В обычаях и верованиях, связанных со смертью, у финно-угорских народов имеется немало общего.

Главные обряды обусловлены стремлением облегчить последний путь умерших и отделить живых от мертвых, поскольку покойники стараются найти попутчиков для перехода в иной мир.

Как только человек испускал последний вздох, финны открывали дымоходы, а в Русской Карелии, где печных труб не было, трижды приподнимали доски крыши, чтобы душа покойного побыстрее улетела. Эстонцы в этом случае отворяли двери. Если в момент смерти человека поднимался ветер, его называли «ветром мертвецов» [Häyhä, s. 16; Varonen, s. 57; Wiedemann, s. 309]. Пермские народы верили, что кончина шамана приводит к буре (Фонд В. П. Налимова в архиве Финно-угорского общества Финляндии.).

После смерти человека вокруг него собираются его родственники и молят умершего простить их. Черемисы говорят:

Мордва, инкери и прочие, вероятно, следуя русскому обычаю, ставят на подоконник чашку с водой, «чтобы душа покойного могла очиститься» [Lukkarinen 3, s. 1; Никольский, c. 64]. Более распространен обычай перерезать горло курице в момент смерти человека. Чуваши делают это со словами «душа за душу и тело за тело» или «эта курица поведет твою душу». Восточные черемисы, прежде чем везти покойника на кладбище, у ворот отрубают курице голову и смотрят, останется ли она во дворе или выбежит в таком виде на улицу. Первое означает, что в эту семью скоро вновь придет смерть. Считается, что на месте забоя курицы покойник встречается с пришедшими к нему духами умерших родственников. В одних местах умерщвление птицы объясняют тем, что она собирает на том свете разбросанные при жизни ногти усопших, в других покойнику говорят:

Первой каплей куриной крови черемисы намазывают брови мертвых. Саму тушку бросают собакам [Магнитский, c. 159; Никольский, c. 65; Holmberg 1914, s. 15]. Более поздним по времени является обычай употребления забитой в момент смерти человека курицы на поминках. В Саво (Историческая провинция Финляндии в восточной части страны, между Карелией и ) Хяме, в настоящее время входит в состав провинций Южное и Северное Саво) финны в момент выноса гроба бросают на него живую курицу, чтобы покойник не забрал с собой «птицу-удачу» [Varonen, s. 77].

Мертвых стараются побыстрее доставить на кладбище. Сначала покойника омывают – этот обряд характерен не только для финно-угров. Его исполнителя обычно намечают еще при жизни человека. В ряде местностей покойника моют исключительно левой рукой. Если кто-нибудь из участвующих в этом не нравится покойнику, тот лежит скованно, сжав кулаки и т. д., в противном же случае тело остается мягким и подвижным. Труп облачают во все чистое. Финны Поволжья, как и их прибалтийские собратья, снаряжают своих усопших на тот свет так, как будто отправляют их в дальний путь. Покойника-мужчину облачают в одежду, шляпу, лапти с чистыми онучами.

Вотячка кладет в гроб к покойному мужу чистое исподнее, чтобы он в случае надобности мог переодеться. Муж помещает в гроб жены головные платки, полотенца и нагрудные украшения. Последнее пристанище молодой девушки заполняют одеждой и платками, так как считается, что покойники-холостяки быстрее возьмут замуж обладательницу богатого приданого. В руку старика вкладывают посох.

Снаряжают покойников соответственно их статусу, достатку и возможностям. Более северные народы, по-видимому, просто заворачивали покойников в доступный материал. Судя по данным археологии, у лопарей в старину для этого использовалась береста. В ряде мест лопари и северные остяки заворачивали мертвецов в оленьи или медвежьи шкуры.

Наряду с одеждой и защитными повязками покойника следует снабдить провизией, деньгами, оружием, всевозможными инструментами и предметами домашнего обихода. В могилу кладут, в частности, огнестрельное оружие, лук и стрелы, топор, нож, рыболовные снасти, лыжи, серп, горшки, блюда, деревянные ложки, лодки, средства передвижения и т. д., в гроб женщины помещают нитки, шелк, запасную одежду, ножницы и иглы, а в детские захоронения – игрушки. Хромой при этом получал костыли, шаман –бубен, охотник –собаку и копье.

Финны Поволжья снабжают покойника инструментами для изготовления лаптей, в которых он пойдет в иной мир. Мелкие вещи укладывали непосредственно в гроб, крупные – вокруг него. Кое-где черемисы вкладывали в обе руки покойника палки, чтобы в подземном мире он мог отбиться ими от собак, змей и злых духов. У остяков часть этих предметов и монет усопший должен был передать в ином мире одному из ранее умерших родственников.

Некоторые черемисы клали в карман одежды покойника орехи, приговаривая:

Финно-угорские народы намеренно повреждали все погребальные вещи. Это практиковалось и в Финляндии – в Саво при укладывании трупа в сани самый ценный предмет разбивали на куски со словами: «Вот тебе это, но больше ничего не получишь!» Так делали, чтобы дух умершего не вернулся домой и не потребовал большего. В Ингерманландии при выносе хозяина или хозяйки из избы ложку трижды обносили вокруг гроба, после чего ломали и бросали позади него со словами:

По-видимому, считалось, что при этом вещь лишалась души-тени, которая после этого отправлялась в иной мир.

Важную роль в погребальных обрядах играют действия, призванные оградить живых от опасностей, которые могут исходить от покойников. Лопари, как и все финно-угры, верят, что скончавшийся может забрать с собой «семью, детей и нахлебников» [Reuterskiöld, s. 36]. Сразу же после кончины человека ему закрывают глаза и рот. Чтобы покойник, находясь дома, не мог причинить вреда своим взглядом, самоеды кладут ему на глаза камешки или медные монетки. Остяки покрывают лицо покойного тканью и закрывают глаза, нос и рот серебряными или медными монетами, либо медными пуговицами [Karjalainen 1918, s. 64]. Черемисы кладут на глаза, уши и ноздри трупа маленькие пучки ниток. Чуваши поступают точно так же, говоря при этом:

По свидетельствам миссионеров, лопари, заворачивая труп в саван, старались закрыть все тело, – видимо, чтобы душа умершего, которая остается в человеке даже после смерти, не могла покинуть его и пугать живых [Högström, s. 207].

Черемисы настолько мнительны, что едва почувствовав приближение смерти, немедленно переносят умирающего с постели на солому. Горные черемисы полагают, что умершего на перине человека заставят на том свете сосчитать количество ее перьев, а скончавшемуся на войлоке придется отчитаться за все его шерстинки[Яковлев-Моляров, c. 741]. Очевидно, что перенесение больных на соломенную подстилку вызвано верой в то, что смерть оскверняет постель.

В качестве средств защиты широко применялись металлические предметы.

Финны бросали в воду, в которой омывали покойника, медную монету, а потом ее отдавали человеку, совершавшему этот обряд, –в некоторых местностях считалось, что иначе у него заболит рука [Varonen, s. 59–60]. У скандинавских лопарей человек, обмывавший и обряжавший мертвецов, носил на правой руке медное кольцо, полученное от родственников умершего, «чтобы не случилось с ним зла» [Rheen, s. 46]. В Русской Лапландии гроб и могилу покойного делают мужчины, жены которых не на сносях или уже не кормят грудью детей, – иначе дети смертельно заболеют [Харузин 1890, c. 324]. Еще один обычай заключался в запрете заниматься своим хозяйством до захоронения умершего, и всякий должен быть готов в случае необходимости обслужить мертвеца. У самоедов в эти дни нельзя было охотиться, рыбачить и даже переправляться через реку (По материалам Т. Лехтисало.).

Пока покойник находится в доме, эстонцам строжайше запрещено рубить дрова, топить баню, стирать белье, подметать пол, расчесывать волосы, посещать друзей и принимать гостей, что-либо продавать и дарить [Wiedemann, s. 310; Varonen, s. 68].

За телом, оставленным в доме на ночь, все должны наблюдать, будучи одетыми: если кто-то приляжет и заснет, то умерший может забрать его душу. Петь и шуметь в эти часы запрещено. У черемисов родственники и соседи покойника молча сидят рядом с ним и следят, чтобы его дух не вернулся в него.

Если в комнате есть зеркало, его вешают обратной стороной или закрывают, иначе покойник с его помощью найдет себе попутчика среди присутствующих [Holmberg 1914–915, s. 20; Varonen, s. 68].

Чтобы умерший не вернулся, лопари и самоеды выносят труп не через дверь в жилище, а с места, где его настигла смерть. Лопари считают, что если это делатьчерез вход, то вежу посетит новая смерть [Turi, s. 150]. Остяки выносили мертвых через окна [Karjalainen 1918, s. 77]. Вотяки снимают дверь с петель, а после выносапокойника ее прилаживают так, чтобы она отворялась в другую сторону[Holmberg 1914–1915, s. 26].

Поволжские финны ставили гроб на конец бревна и трижды вращали его в противоположном движению солнца направлении. Нередко следы похоронной процессии заметают [Гаврилов 1880, c. 184; Holmberg 1914–1915, s. 26; Varonen, s. 93]. Для защиты или очищения использовалась зола: так, лопари и балтийские финны бросали золу и угольки позади идущих за гробом[Helland, s. 315; Varonen, s. 90]. В ряде местностей при выносе гроба все столы и скамейки в доме опрокидывают набок [Varonen, s. 96].

Чтобы не заразиться от покойника, изделия из стали, топоры и ножи, а также нагретые камни, раскаленные угли, золу, соль, муку и т. д. клали туда, где человек умер [Смирнов 1893, c. 538; Holmberg 1914, s. 17; Varonen, s. 93; Karjalainen 1918, s. 85–87]. Балтийские финны вбивают гвоздь в место, где лежал покойник или где его омывали, а также в порог, через который выносили гроб, – удары по этим местам должны были защитить от болезней [Varonen, s. 92–94].

После смерти члена семьи русские лопари оставляют свои жилища открытыми и пустыми. Раньше, когда они кочевали, то переселялись в другое место, а на старом оставляли, например, камень [Харузин 1890, c. 323–324; Leem, s. 499].

Часто комнату обкуривали или били по ее стенам ветками. Обкуривая свое жилище дымом, вогулы шумят, визжат, звенят колокольчиками и стучат в каждом углу, чтобы изгнать смерть. У остяков очаг в доме горит пять ночей, если умирает мужчина, и четыре, если женщина [Karjalainen 1918, s. 84–86; Holmberg 1914–1915, s. 27]. Люди опасаются, что скончавшиеся ранее родственники умершего придут за ним. Лопарям они мерещатся в сумерках, однако обычно духов почивших родичей видят не люди, а животные [Turi, s. 195].

Лопари всегда отвозят покойника на кладбище на санях, едущих последними [Kolmodin, s. 16], а у тромъёганских остяков (анты, проживающие в нынешнем Сургутском р-не Ханты-Мансийского автономного округа) похоронная процессия всегда идет не за гробом, а перед ним [Karjalainen 1918, s. 78], при этом ни в коем случае нельзя оглядываться назад.

Жители селения не должны смотреть на похоронную процессию в окна, а черемисы даже занавешивают их покрывалами, дабы не последовать за мертвецом [Смирнов 1893, c. 541; Varonen, s. 94; Holmberg 1914, s. 15–16].

Чтобы покойники не пошли за возвращающимися с кладбища прощающимися, следы посещения могилы уничтожают [Holmberg 1914, s. 16]. По словам Лехтисало, юраки, похоронив человека, трижды обходят его могилу, постепенно удаляясь от нее все дальше и дальше. Вдобавок «навстречу ночи», т. е. на север, ставят врата со словами: «Вот твой путь, иди им». Возвращаясь с похорон, люди не оглядываются, а чтобы полностью очиститься от общения с мертвецом, перед входом в жилище возводят ворота из двух палок, через которые проходят родственники покойного вместе с вещами (По материалам Т. Лехтисало.).

Вотяки бьют у кладбищенских ворот друг друга пихтовыми ветками, обращаясь к мертвым:

В ряде мест топором или каким-нибудь острым инструментом прокладывают борозду поперек дороги или очерчивают около провожавших круг, а по возвращению домой разжигают костер и прыгают через него, натирают руки золой или моются в бане. В Финляндии гроб иногда проносили между двух охапок горящей соломы, «чтобы душа не вернулась домой и не потревожила сон живых» [Смирнов 1893, c. 544; Holmberg 1914–1915, s. 27; Holmberg 1914, s. 17; Varonen, s.88–89]. Сани или телегу, на которых везли покойника, либо бросают на кладбище, либо на три дня оставляют на улице, после чего ими можно пользоваться [Holmberg 1914, s. 17].

Восточные черемисы, возвращаясь через лес с похорон, в определенном месте на полпути между погостом и деревней срубают дерево на аршин от земли, «чтобы покойник, увидав с пенька, что до дому еще далеко, вернулся обратно на кладбище» [Магнитский, c. 166].

В этом месте на обочине дороги поволжские финны кладут на землю или вешают на деревьях различные вещи, одежду и т. д. Сюда же складывают облачение покойного, в котором он принял смерть, кусочки коры, которыми его мыли, стружку от гроба и предметы, считающиеся зараженными смертью. Черемисы верят, что если сжечь стружку от гроба, то на лице умершего появятся волдыри, ожоги и струпья. В этих зловещих местах вотяки приносят жертвы ради выздоровления тяжелобольных. После домашних поминок сюда приносят кости жертвенного животного и вешают их на деревьях. В ряде местностей жертвенные дары до сих пор часто кладут именно в таких местах, а не на могилу, где им место. Вотяки Мамадышского уезда устанавливают столбики с маленьким столиком в честь умерших на чужбине, «чтобы души их могли вернуться на родину». В годовщину смерти таких людей на стол ставят жертвенную пищу [Holmberg 1914–1915, s. 25–26, 45].

Финны Саво и Карелии в память об умерших срезали нижние ветки у растущего на дороге к кладбищу дерева (карсикко). Часто на стволе (или дощечке, прикрепленной к дереву) наряду с инициалами покойных вырезали изображение креста, а иногда и год смерти. Крест предотвращал возвращение покойника. Здесь же оставляли пожертвования или принимали спиртное в память о мертвых, частенько вешали части одежды, ленточки и т. д. (илл. 1) [Varonen, s. 97–101] Этот обычай был широко распространен у эстонцев. В одних местах они срезали крону молодого деревца, в других вырезали крест на стволе или вбивали в него гвоздь, чтобы душа умершего не приближалась к дому [Holzmayer, s. 82; Varonen, s. 101–102].

Аналогичный обычай известен у шведов [Lithberg].

В Саво неподалеку от дома располагается хвойная рощица («карсикко») из обрядовых деревьев. Когда в семье кто-нибудь умирал, с одного из них срезали ветки и сразу же приносили там жертву покойнику. Правда, сообщивший об этом К. Х. Хорнборг, похоже, спутал карсикко с эляттипуу (elättipuu,швед. vårdträd) –усадебного дерева, которому жертвовали первые плоды урожая, а осенью – овцу, причем ветки с негоникогда не срезали[Hornborg, s. 93–97; Holmberg 1924]. В Финляндии их удаляли с ели или сосны, оставляя только на верхушке в честь тех, кто впервые отправлялся в далекую поездку или на какое-нибудь более важное дело, – например, на охоту или рыбалку, а в Русской Карелии еще и в честь невесты, но жертв такому дереву не приносили.

Вероятно, в основе многих обычаев, сегодня воспринимаемых как поминальные, также лежит стремление обезопасить себя. У остяков родственникам умершего нельзя ходить босиком первую неделю после его смерти. Согласно другому свидетельству, если умер мужчина, остячки в течение пяти месяцев или пятидесяти дней носят белье и головные платки наизнанку, а если покойник – женщина, то четыре месяца или сорок дней [Karjalainen 1918, s. 85–89].

В настоящее время остяки в период траура, который, в зависимости от пола умершего, продолжается 4–5 дней, не носят пояс, «чтобы мертвые чувствовали себя легче и свободнее». Лопари поступают так во время шаманского камлания и при рождении ребенка. У остяков это, вероятно, объясняется представлениями о том, что путешествию мертвых в другой мир не должны мешать узлы и повязки. Возможно, поэтому самоедки и угорские женщины на похоронах распускают волосы [Гондатти 1880, c. 67; Karjalainen 1918, s. 89–90].

Остяки в дни траура расцарапывали до крови свое лицо. Согласно Новицкому (1715 г.),

Так же выражает скорбь и мордва (По данным проф. Х. Паасонена.).

Как и православные финны и зыряне, она в память об умерших причитает. В деревнях часто можно встретить женщин, которые рыдают на могилах. Традиция причитаний, по-видимому, заимствована мордвой у широко практикующих ее русских, однако плачи на могиле, вероятно, более древнего происхождения. В одном старинном источнике говорится о вогулах: «Они рыдают и воют над умершими». У остяков в качестве плакальщиков обычно выступают родственники умерших. Одновременно покойника всячески расхваливают и восхищаются его деяниями [Karjalainen 1918, s. 65; Patkanov 1897, s. 144].

На похоронах у мертвецов обычно спрашивают, кто умрет следующим? Когда черемисы выносят гроб с телом из дома во двор, присутствующие кладут в него моток швейных ниток, и каждый выдергивает из него по одной, приговаривая:

После сожжения охапки соломы из под почившего эстонцы гадают по пеплу, кто умрет следующим: человек или животное? [Varonen, s. 90] Финны не спускали глаз с лошади, тянувшей повозку с умершим, и если она поднимала сначала левую ногу, это означало, что кто-то из селян вскоре умрет [Varonen, s. 90]. Прежде чем отвезти покойника на кладбище, остяки обвязывают гроб у изголовья веревкой, потом с помощью нее его приподнимают, а кто-нибудь в этот момент спрашивает что-то покойника, например:

Если гроб приподнимается с трудом, это означает отрицательный ответ, если легко – положительный. В случае, если на последний вопрос покойник «ответит» отрицательно, его просят назвать имя того, кто умрет следующим. Для этого при каждом при поднятии гроба выкрикивают имена всех присутствующих и по его «реакции» узнают желаемое [Karjalainen 1918, s. 70–71].

В наши дни умерших хоронят в земле в дощатых гробах, сбоку их карелы, поволжские финны и другие народы вставляют маленькие квадратные окошки, «через которые свет придет в избу мертвых», и последние «могут наблюдать, что происходит вокруг».

Мастеря гроб, черемис приговаривает:

Укладывая покойника в гроб, черемисы кратко вспоминают умершего и говорят:

Умершему холостяку родители желают:

В ряде мест похороны таких людей напоминают свадьбу: лошадь запрягают в праздничную сбрую, на деревянную дугу привязывают большой колокольчик, покойника провожают его молодые друзья. Если умирает девушка, черемисы кладут к ней в гроб ее рукоделие и украшения, а также шарпан –головной убор замужней женщины, чтобы она, когда будет на том свете выходить замуж, была одета соответственно. Снаряжая ее в последний путь, родственники причитают: «Ты в настоящем веке (Т. е. на этом свете) не могла выйти замуж и не утешила нас своим супружеством; так на том свете выходи замуж за хорошего жениха» [Яковлев-Моляров, c. 742–743; Holmberg 1914, s. 14].

В Уржумском и некоторых других уездах вырывают или выдергивают нить из одежды умершего или просто хватаются за гроб со словами:

У восточных вотяков (В современной литературе их называют закамскими удмуртами. Они расселены за р. Камой в Балтачевском, Бураевском, Калтасинском, Татышлинском, Янаульском, Илишевском р-нах Башкортостана и в Куединском р-не Пермского края>), прежде чем закрыть гроб, один из родственников разрывает надвое белый холст, оставшуюся в левой руке его часть кладет на грудь покойника, а другую забирает с собой и на год крепко вбивает в матицу или привязывает к притолоке двери и при этом произносит: «Так же, как часть ее остается здесь, а другую я заберу с собой, так и ты не должен навсегда покидать нас» [Holmberg 1914–1915, s. 22–23].

Когда у поволжских финнов и остяков друзья покрывают покойника холстами, то поверх кладут нитку, а то и три их разных цветов, длиной во весь его рост, чтобы мертвый поднялся по ним на небо. Некоторые называют эти нитки «качелями мертвых». Иногда нитку длиной в рост взрослого укладывают в гроб с ребенком, чтобы в другом мире он мог вырасти до ее размера [Karjalainen 1918, s. 65; Яковлев, c. 66].

У черемисов проведшие с покойником ночь должны сопровождать его на кладбище, по дороге туда все встречные желают ему счастья, тепла и света. Гроб трижды опускают и поднимают из могилы со словами: «Не бойся!», после чего его закапывают, а родственники желают умершему счастья, покоя и просят, чтобы он не пугал близких, а защищал свою избу, семью и скот. В одном кладбищенском плаче карелы выражают желание покойника в момент закапывания гроба оставить похожую на кротовую нору маленькую щель для выхода души (Фольклорный фонд архива Общества «Калевала»).

У финнов Поволжья всякий, покидая кладбище, смахивает немного земли со всех концов могилы со словами: «Да будет земля легкой над тобою!» По углам погребения втыкают в землю ветки с нитями. На могилах молодых девушек к вкопанному в могилу шесту или к соседним деревьям привязывают платки. На самой могиле зажигают тройную свечу [Holmberg 1914, s. 16].

Однако захоронение в гробу–относительно недавняя практика. Ранее восточные вотяки и черемисы строили жилище для покойника на могиле и доставляли туда в полном облачении труп: зимой на санях, а летом – на телеге. Вдова провожала умершего мужа, сидя или лежа рядом с ним. На кладбище копали неглубокую могилу, на дно которой бросали пихтовые или березовые листья, обкладывали ее крепкими досками и между ними укладывали на спину покойника. Пара досок образовывала крышу этой «избы» с окошком в одной стороне [Holmberg 1914, s. 16]. Самоеды и многие северные остяки хоронили и нередко продолжают хоронить, особенно зимой, умерших не в земле, а в особом сооружении над ней (илл. 2). У остяков и вогулов оно напоминает маленькую приземистую избушку, обычно с окошком. Ее двухскатная крыша делается из бересты и тонких бревен (илл. 3) [Karjalainen 1918, s. 74–76]. У лопарей покойников укладывают на слой мха, оленьей шерсти и т. д., а поверх устанавливают крышу [Holmberg 1915, s. 15].

Еще одним отголоском древней практики финно-угров хоронить мертвых в наземных сооружениях является сохраняющийся у карельских финнов обычай сооружать над могилой маленькую избушку из тонких круглых бревен с крышей и окнами. Правда, в наши дни покойников уже хоронят в земле, поэтому это является всего лишь данью древней традиции. К промежуточному типу погребений относятся неглубокие могилы, покрытые досками и берестой (илл. 4) [Varonen, s. 62–63].

В своем исследовании железного века Карелии Швиндт упоминает о древних захоронениях внутри деревянной рамы-обвязки, концы которой выступали наружу. Внутри их лежали одетые в праздничные костюмы покойники, обычно покрытые берестой и снабженные необходимыми вещами. Иногда в этих сооружениях находят дощатый пол с разостланными звериными шкурами. Эти постройки имели крышу из досок и засыпались землей, а на поверхности делалась вымостка из 1–2 слоев камней [Schwindt, s. 185–188]. Также следует напомнить об упомянутом выше обычае поволжских финнов снабжать гробы окошком.

По-видимому, все еще существующая у угров и карельских финнов практика хоронить умерших в обычной лодке или лодке-долбленке тоже имеет древнее происхождение. Даже в наши дни кое-где в Карелии гроб называют руухи («долбленка»). Мункачи предположил, что обычай угров использовать дубовую лодку долбленку в качестве последнего пристанища человека является отражением их взглядов на загробный мир, – в частности, возможности попасть туда только по воде. Напротив, Карьялайнен полагает, что такого рода представления не характерны для угров, а обычай снабжать покойника лодкой объясняет тем, что она понадобится для жизни в потустороннем мире [Karjalainen 1918, s. 66–67, 104–106]. В Русской Карелии находили остатки лодок, которые лежали опрокинутыми на могилах и часто были расколоты пополам (илл. 5)[Varonen, s. 64].

Лопари хоронили покойников в санях, причем в отдаленных местностях этопрактикуется имидо сих пор, а чтобы могилу не разорили хищники, на нее кладут дерн и пни. Имеются сведения, что раньше лопари погребали умерших, усадив их в запряженные оленями сани [Turi, s. 149; Vahl, s. 134].

Очень древним обычаем, который, по-видимому, существовал в незапамятные времена и отчасти сохраняется почти у всех финно-угров, является использование в качестве гроба колоды. Для этого ствол дерева раскалывали вдоль пополам, выдалбливали обе половины изнутри, в одну из них клали покойника, а второй накрывали [Niurenius, s. 27; Tornaeus, s. 40; Aspelin, s. 242; Patkanov 1897, s. 142]. Сибирские угры устанавливали такой гроб над землей на 2–4 столбах.

Древнейший финно-угорский способ погребения отразился в самоедских словах хальмер, камело и т. д., означающих «труп», в мордовских калмо, калма («могила») и в финском калма («могила, смерть, дыхание смерти»). «Судя по значению этого слова как в финском, так и в самоедском языках, – пишет Сетяля, –оно, вероятно, означало “труп”, “мертвец”. Древнейшим способом захоронения, до сих пор практикуемым многими народами, несомненно, было простое выставление трупа.

Вот почему и покойника, и могилу обозначают одним словом» [Setälä, s. 96]. Напротив, балтийские финны предпочитали трупосожжение, о чем свидетельствуют обгоревшие кости в некоторых древних могильниках Финляндии. В «Хронике» Генриха Латвийского говорится, что эстонцы, вернувшись в свою прежнюю веру в период крестовых походов, «жен своих, отпущенных было после принятия христианства…вновь взяли к себе; тела своих покойников, погребенные на кладбищах, вырыли из могил и сожгли по старому языческому обычаю».

Остальные финно-угры, видимо, сжигали тела, только если считали, что мертвые могут вредить живым. Прав был Варонен, отмечавший: «в связи с тем, что отсутствуют всякие достоверные доказательства кремации умерших у финно-угров, кроме тех, которые постоянно и долго испытывали германское влияние, то напрашивается вывод, что им изначально не было присуще трупосожжение, а те из них, которые иногда к нему прибегают, просто временно позаимствовали его у других народов» [Varonen, s. 103–107].

Финно-угры хоронят умерших на кладбищах, у земледельческих народов они обычно бывают огорожены. У каждой деревни имеется собственное кладбище, но оно бывает и общим для нескольких соседних деревень, поскольку жители выселков продолжали хоронить умерших в исконном селении. Подобно тому, как старые поселения состояли из одних родственников, так и старые кладбища тоже были семейными. Хоронить в них посторонних запрещалось, о чем свидетельствует наличие иногда у вотяков отдельных кладбищ, обычно располагавшихся у тракта и предназначавшихся для погребения случайно умерших чужаков [Holmberg 1914–1915, s. 24].

Как правило, финно-угорское кладбище представляет собой священную рощу или лес, по возможности еловый (фин. kuusikko), где вотяки и черемисы развешивают на деревьях одежду, тряпки, платки и иные предметы в честь покойников, «чтобы они, лежа в земле, не выходили наружу». Иногда одинокие могилы огораживают: «сие для того, чтоб мертвый не выходил из сея ограды и не топтал бы на их полях растущего хлеба» [Рычков, c. 90]. Кроме того, восточные черемисы ставят на могилах длинный шест с деревянной кукушкой на конце: говорят, она своим «криком» поучает мертвых [Holmberg 1914, s. 16]. Такой же обычай существует и у некоторых сибирских народов.

Сомнительно, чтобы кладбища современного типа существовали у финно-угров в глубокой древности. Раньше лопари хоронили умерших, где придется. Летом, когда доставить трупы на отдаленные кладбища бывает трудно, а то и невозможно, они до сих пор хоронят покойников в лесу и на холмах, а зимой перевозят их на кладбище (илл. 6) [Leem, s. 407; Tornaeus, s. 40–41; Харузин 1890, c. 323].

Часть I - Верования и мифология финно-угорских народов. Вера в души.