Когда Кэйя входит в таверну, Дилюк роняет из рук кружку — глухой стук удара об пол тонет в пьяном гуле, а сам он — в свежем дурманящем запахе сесилий.

Кэйя не говорит с ним. Лишь взмахивает рукой, одаривая снисходительной улыбкой, и проходит на второй этаж. Вряд ли он покачивает бёдрами намеренно. Может, он не делает этого вовсе, просто разум Дилюка играет с ним очень и очень сомнительную игру. Правда лишь в том, что Кэйя восхитителен. Как и всегда, впрочем.

А ещё без привычного плаща с меховым воротником он кажется почти обнажённым.

Дилюк не то чтобы работает. Всё, чем он занят — так это смотрит наверх, даже не пытаясь быть незаметным. На ненормально длинные ноги в таких же длинных сапогах. На обтянутый брюками зад, прижимающийся сейчас к перилам. На смуглую кожу между чёрными перчатками без пальцев и белыми закатанными рукавами рубашки. Пока болтает с кем-то, Кэйя сгибает одну ногу в колене, и Дилюку до безумия хочется притереться к нему пахом.

Будто услышав мысли, Кэйя разворачивается к дорогому бармену лицом. Вновь опирается о перила, теперь этими вызывающе острыми локтями, и, смотря Дилюку в глаза, прячет усмешку за краем кружки. Он делает глоток — крупная красная капля вина стекает с уголка рта вниз, по открытой шее и ниже, прямиком в ложбинку груди, перехваченной ремнями портупеи.

Это провокация. Одна из многих, если быть честным.

И конечно же Дилюк на неё ведётся. Просто потому, что хочет.

Проговорённое одними лишь губами послание Кэйя, хоть и принимает, исполнять не торопится. Он спускается издевательски медленно — чеканит каждый шаг каблуком сапог, скользит по перилам кончиками пальцев. Пару раз останавливается по пути к стойке, чтобы переброситься парой слов с кем-то другим, и, не будь у Дилюка столько выдержки, спалил бы их заживо.

— Что за нетерпение, мастер Дилюк? — почти мурчит Кэйя, ставя пустую кружку между ними. — Вы мешаете моему общению с информаторами. Может, вам приглянулась моя новая одежда? Я свяжу вас со своим портным, если хотите.

Устав от всего этого, Дилюк хватает Кэйю за ворот и тащит за собой сначала через всю стойку, а затем выводит на улицу через заднюю дверь. Снаружи куда холоднее — солнце уже сладко спит в Сидровом озере, а Луна только начала выглядывать из-за Драконьего хребта — и какая, впрочем, разница, когда рот Кэйи такой горячий.

Они целуются на заднем дворе таверны. В нескольких метрах от них по другую сторону здания шумная пьяная компания подпевает барду, несколько парочек милуются за скромным бокалом вина. Любой, кто решил заглянуть за угол, увидит их, и Дилюку наплевать. Позволяя прижать себя к стене из пустых бочек, он тает под морозным крио, стекающим с чужих губ.

Теперь, когда Кэйя так близко, он чувствует и другие запахи — светяшку с мятной горечью. Смешавшиеся вместе с пропитанным вином терпким деревом от бочек, они сводят Дилюка с ума. Ровно так же, как его сводит один небезызвестный капитан кавалерии.

— Ты же говорил, что мы больше не будем заниматься подобным на твоей работе, — напоминает Кэйя, целуя шею под челюстью. Дилюк такого не помнит. А если и было, то он берёт свои слова назад прямо сейчас. И не только слова, и тоже ртом.

Может ёрничать сколько угодно, но не один Дилюк потерял здесь голову, раз у него вышло ублажить Кэйю настолько быстро. В чём дело? Разве не этого тот добивался? Тогда что за обиженный взгляд?

— Ты забрал себе мой звёздный час, — дуется он, застёгивая брюки. — Я бы великолепного смотрелся во всем этом стоя на коленях. Не находишь?

Да. Находит.

Поэтому Дилюк закрывает бар прямо сейчас, чтобы любоваться видом в одиночестве.