Кузбасский Зооволонтёр 

Знаете, что самое страшное? Не то, что они здесь. Не то, что им приходится ждать. А то, что они смотрят на меня каждый день — и я вижу этот вопрос в их глазах. Почему меня не выбрали? Что со мной не так?

И я не знаю, что им ответить.

Муся сидит в своей клетке и тихо мурлычет. Она всегда мурлычет — даже когда страшно, даже когда больно. После всего, что она пережила, после язв и расчёсов, после того ада, когда шерсть выпадала клочьями... она всё ещё верит. Верит, что кто-то придёт. Что кто-то заберёт её домой.

Но её не берут. Люди приходят, смотрят — и проходят мимо. Потому что Муся не любит других животных. Ей нужна семья, где она будет одна. Где не будет конкуренции. Где можно просто быть собой — скромной, тихой кошкой, которая нежно поёт свои песни.

Но таких семей почти нет. Все хотят "чтобы ладила с другими". А Муся не ладит. И это её приговор.

Знаете, что самое страшное? Не то, что корма едва хватает на неделю. Не то, что кредитки трещат по швам, а счета растут быстрее, чем я успеваю их закрывать. Самое страшное — это понимание: их становится всё больше. И я боюсь считать.

Со дня открытия приюта прошло уже несколько лет. Тогда казалось, что справимся. Что найдём дом каждому. Что пристройство будет успевать за поступлением. Но реальность оказалась жестокой: на место одного пристроенного приходят пятеро новых. А то и больше. И я стою посреди этого потока, пытаясь удержать хоть что-то.

Кто-то говорит: "Берите ношу по себе". Но нас не спрашивают. Кто-то подкинет коробку под дверь ночью — и исчезнет в темноте. Кто-то позвонит со слезами: "Там у магазина кот лежит, умирает, помогите". И что мне делать? Пройти мимо? Закрыть глаза и сделать вид, что не слышала?

Вот скажите, вы можете пройти мимо кота, который едва стоит у магазина? Который слезно смотрит на прохожих, просит хоть немного еды. Хоть крошку. Потому что лапки уже не держат, а в животе скручивает от голодной боли. Я не могу. И каждый раз, когда забираю очередного, я знаю: места нет. Денег нет. Сил почти не осталось. Но как иначе?

Знаете, какой самый уморительный момент в приютской жизни? Когда мама-кошка начинает поглядывать на тебя так, будто говорит: "Ну всё, дорогая, принимай дела!" И вот наша красавица Гуся — серая, с отмороженным ушком, но с ОГРОМНЫМ сердцем — именно так на меня и смотрит последние дни! Ха-ха-ха, я прямо вижу в её глазах немой вопрос: "Когда уже отпуск???"

Представляете, эта героиня выкормила целую ораву пушистиков! Нильс, Ося, Трикси, Дейзи, Микки — все эти малыши висели на ней, как гроздь винограда! И мамочка терпела, кормила, вылизывала, согревала. Конечно, устала — кто бы не устал на её месте! Котята уже большие, им по месяцу-два, а они всё равно требуют своё молочко. Да-да, именно ТРЕБУЮТ! Едят корм, смесь лакают — но нет-нет, после обеда обязательно: "Мам, дай маленько своего молочка!" И Гуся вздыхает, ложится на бочок — ну давайте, налетайте, раз уж так надо!

А потом начинается самое забавное! Котята наедаются, разбегаются по своим делам — играть, носиться, переворачивать приют вверх дном (а они мастера этого дела, поверьте!). А бедная Гуся лежит с огромным пузиком, который надо приводить в порядок! Я сажусь рядом с ней, начинаю аккуратно причёсывать животик — она такая измученная, но довольная! Мурлычет тихонько, глаза прикрывает... И в эти моменты я понимаю, какая же она молодец!

Она смотрит на меня этими глазами. И я не знаю, что ей сказать. Как объяснить, что произошло? Что её мир — тот самый, где было тепло, знакомо, безопасно — просто исчез. В один миг. Без предупреждения. Без прощания.

Карамелька. Её зовут Карамелька. Вчера она поступила к нам. Маленькая, рыжеватая, меньше пинчера. Доверчивая настолько, что сердце разрывается. Она не понимает. Совсем не понимает, почему её привезли сюда. Почему вокруг чужие стены, чужие запахи, чужие голоса. Почему её человек не приходит.

Хозяин попал на СВО. А Карамелька — к нам.

Когда её привезли, первым делом сняли двух клещей. Двух. Она даже не сопротивлялась — просто стояла, дрожала. Не от боли. От непонимания. От страха перед неизвестностью. Я гладила её, шептала что-то успокаивающее, но сама чувствовала, как внутри всё сжимается. Потому что я знаю: она ждёт. Ждёт, что сейчас придёт её человек и заберёт домой. Что это всё — ошибка. Временное недоразумение.

Знаете, что самое уморительное в приютской жизни? Когда понимаешь, что у котов есть свои собрания, свои планы, свои секреты! И главное — они абсолютно уверены, что мы, люди, ни-че-го не понимаем! Ха-ха, вот сижу я сейчас и смотрю на это пушистое безобразие, и честное слово — хочется подслушать их переговоры!

Орион — вот это вообще отдельная история! Этот бело-рыжий красавчик с маленькой рыженькой мушкой у носика — самый главный затейник и сплетник во всём приюте! Серьёзно, ничто не ускользает от его внимания! Он носится по всем углам, заглядывает во все щели, проверяет каждую коробку, каждую лежанку! И при этом у него такой вид, будто он готовит грандиозный переворот или хотя бы вечеринку века!

Вот смотрю я на эту троицу — Орион, Босс и Тучка — и понимаю: они что-то обсуждают! Причём серьёзно обсуждают! Орион, конечно, главный докладчик. Он рассказывает, объясняет, машет лапками (ну, в переносном смысле, но энергия-то чувствуется!). Босс — наш рыжий великан — слушает с видом опытного консультанта. Он же летом активный, полный жизни, всегда готов помогать! Тучка просто поддерживает компанию, потому что она ласковая и общительная, и вообще везде нужна!

Я боюсь смотреть на календарь. Боюсь считать дни. Потому что каждый день — это приближение к тому моменту, когда корзина помощи опустеет окончательно. Когда время истечёт. И что тогда? Что я скажу им всем, кто смотрит на меня каждое утро с надеждой?

Кредитка есть, да. Но она не резиновая. Она не бесконечная. И когда я вижу, сколько ещё не хватает для закупа, внутри всё холодеет. Потому что если мы не соберём сейчас — мы не соберём и на следующий месяц. А кредитка закончится. И тогда что?

Робби смотрит на меня вот так. Каждый раз. Эти глаза — они полны доверия, которого я не заслуживаю. Он активный, игривый, общительный. Он хочет жить. Он хочет бегать, играть, радоваться. Но что я могу ему дать, если корзина пуста?

Я не знаю, как объяснить людям, что это не просто цифры. Не просто "не хватает денег на корм". Это страх. Это ужас, который накрывает с головой, когда понимаешь, что через несколько дней нечем будет кормить больше сотни душ. Что они будут голодать. Что они будут смотреть на меня, а я не смогу ничего им дать.

Знаете, что самое страшное? Не то, что корм закончится через два дня. Не то, что кредитка уже трещит по швам. Самое страшное — это осознание: люди боятся верить. Боятся помогать. Боятся, что их обманут. И я понимаю этот страх. Понимаю так хорошо, что иногда сама начинаю сомневаться — а может, я делаю что-то не так?

Собачкам кушать надо каждый день. Не через день. Не когда у меня появятся деньги. Каждый божий день. Через два дня закончится время нашей корзины — и придётся оплачивать всё с кредитки. Но на следующий месяц уже не будет денег. Совсем. И я сижу здесь, смотрю на эти морды за решёткой — и понимаю, что прошу не живые деньги. Прошу оплатить корзину. Всего лишь корзину с кормом.

Вот Берта. Два месяца жизни. Чёрная, с рыжими лапками, как будто кто-то окунул её в краску. Она болела энтеритом. Она игривая, общительная — но она не понимает, почему мир вокруг неё такой холодный. Почему решётка. Почему страх в моих глазах, когда я смотрю на счета. Она просто хочет жить. Хочет играть. Хочет есть.

Знаете, что самое веселое в приютской жизни? Когда понимаешь, что любая идея может рухнуть в один момент! И знаете, кто мастер разрушать планы? Правильно — коты! Эти пушистые саботажники способны превратить любую затею в полный хаос, и при этом будут смотреть на тебя с таким невинным видом, будто ничего не произошло!

Вот была у меня грандиозная мысль. Точнее, у котиков была. План по захвату самого теплого, самого уютного местечка в приюте! Представляете масштаб операции? Стратегия, тактика, четкое распределение обязанностей! Казалось бы, что может пойти не так? Ха! Всё может пойти не так, когда исполнителем назначен Изи!

Изи — это вообще отдельная история! Рыжий красавчик с невероятными голубыми глазами, анатолийской породы. Когда смотришь на него, думаешь: "Вот он, серьезный кот! Надежный! Ответственный!" Ага, щас! Этот рыжий товарищ — мастер отмазок мирового уровня! Спросишь у него: "Изи, ты же обещал?" А он на тебя этими своими голубыми глазищами — и давай: "Я? Ничего не обещал! Вы что-то путаете!"

Сколько взглядов каждый раз. Каждый раз, когда ты входишь в комнату — они смотрят. Столько глаз, столько надежды, что внутри всё сжимается от страха. Когда у меня будет свой дом? Своя лежанка, а не общая? Когда? Они не говорят этого вслух, но я вижу. Я чувствую каждый их взгляд, каждое движение, когда они прижимаются к стенке клетки, выглядывая, ища хоть кого-то, кто остановится именно у них.

Я боюсь заходить туда. Каждое утро. Каждый раз. Потому что знаю — они ждут. Ждут, что я принесу им что-то большее, чем корм и воду. Они ждут дома. А я... я не могу дать им это. Не могу всем сразу. И это разрывает изнутри.

Сеня прижался к углу, его зелёные глаза смотрят на меня так, будто он знает — знает, что никто не возьмёт его. Он ласковый, невероятно ласковый, но боится чужих. Боится так сильно, что когда его взяли на неделю в дом, он изгадил всё вокруг от страха. Его вернули. Конечно, вернули. И теперь он сидит здесь, в углу, и смотрит на меня этими глазами, полными боли и непонимания. Почему? Почему я не могу быть как все? Почему меня не любят так, чтобы простить?

Знаете, что самое страшное? Не то, что они смотрят на меня каждое утро голодными глазами. Не то, что счета за корм растут быстрее, чем я успеваю их оплачивать. Самое страшное — это понимание: если я замолчу, о них никто не узнает. Они останутся невидимыми. Как будто их нет.

А они есть. Каждая — со своей изюминкой, со своей болью, со своей надеждой, которую я боюсь растоптать своим бездействием.

Маша. Пять лет. Чёрный дым, будто сама ночь свернулась клубком и поселилась в приюте. Характер — брутальный бетон. Так написано в карточке. Но я вижу другое. Вижу, как она замирает у когтеточки, вцепившись в неё всем телом, и смотрит куда-то сквозь стены. Куда она смотрит, Маша? Что ты видишь там, за этими решётками, за этой безнадёжностью?

Она здорова. Без патологий. Но я боюсь за неё больше, чем за больных. Потому что больных жалеют. Больных берут из жалости. А здоровых... здоровых никто не видит. Они растворяются в общей массе хвостов, которым "просто нужен дом". Просто. Как будто это так легко.