Мне вчера было невероятно грустно. Нет, даже не так. Грусть — это когда ты можешь плакать, выплакать всё и отпустить. А это было что-то другое. Тяжёлое, давящее, безысходное. Смерть в этот раз снова прошлась по приюту как ей захотелось. Забрала выздоравливающую Сильфиду — ту, что уже шла на поправку, в которую мы верили. Потом Графа. Но мы ждали, когда он уйдёт. Понимали. И он ушёл ночью тихо, как и должен был.

Но не ждали, что уйдёт Мустафа. Ничего внешне не указывало на беду. Ничего. А вечером вчера ещё и Ванечка умер. Котик, которого выкинул в окно алкаш. Четверо за неделю. Четверо.

Как держать себя в руках, как работать дальше, когда итог всегда один?

Сегодня утром я пошла по вольерам. Нужно было кормить, убирать, делать то, что делаю каждый день. Руки двигались сами, автоматически. Голова была пустая.

Карлос сидел на своей подушке и смотрел на меня так, будто искал ответ. Он, бывший авторитет приюта, некогда грозный старожил, теперь бродит растерянный. После появления молодняка потерял свою власть, своё место в иерархии. И теперь он просто сидит. Смотрит. Полосатый, с окрасом шпрот, такой знакомый. Я присела рядом, погладила его по голове. Он даже не мурлыкал. Просто сидел. Как и я — просто существовал в этом дне.

Знаете, что самое страшное в смерти? Не сама потеря. А то, что жизнь продолжается. Что нужно идти дальше, кормить живых, убирать, лечить, спасать. Что нельзя остановиться и просто побыть в этой боли. Нельзя. Потому что они все смотрят на тебя и ждут. Ждут корма, ждут внимания, ждут тепла.

Фырк встретил меня своим обычным взглядом. Беззубый, с язычком, вывалившимся на правую сторону. Он всегда такой радостный, такой доверчивый. Не знает, что такое смерть. Не понимает, почему я плачу. Просто виляет хвостом и ждёт, когда я его погладю. И я глажу. Потому что он живой. Потому что он здесь. Потому что сегодня он ещё дышит.

Я иду дальше по вольерам, и каждый шаг даётся с трудом.Слишком много хвостиков, руки опускаются— эти слова крутятся в голове постоянно. Особенно в такие дни.

Ксюша сидит в углу, как всегда. Чёрно-белая, с лапкой, которую держит всегда в бок — след старой травмы. Она не навязчивая, отстранённая. Не просит внимания. Просто существует. Я подхожу к ней, протягиваю руку. Она смотрит на меня своими зелёными глазами — спокойно, без упрёка. Будто понимает. Будто говорит: "Всё нормально. Я здесь. Я жива".

И это так важно сейчас — видеть живых. Чувствовать их тепло. Знать, что не всё потеряно.

Но страх не отпускает. Страх, что завтра снова кто-то уйдёт. Что я снова не успею. Что не замечу вовремя. Что буду стоять над телом и думать: "Почему? Что я сделала не так?"

Трикси и Нильс возятся на полу. Малыши, дети кошки Гуси. Белые в серые пятна, такие крошечные, такие живые. Они играют, катаются, пищат. Не знают ничего о смерти. Не знают, что вчера ушли четверо. Просто живут. Играют. Радуются каждому мгновению.

Я смотрю на них и думаю: "Ради этого. Ради этих моментов. Ради того, чтобы они жили".

Но внутри всё равно пусто. Внутри всё равно холодно. Внутри всё равно этот вопрос: "Как работать дальше, когда итог всегда один?"

Сима свернулась комочком в своей корзинке. Крошечная чёрно-белая кошечка. Здоровая, в здоровой комнате приюта. Она дышит ровно, спокойно. Я стою и смотрю на неё, слушаю её дыхание. И это дыхание — единственное, что удерживает меня сейчас на плаву.

Живые. Они живые. Сегодня. Сейчас. В эту секунду.

Знаете, я не знаю, как справляться с этим. Не знаю, где брать силы. Не знаю, как не сломаться окончательно. Каждый раз, когда смерть приходит, я думаю: "Всё. Больше не могу". А потом встаю утром, иду кормить, убирать, лечить. Снова и снова.

Может, вы сталкивались с чем-то подобным? Когда потеря следует за потерей, а ты просто не знаешь, как дышать дальше? Напишите в комментариях, если есть что сказать. Мне правда важно знать, что я не одна в этом.

Если вам близко то, о чём я пишу, буду рада вашей подписке и лайку. Это очень помогает нам.

─────────────────────