d_evichii 

Уму непостижимо. Сандея ласкают в четыре руки, однако вместо того, чтобы расслабиться и получать удовольствие, он смотрит на Вельта, ожидая одобрения.

Что ж, пожалуй, стоит объяснить, как уважаемый профессор Янг оказался в подобной ситуации.

Всё началось где-то полгода назад, когда один наивный и с напором локомотива студент обратился к нему с просьбой переспать. Как взрослый и разумный человек, Вельт должен был отказаться. Как взрослый мужчина, у которого давно не было партнёра, он смалодушничал и ни в чём себе не отказывал, понадеявшись, что парень достаточно перепугается и больше не будет пытаться охмурить дяденек вдвое себя старше. К несчастью, парнишка оказался не из трусливых, и, более того, ему всё понравилось. К ещё большему несчастью, самому Вельту тоже, и теперь он находится в странных неопределённых отношениях со своим студентом. 

Их нельзя назвать парой. Они не живут вместе, не ходят на свидания, не проявляют друг к другу той заботы, которая свойственна людям в отношениях. Лишь изредка переписываются и чаще — куда чаще — занимаются безудержным сексом. Вельту даже пришлось возобновить тренировки в спортзале, чтобы держать сумасшедший темп одного ненасытного парня. Так и не скажешь, что до встречи с ним этот примерный юноша из религиозной общины был девственником.

Они не пара, поэтому когда Сандей предлагает привести к нему домой ещё двух своих друзей, Вельт проносит чашку с кофе мимо рта.

— Они очень хорошие! — заверяет его Сандей, пока, стоя на коленях, промакивает полотенцем испорченные парадные брюки Вельта. — И никому ничего не расскажут, я могу за них поручиться!

В очередной раз здравый смысл говорит ему сказать «нет».

Миловидное лицо Сандея и его грустный умоляющий взгляд продрогшего под дождём кота заставляют Вельта приподнять очки и стиснуть переносицу пальцами.

Когда Кэйя входит в таверну, Дилюк роняет из рук кружку — глухой стук удара об пол тонет в пьяном гуле, а сам он — в свежем дурманящем запахе сесилий.

Кэйя не говорит с ним. Лишь взмахивает рукой, одаривая снисходительной улыбкой, и проходит на второй этаж. Вряд ли он покачивает бёдрами намеренно. Может, он не делает этого вовсе, просто разум Дилюка играет с ним очень и очень сомнительную игру. Правда лишь в том, что Кэйя восхитителен. Как и всегда, впрочем.

А ещё без привычного плаща с меховым воротником он кажется почти обнажённым.

Дилюк не то чтобы работает. Всё, чем он занят — так это смотрит наверх, даже не пытаясь быть незаметным. На ненормально длинные ноги в таких же длинных сапогах. На обтянутый брюками зад, прижимающийся сейчас к перилам. На смуглую кожу между чёрными перчатками без пальцев и белыми закатанными рукавами рубашки. Пока болтает с кем-то, Кэйя сгибает одну ногу в колене, и Дилюку до безумия хочется притереться к нему пахом.

Будто услышав мысли, Кэйя разворачивается к дорогому бармену лицом. Вновь опирается о перила, теперь этими вызывающе острыми локтями, и, смотря Дилюку в глаза, прячет усмешку за краем кружки. Он делает глоток — крупная красная капля вина стекает с уголка рта вниз, по открытой шее и ниже, прямиком в ложбинку груди, перехваченной ремнями портупеи.

Это провокация. Одна из многих, если быть честным.

И конечно же Дилюк на неё ведётся. Просто потому, что хочет.

Проговорённое одними лишь губами послание Кэйя, хоть и принимает, исполнять не торопится. Он спускается издевательски медленно — чеканит каждый шаг каблуком сапог, скользит по перилам кончиками пальцев. Пару раз останавливается по пути к стойке, чтобы переброситься парой слов с кем-то другим, и, не будь у Дилюка столько выдержки, спалил бы их заживо.

Страх — вполне естественное чувство перед хищником. Стыдиться здесь нечего, поэтому Кавех не осуждает тех, кто потихоньку сползает под стол при появлении в дверях массивной фигуры в скучном чёрном костюме. Хотя бы потому, что он и сам в их числе.

— Полагаю, все здесь укладываются в дедлайны? — звучит вместо приветствия, и каждый — Кавех уверен, каждый! — хочет швырнуть в этого придурка чем-нибудь тяжёлым, и посильнее. Смельчаков здесь нет, впрочем. А жаль.

— Обычно начинают с «доброе утро», — берёт он огонь на себя, пожалев трясущуюся как лист на ветру девушку-стажёра, которой не повезло оказаться ближе всего к источнику зла.

— Что ж. Доброе утро. Полагаю, все здесь укладываются в дедлайны?

Нет, Кавех сейчас точно бросит в него кружку. Только кофе допьёт, и обязательно.

— Может, перестанешь уже кошмарить моих ребят? Мы работаем!

— «Твоих» ребят? Не припомню, чтобы тебя назначали начальником отдела. Где ваш лид, кстати?

— У бедняги заболела кошка, он опаздывает.

— Та самая, на похороны которой он якобы уезжал на прошлой неделе?

…ой. Кавех уже и забыл.

Что же, неужели это в самом деле была лишь отмазка? Он ведь ему поверил, и только поэтому согласился подхватить курирование проекта — знает ведь, как тяжело переживать утрату близкого.

Неужели аль-Хайтам прав и в этот раз? Никакой кошки не было с самого начала?

Кэйя бросает ему флакон, и Дилюк ловит его с удивительной для себя лёгкостью. Когда он был подростком, ему пророчили большое будущее в квиддиче, но от этой мечты пришлось отказаться, как и от всего, что когда-то любил.

Цвет зелья, консистенция — надо иметь балл ниже среднего, чтобы не понять, что внутри. До того, как бросить школу, Дилюк был отличником.

Как положено хозяину, Дилюк встаёт из-за стола чтобы поприветствовать гостя. На вид парень как парень. Из-за юного лица кажется даже хрупким, но это не так. Он крепко сложен и есть в его взгляде что-то такое, от чего на душе становится тоскливо.

Дилюк приподнимает его подбородок пальцами. Всматривается, подмечая для себя особенности мимики, чтобы не выдать себя при первом его знакомом, и, закончив, хмыкает:

— Раздевайся.

Кэйя деловито кашляет, и Дилюк только сейчас понимает, как выглядел со стороны. Несмотря на это, “пропуск” пожимает плечами и расстёгивает мантию.

— …ты серьёзно даже не спросишь? — вмешивается Кэйя.

— Поверьте, это не самое странное, о чём меня просили, — как-то мрачно усмехается парень. — Я Итер, кстати, — обращается он теперь к Дилюку, и тот кивает.

Он без понятия, кто такой этот Итер, но ему было бы безумно интересно пообщаться с ним поближе в более располагающей обстановке.

Итер, тем временем раздевшийся до белья и уже закутавшийся в большой для себя халат Дилюка, со вздохом дёргает из чёлки золотой волос:

— Там оборотное, я вижу. Большего мне знать, полагаю, не нужно. Мне обещали сон — где я могу прилечь?

В общем и целом, Дилюк Рагнвиндр своей жизнью доволен. У него замечательная любящая семья, куча друзей, личная лошадь в семейной конюшне и самый настоящий бар, переданный отцом ему в управление. Они с мамой собираются лететь в Италию, присматривать к покупке виноградник: недавно отец загорелся идеей основать винокурню — видимо, продавать вино ему недостаточно, и он хочет делать своё. Дилюк его понимает. У него есть всё, о чём парни его возраста могут мечтать, но это не приносит ему удовлетворения.

Он тоже хочет своё.

Свой собственный путь.

Этот путь приводит его в вечернюю школу искусств. Там… славно. Все с ним очень милы — угощают домашним печеньем и спрашивают, что за ворота Дилюк раз за разом рисует.

Хотел бы он знать. 

Они преследуют его во снах сколько тот себя помнит. По-настоящему огромные и величественные, врезанные в камень посреди горячих песков. Выщербленные временем ступени ведут к тяжёлым створам, которым не суждено распахнуться. Дилюку остаётся только смотреть — на венчающие лестницу переливы пламени факелов, на барельефы стражей в доспехах, будто охраняющих вход, на ало-золотую восьмиконечную звезду, удерживающую ворота печатью. Вокруг ни души, и за ними — тоже. Только вой ветра, похожий на тихий плач.

— Это ворота в королевство, — отвечает он однажды, — древнее и заброшенное. Все его жители были прокляты богами, и больше там никого не осталось.

— Ого. Это довольно… мрачно, — комментирует парень, имени которого Дилюк даже не знает. — Что же они такого натворили?

Не желали жить в оковах Судьбы. Отказывались выполнять указания посланников небес. Возомнили себя богами.

Правда ему неизвестна, и вообще он всё это только что выдумал.

Не желая показаться большим занудой, чем наверняка уже, Дилюк пожимает плечами с виноватой улыбкой:

Мёртвую тишину нарушают лишь всхлипывания Пидж. Кит и Ханк, сидящие по обе стороны от подруги, утешающе похлопывают её по спине — сделать для неё большее никто из них не в силах.

— Жаль, что его больше нет с нами, — тихо продолжает она, будто пытается справиться с горем.

— Эй, да хватит уже! — закатывает глаза Лэнс, — я прямо перед вами!

— Иногда я всё ещё слышу его голос.

Это перестало быть смешным ещё в первые пять минут. Терпение может кончиться у каждого, даже у такого хорошего парня, как Лэнс. Нашли из-за чего разводить драму.

— Ладно, ладно. Ладно. Ты извинений от меня хочешь? «Прости, что съел твой пудинг». Сойдёт?

— Пидж, хочешь, я его побью? — становится неожиданно серьёзным Кит. Он-то куда лезет?

— Дружище, в этот раз ты и правда перегнул. Уверен, уничтожение чужой еды регламентировано в Женевских конвенциях.

— Ханк, и ты туда же?! Серьёзно, да что с вами всеми не так?! Это был всего лишь несчастный пудинг — откуда мне было знать, что Пидж хотела съесть его позже? Если это такая проблема, то могла бы и предупредить — не знаю, хоть записку какую оставить?

Пидж смотрит на него так, будто сейчас в самом деле убьёт взглядом. Хуже всего, что её глаза и правда на мокром месте. Из-за какой-то дурацкой вкусняшки?!

Кит поднимается с места — не то чтобы Лэнс его боится, он инстинктивно отшатывается. Честное слово. Не говоря ни слова, он делает несколько длинных шагов к холодильнику, срывает из-под магнита на дверце бумажку и, промаршировав обратно, с силой пихает её Лэнсу в грудь. Да какого!..

Трёхдневное празднование совершеннолетия принца Дилюка подходило к концу. В замке не осталось никого, кто не припал бы к королевским запасам спиртного — навеселе была даже прислуга, чего уж говорить о советниках. Сам Дилюк ограничился одним бокалом ещё в первый день, после чего проспал до следующего вечера. Смех да и только: будущий правитель славящийся своими винами державы не переносит алкоголь. Может, хотя бы выбранная отцом пара будет покрепче? А в идеале пить на важных приёмах за них двоих.

— …Предначертанный? У нашего-то принца?!

— Я до последнего надеялся, что ошибся с рассчётами, но теперь, когда проявилась последняя метка созвездия, сомнений быть не может.

— И что теперь делать? Совсем скоро должна приехать делегация из Каэнри’Аха для обсуждения брака.

— И мы её примем. Разберёмся с Предначертанным после свадьбы.

— Если она вообще состоится, — вмешивается Дилюк в разговор королевских звездочётов. Сахароза сразу же зажимает рот руками, а вот Альбедо, замешкавшийся всего на мгновение, выглядит так, будто они с помощницей не обсуждали сейчас ничего странного. Если бы не празднование, Дилюк ни за что не подловил бы его так просто. Спасибо, вино восемнадцатилетней выдержки.

— Простите, мой принц? — принимает Альбедо самый невинный вид.

— Я всё слышал, можешь не увиливать. У меня есть Предначертанный?

С тяжёлым вздохом главный королевский звездочёт садится за стол и, поджав губы, сцепляет руки в замок. Признаться, Дилюк никогда его таким не видел.

Рыжее солнце слепит глаза сквозь веки — Итер прикрывается было рукой, но быстро понимает, что заснуть снова не выйдет. Который вообще час?

Комната кажется ему незнакомой. Ему требуется целая минута, чтобы понять, кто он, где он и что его сюда привело. Ах да, нищий студент, сумевший трахнуться с богатеем и понравиться его чокнутой семье. Обычный вторник героинь вертикальных сериалов из Тик-тока.

— Привет, — выглядывает Альбедо из-за мольберта, обозначая своё присутствие. Спасибо, Итер бы его в жизни там не заметил, — прости, что разбудил. Уже вечер, и, думаю, мы оба не хотим заставлять твою сестру волноваться.

Вот чёрт, сколько же он проспал?!

Секунду, но как?..

— Она прислала мне несколько гневных сообщений, — отвечает он на незаданный вопрос, — обещала, если с тобой что-то случится, позволю себе процитировать, «запихнуть мою золотую ложку мне в зад и вытащить через рот». Пришлось заверить её, что ты мирно отсыпаешься после хорошего траха и даже скинуть селфи с тобой на фоне. После этого она меня похвалила. Похоже, я ей понравился.

Итер откидывается обратно на подушки, не зная, что именно из сказанного им хуже. Впрочем, он сам виноват. И тоже беспокоился бы о Люмин, если бы та укатила неизвестно куда с сомнительным типом. Другое дело, что у неё теперь на руках его не самая презентабельная фотка, а, значит, предмет шантажа. Может, ему тоже стоит заполучить такую? Ну, нет. Если он попросит Аякса провернуть подобное, тот будет покоиться в земле вместе с Итером.

— Ещё я позволил себе обтереть тебя мокрым полотенцем, но я бы на твоем месте всё равно принял душ.

— Спасибо, — Итер садится, обнимая колени руками, — за всё спасибо.

Вплоть до завтрака Итер решает не покидать комнаты, просто на всякий случай. Ночью, вон, уже нагулял приключений на свою голову, хватит, спасибо.

Костюм он надевает сам, а вот с галстуком проблемы. В прошлый раз его завязывал Альбедо на какой-то сложный узел — Итер смотрел совсем не туда, поэтому повторить не сможет при всём желании. Воспоминания о том моменте возвращают к не самым безгрешным мыслям. Может, стоило завалить Альбедо прямо там? Или хотя бы поторопиться с ванной здесь, после ужина? Стали бы отношения между ними понятнее, если бы они переспали? Пожалуй, нет, и для Итера, привыкшего к разовым связям без обязательств, такое впервые.

А и чёрт с ним. Лучше плыть по течению, а дальше оно само всё решится. Как-нибудь. Наверное.

Галстук свисает вдоль рубашки тонким золотым шарфом, несколько пуговиц Итер оставляет расстёгнутыми. Собрать такой же аккуратный пучок, как вчера, самостоятельно не выходит тоже, так что он оставляет волосы распущенными, чуть собрав их по бокам оставшимися шпильками. Поздновато выставлять себя приличным парнем после того, как нахамил хозяйке дома.

Вскоре за ним приходит дворецкий, объявляя, что завтрак будет подан через пять минут. Вот и чудненько.

Когда Итер входит в столовую, немногим меньше и скромнее прошлого зала, за столом уже сидят Алиса, Кли и Дориан. Последний отодвигает для него стул. На одинаковом с Альбедо лице нет прежнего надменного выражения, да и его взгляд не кажется двусмысленным. Скорее, он смотрит на Итера со странным теплом и благодарностью, и оттого больше нет причин отказываться от жеста. Вдруг это всего лишь часть этикета?

Итер кивает, присаживаясь, и следом в двери входит Рейн. Брови Дориана ползут вверх, Алиса роняет карманное зеркальце на стол, а Кли, спрыгнувшая с коленей одной матери, радостно бежит к другой.

— Мама Рейн будет с нами завтракать?! — восклицает она так, будто ей сказали, что завтра Рождество.

Итер стоит на балконе в одиночестве, наблюдая, как откушенная кем-то луна поднимается всё выше. Несмотря на ощутимую прохладу, мысли о возвращении в кровать к Альбедо подогревают кровь и разум. Ещё и этот разговор с Рейн… Боже, он же выходил остудить голову, а не наоборот!

Звонкий удар по клавишам заставляет Итера подпрыгнуть на месте. В сонном поместье эхом разливается музыка — трогательная и отчего-то печальная. Совсем не такая, как во время ужина.

Ну что за семейка, а.

Вдохнув поглубже, Итер идёт на звук, собираясь отчитать Дориана за шум во… сколько сейчас, два часа ночи? Три? Ладно им друг на друга плевать, но прислуге завтра весь день работать, как можно быть таким эгоистом?!

Стремительный было шаг становится тем медленнее, чем ближе Итер подходит к инструменту. Мелодия впрямь красивая, настолько, что он невольно заслушивается, хоть и не поклонник подобного. Ритм то и дело скачет, от проливного дождя к мелкой мороси, оставляющей на водной глади едва заметные глазу круги. Переливы закручивают в водоворот и выбрасывают на поверхность в полный штиль, под тёмное чистое небо, усыпанное звёздами. Их Итер видит сам — в окне за спиной прекрасного юноши, чьи пальцы порхают над клавишами. Его веки прикрыты в блаженном наслаждении, на тонких губах застыла мягкая улыбка. Невозможно игнорировать, невозможно остаться равнодушным. Итер не знал, что Альбедо может выглядеть так и…

Ох, верно. Это не он.

— Наконец-то передумал? — спрашивает Дориан, перестав играть. В этом ли дело, в самодовольной ухмылке или во всём вместе — магия тут же испаряется.

— Ещё чего. — Итер подходит ближе, разворачивается лицом к хаму и прислоняется задом к роялю для опоры. — Просто решил проверить, какой псих без малейшего уважения к окружающим музицирует ночью.

— Во-первых, во всех спальных комнатах установлена шумоизоляция, во-вторых, я у себя дома и могу делать здесь всё, что захочу.