«Психоз стал единственным доступным интерфейсом к реальности.» Меня смущает данный постулат. Ведь основной признак психоза - это нарушение тестирования реальности.
Nov 11 2024 23:33
Elena CReplying to Антон Русинов
Антон Русинов, то есть Вы под психозом имеете ввиду расщепление социума на мелкие сегменты (а под неврозом соответсвенно его относительное единство в эпоху модерна)?
Nov 11 2024 23:43
Антон РусиновReplying to Elena C
Elena C, там дальше все будет, не хочу спойлерить :)
Nov 11 2024 23:44 
3
hoodrook
не раскрыта тема насилия, как материализации власти в реальности. Хотя возможно и сознательно вынесена за скобки, поскольку это не интересно. Интереснее надстройка, все что сверху банального и немного пошлого физического акта. То есть, как я понял вместо 4-5 фэндомов -. масонство, мировые религии, наука и искусство как корпорации, появляются 400-500 и это только начало. Поэтому скучно точно не будет.
Nov 19 2024 21:10
Антон РусиновReplying to hoodrook
hoodrook, Я не уверен, что т.н. "старички" существуют в том виде, в котором мы привыкли их представлять. Старые группы, о которых мы реально знаем, имели и имеют такое влияние только потому что они контролируют глобальные фреймворки: мировые религии, армии и бюрократии, национальные государства и коммуникации. Без этого всего они, конечно, будут иметь фору за счет древнегреческого, но она не будет тотальной :) А размывается система ими же. Кто контркультуру и интернет сделал? Государства, контролируемые старыми элитами. Думаю, они надеются сохранить контроль над глобальными коммуникациями, и через это свое положение. Т.е. их ресурс -- возможность отключить кому угодно свет (т.е. интернет). При этом, "монополию", т.е. контроль над массами в стиле модерна, они размыли сами. Потому что массы уже не так важны. Ну превратится очередной город в Эдинбург, Детройт или Брюссель, и что? Это не сорвет мобилизацию и не скажется на промышленном потенциале.
Nov 19 2024 22:29
Антон РусиновReplying to hoodrook
hoodrook, А вот смогут ли другие театральные труппы откусить кусок пирога -- вопрос! :) Для этого нужно захватить контроль над какой-то системой в рамках глобальных коммуникаций. Задачу упрощает то, что это не обязательно спутники и подводное оптоволокно. Это еще и "гуманитарные" технологии, такие как спецификации протоколов связи или контролирующие "общественные" организации.
Но это и не обязательно. Можно просто жить в рамках своего фандома, заниматься косплеем и писать фанфики. Жить в свое удовольствие. Правда, помощи от государств не будет -- тут надо что-то решать!
Nov 19 2024 22:32